Оазис

«Some have said that I was given keys to the city of your dreams Iʼm more content to walk outside the walls and catch a breeze»

      Он клянется себе у свадебного алтаря, что больше не посмотрит ни на одну женщину. В свои двадцать девять ему уже хочется рутины. Колеса у байка давно стерты, а кресло в конторке по продаже машин постоянно скрипит. Кожаная куртка слегка стесняет движения, заставляя задумается о чем-то более комфортном и перестать запихивать по утрам свое тело в серые футболки.       После двадцати пяти у него появляются четкие правила жизни и законы, которым приходится следовать. Он как Маугли в джунглях. Только тут свои особенности, но в конечном итоге каждый сам за себя. Среди своих он «Ниган». Мужчина уже и не может вспомнить какое его настоящее имя, прописанное в паспорте. Кличка понравилась настолько, что словно въелась в кожу. Она стала своего рода знаком отличия. Клеймо, значащее больше, чем собственное имя, данное родителями.       Он жил, наслаждаясь каждым моментом, и брал от жизни ровно столько, сколько она давала ему. Никому не доверяй, не люби, не дружи — три основные заповеди, на которые он будто молился, выкручиваясь из очередной передряги. Но потом на жизненном пути появилась Люсиль.       И она рушит подобно смерчу всё, что было занесено в его личную книгу законов. Если бы этим именем назвали торнадо, он бы не удивился. Но, как и после любого бедствия, приходит своего рода возрождение. В его случае хоть какое-то перерождение. Где он старается быть чуть лучше. Не отдавая себе в этом отчета.       Она работает в цветочном магазине напротив его дома. Точнее конуры. А в окна по вечерам долетает запах каких-то растений, как только дверь её магазинчика приоткрывается.       И не то чтоб он шибко хотел перемен или заиметь в свои неполные тридцать женушку и пару спиногрызов. Но вот тянет его к ней. К женщине, которая встречает его, тащащегося по дороге, пьяного в хлам. А на резкое «Свалила» даже не отступает. Не опускает взгляда своих детских огромных глаз. Только руки лишь слегка начинают дрожать, когда он отталкивает её подальше.       У неё удивительно тонкие запястья и холодные кончики пальцев. И всё это он успевает заметить, когда она проводит рукой по его лбу. Температура и кашель донимают его уже неделю. Она появляется в его квартире, словно так и надо. Как будто давно жила с ним. А ему только и остается различать реальность со сном. Слишком киношным. Чисто американским, где-то до две тысячи одиннадцатого года, когда было всё прекрасно и заканчивалось попсовой песней, а самолеты никогда не влетали в небоскребы.       И когда она натирает до блеска его почерневшую от пыли лампу, становится ясно, что дальше как-то без неё жизнь и не вяжется. Хоть до последнего он и отталкивает мысль о ней. Не позволяет себе думать, что она стала чем-то больше, чем девушка-из-цветочной-лавки-пахнущая-апельсинами. Он боится всего, что может вызвать в нем какую-то хорошую эмоцию до панических атак и задержки дыхания. Проявить чувства для него за все годы стало наибольшим страхом.       Он не хочет её обижать, ни в коем случае. Её можно было бы назвать светом, которого он так долго ждал в своей жизни. Возможно, сюжеты некоторых романов не рождаются в воспаленных сознаниях жалких бабенок, а существуют на самом деле. Ведь как бы не было это закономерно, но всё самое мерзкое и плохое в этом мире липнет к хорошему. А он считал себя таким. Мрачным, ужасным. Тысячи синонимов не хватило бы, чтоб закончить описание самого себя.       На сплетни соседок о его похождениях, о других женщинах Люсиль лишь снисходительно улыбалась. Закалывала черные кудрявые волосы и ставила на стол яблочный пирог.       А Ниган возвращался. Каждый вечер он был дома. Словно преданный пес, бродяга, который гуляет сам по себе, но каждый раз возвращается под родную крышу. Потому что дома лучше. Там тепло и светло. Всегда тебе рады. Но он боится проявить привязанность. Поэтому и делает ей больно, каждый раз, когда от него пахнет чужими духами.       Он до последнего сидел с ней в палате, когда рак постепенно вытягивал из неё жизнь. Она больше не улыбалась своей лучезарной улыбкой, не проходилась рукой по его волосам. Она лежала с закрытыми глазами и бесконечно шептала, чтоб он ушел. А мужчина уже и не мог. Прикипел якорем. Корабль жизненных ценностей застрял где-то на мели и не может выбраться с забытой всеми бухты. Теперь он созависимый. А Люсиль остается только гадать, что же могло изменится в нем. Что заставило его привязать себя к кровати, не променяв на очередную молодую и здоровую. Счастье не вечно. Раньше Люсиль делала его счастливым. Старалась сделать всё возможное, чтоб