Оазис

Eeny, meeny, miney, mo. Catch a tiger by the toe. If he hollers, let him go. Eeny, meeny, miney, mo.

      Наощупь двигаюсь к своей палатке и, чтоб не разбудить своего соседa, тихо ложусь на спальный мешок. Перевожу дыхание, благодарю звезды за ещё одну спокойную ночь и переворачиваюсь на правый бок. Мой верный друг, единственный пожалуй, лежит в самом углу временного места жительства и видит десятый сон. Маленький мальчик, которого Ниган нашел сам, ещё в начале лета.       Для всех он был Томом. Как тот кот из мультфильма про надоедливую мышь. С посеревшими от пережитых кошмаров волосами, ростом чуть выше среднестатистического американского пятнадцатилетнего мальчишки и широко раскрытыми карими глазами. Он всегда смотрел на меня вздернув подбородок, словно доказывал, что он не маленький, хоть боится каждого шороха и ночной темноты.       Его нашли, когда он ходил плутая, между сосен и собирал зеленые ягоды дикой малины. С вспоротой рукой от самого локтя до запястья, он был легкой приманкой для ходячего, который на километры чуял теплый запах крови. Да и разраставшееся число каннибалов, наверное было бы не против заманить в свои сети бедного сбившегося с пути ягненочка.       Мальчик сначала не верил своему счастью, как и я в начале. Его поставили на ноги, откормили до адекватного состояния, вернули почти что с того света и сунули в руки ружьё, сказав убивать любого, кто хоть на милю подойдет к лагерю. Но мальчонок был немного трусом, да и оружие было с его ростом. В конечном итоге на него махнули рукой, поручая несложные задания.       Наша же с ним дружба, началась с единогласного понимания, что нужно бежать с этого места, которое миражом манило всех путников, а на самом деле оказалось не самым лучшим местом на этой проклятой земле. Нам нужна была настоящая защита. Чтоб мы исполняли роли людей, а не пушечного мяса в случае нападения других групп. Ниган не ценил каждого человека по отдельности, а только сборище людей целиком. Их количество и страх, который они смогут вселить в любого, кто позарится на него.       Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон. Оказываюсь на залитой солнцем поляне с травой выше пояса. Замечаю сестру, что весело щебечет со старшим братом и подзывает меня к себе. Мы всегда были дружны. Три человека среди целого мира, который казалось всегда был против нас. Стив, мой брат, зарабатывал продавая утром хот-доги в парке, а вечером охранником торгового центра. Моей сестре Кэти с самого моего появления на свет пришлось побывать и в роли мамы. Так как наша настоящая родительница в одну тихую апрельскую ночь просто вышла с квартиры и больше не вернулась. Отец же напоминал о своем существовании ежемесячным платежом, сумма которого не изменялась в течении всей моей жизни – пятисот долларов. На всех нас троих, включая хахалей Кэти.       День который мне снился, я помнила хорошо. Это было четвертое июля и мы целый день провели вместе. Спокойные несколько часов, наполненный запахом сладкой ваты и шумом фейерверков. Теплая рука Стива крепко держащая меня за ладошку, и тихий голос Кэти рассказывающий мне про праздник. Уплетая за обе щеки сладкую булку, щедро посыпанную корицей, я пятилетняя, не могла представить большего счастья. Вдыхая на полную грудь, поднимаю лицо к солнцу, наслаждаясь его теплом и приоткрываю глаза.       Но вместо светила, вижу потертый потолок палатки. А на место щекотавшего носа запаха ваты, приходит горьковатый костра. Из сетчатого окошко видно край посеревшего неба – а значит, скоро рассвет и новый день.       Одной из самых распространенных проблем человека в зомби-эпоху остается «жизнь до». Мы вспоминаем, прокручиваем моменты прошлого, отмечая про себя, что неплохо таки нам жилось. Наконец-то к нам приходит понимание того, что всё же человек не ценит того, что у него есть.       Я безумно скучаю по Кэти и Стиву.        Когда мне исполнилось шестнадцать, я по настоянию старшего брата, отправилась в колледж за много миль от дома. Поглотившая меня подростковая жизнь, вынудила забывать о ежедневных звонках. Сердится на дотошную сестру и маленькую зарплату брата. Я не могла позволить себе ходить в кино каждые выходные, сидеть в баре с друзьями и носить красивые платья. Кэти всё понимала, в то время, как Стив просто перестал мне помогать, сказав мне становится более взрослой. Вскоре и он уехал. Куда-то вслед, умчавшийся на Север, любви. Так мы и жили: обмениваясь рождественскими открытками и звонками раз в неделю. Я в Южной Каролине, Кэти в Иллинойсе и Стив в Айдахо, где-то под самой границей.       Когда вирус начал поглощать штат за штатом, я попыталась как-то добраться к сестре. Чтоб под боком был родной человек. Чтоб избавится от страха, который заставлял сердце ускоренным темпом качать кровь. Но дальше соседнего штата я не пробралась. Застревая на машинных кладбищах, учась выживать, мне не удавалось продвигаться больше десяти километров в день. К осени я смирилась с тем, что не доберусь к Кэти. Зимой я заболела и уже прощалась с жизнью. Но как-только потекли первые весенние ручейки, а я как загнанная лошадь месила ногами болото, удирая от очередного десятка ходячих, в моей жизни появились Спасители.       Теперь же я могла только надеется, что сестра тоже жива. Сидит где-то в палатке окруженная прочным забором, оберегаемая ружьем и моими молитвами.       Сама для себя решив накануне вечером, что буду делать всё возможное, чтоб выполнить норму и быть незаметной для внимательного взгляда нашего предводителя. Согнувшись в пополам, выхожу из палатки в предрассветный полумрак, наполненный птичий трелью. Слышу сзади себя копошение и рядом появляется Том. - Ты сегодня надолго? – спрашивает он меня, сонно потирая глаза. Я киваю головой в знак согласия.       Так надо. Ради успокоения расшатанных нервов. От первых солнечных лучей, до наступления непроглядной тьмы – рыскать по земле в поисках того, что в каком-то роде убережет тебя от худшего. - Я с тобой, - и мальчик тянет за собой из палатки дырявый рюкзак.       Том маленький, а я наверное единственная, кто к нему не равнодушен в этом лагере. И это молотом барабанит у меня в затылке, каждый раз, когда я хочу ему намекнуть, что не прочь побыть одна. Хоть и подвергаю его большей опасности, оставляя его одного. Может это нереализованный материнский инстинкт? Или же самобичевание, за то что так и не смогла найти дорогу домой.       Мы идем сквозь кукурузное поле. Срываю початок и протягиваю мальчишке, игнорируя его недоверчивый взгляд. Вгрызаюсь в сочно-сладкий бок дара природы. Ну и что, что сырой. Зато сладко. Вытираю рукавом рот и смотрю как Том выколупывает, обломанными ногтями, каждый желтый квадратик по отдельности.       Сложив пару штук себе в рюкзак, продолжаем путь по разрыхленной земле в сторону леса. Не смотря на осеннюю пору, Солнце шпарит как огонь, заставляя снимать толстовку.       Том и я шагаем слажено, словно солдаты. Не размениваясь на разговоры или песни. Слишком уставшие для всей этой философской хрени или радостных воплей посреди чащи. Мы действуем как слаженная команда, когда обчищаем дом, что стоит в тени елей.       Я заглядываю в одну из спален и ужасаюсь своему отражению в зеркале ванной. Сальные волосы, заплетенные в худо-бедный хвостик, белая, почти прозрачная кожа и синие круги под глазами. Красотка, ничего не скажешь. Теперь и неудивительно, почему Ниган расщедрился на вторые шансы.       Смахиваю в рюкзак мыло и полотенце. А на кухне сидит Том и ест с ножа тушенку, не заботясь о том, что он может порезать себе язык. Ведь истина проста: пока есть время и еда – остальное отходит на второй план.       На обратном пути делаем небольшой крюк и выходим к карьеру. Темная вода манит к себе. И я распрощавшись с грязными джинсами и рубашкой, с выступа ныряю в холодную воду. Мальчуган плещется где-то рядом, пока я разъярённо тру кожу головы, пытаясь вымыть до ужаса грязные волосы. Оттираю пыльные руки и бесконечно умываюсь, словно надеюсь отчистится на недели вперед.       Ходячих нет – и это счастье.       А с вечером долетает первый осенний ветер, вырывая клубы пара из рта. Заставляя всё ещё влажную кожу покрыться мурашками.       Том сосредоточено жует карамельки, не отрывая взгляда от огня. А я собирая на затылке мокрые волосы, наслаждаюсь тишиной и спокойствием. Вот казалось, что мешает нам сейчас сбежать? Впереди бескрайняя дорога и ночь. Вспомнит Ниган об мне завтра, а мы уже будем пересекать границу штатов. И почему-то я уверена в этом.       Но липкий страх и груз ответственности за чужую жизнь при взгляде на Тома, заставляет захлебнутся в собственных мечтах.       По дороге в лагерь встречаем группу Рика и забираемся в кузов пикапа. Как оказалось, я его знала раньше. Мне посчастливилось видит его улыбчивое лицо каждое воскресенье, пока я жила в общаге, а Лори, позже Граймс, была соседкой по комнате. Мы были почти подруги с разницей в возрасте. Мне он тогда безумно нравился. Я засматривалась на его светло-голубые глаза и ямочки на щеках при улыбке. Деформация мышцы, вот и вся загадка. Вот и весь Рик Граймс, привычно смотрящий чуть застенчиво. Но стоило Лори чуть взглянуть на него с под опущенных ресниц, улыбнутся, провести пальцами вдоль плеча, и мужчины словно не было. Как и сейчас. На его месте был фантом с растерянными глазами в красную прожилку и в вечном страхе дрожащими руками. - Как у вас дела, Дэрил? – обращаюсь к арбалетчику, как к более держащему себя в руках. Хотя это спорный вопрос, после того, как он наорал на меня, за то что я случайно налетела на него при первой встрече. - Немного голодаем… - и это он приуменьшает. А я заглатываю ложь, как наживу. Обманываю себя, заставляя поверить, что это правда. И немного – это на самом деле один раз в день за обедом. - Всё будет хорошо, - Рик чуть улыбается. Всего лишь уголками губ и от этого хочется застрелится. Так как его хорошо не звучит так же убедительно как Диксона. Куда же делся тот Граймс, про которого некоторые ребята из группы говорят, как про психа. Не может быть, чтоб Ниган одержал верх просто за счет психологической атаки. Их ведь учили в полицейской академии всем этим штучкам. Я сама не раз видела на полках в магазине книжку с большими желтыми буквами «Как быть сильным внутри». - Мы что-нибудь придумаем, - предлагаю я заговорщицки посматривая на мужчин в зеркало заднего вида.

***

      Лагерь встречает шумом. Какой-то не желающий умирать целился с дерева в нашего предводителя и задел ему ногу. Это вселяло и радость и грусть. Значит Ниган злой и одновременно слишком устал, чтоб ещё что-то делать сегодня. Но видимо, судьба меня сегодня решила окончательно добить. Проходив мимо трейлера Нигана, я столкнулась взглядом с одним из его людей, который хитро улыбнувшись, всунул мне в руки поднос с водой. — На, отнеси! — и я знала, что этот парень просто мстит мне. Или даже всему женскому роду, который ему отказывал. Насмешливо смотрел на него и не видел мужчину. Спорить бесполезно. Приговор о казни вынесен на рассмотрение. А в мою спину устремляются заинтересованные мужские взгляды. Уверена на сто процентов, втихаря они ставят патроны, смогу ли я выползти от Нигана живой. Плечи вздрагивают от напряжение и я как и вчера вечером, тихо приоткрываю дверь.       Мужчина сидит на диване, лицом к входу. Он ранен, он боится, что кто-то решит с ним расправится, пока он не может дать отпор. Верная бита, вместо пса, покоится у его ног.       Я вижу на лице Нигана удивление, чем ближе я к нему подхожу. — Опять ничего не принесла, Люси? — он не сердится. В душе он потирает руки от счастья близкой расправы. — Нет, сегодня полный рюкзак, — самодовольно делюсь я, позволяя коварной улыбке появится на лице. Словно нанесла ему ответный удар, о котором я так давно грезила. — Что ж… — он явно растерян. Протягивает руку к стакану наполненного водой и выпивает в один присест.       Сканирует меня внимательным взглядом. Словно кот, на пути которого попалась лучшая мышь. Облизывает ежесекундно пересыхающие губы. — Люси, детка… — почти что горячая рука тянется ко мне. И не отпрянуть. Страх перед зверем, заставляющий покорно ждать, когда зубы вопьются в тело и последний раз встрепенутся, когда струйка собственной крови опалит теплом кожу.       Мужчина ведет пальцами вдоль ключицы, останавливаясь на округлом вырезе футболки. Оттягивает её, словно проверяет ткань на прочность. Хочет привстать и морщится от боли в бедре. — Эх! Такую ночку мне подпортили, — намекает он на своё ранение. А я облегченно вздыхаю, но видимо рано. Так как он до боли сжимает руку и тянет на себя, заставляя присесть к нему на колени. Его дыхание из прерывистого вмиг становится более глубоким. Более наполненного желанием.       Закрываю глаза, пытаясь не обращать внимание на его возбуждение, упирающееся мне в зад. Тяжело сглатываю, когда чувствую его губы на шее. Пальцы до синяков сжимающие бедра, подвигающее меня ближе к себе. Впритык. Судорожный вздох когда его зубы до боли прикусывают, оставляя красный полумесяц на белой коже шеи.       Его руки до боли сжимают талию и от этого я двигаю коленом в непроизвольном направлении. Ниган шипит. А я осознав, что попала именно по его ране, опираясь ладонями о его широкую грудь привстаю и снова опускаюсь, заезжая коленом по бедру.       Он буквально отпихивает меня от себя, стонет от нахлынувшей боли. Но на моем лице, кроме вселенского разочарования не видит других эмоций.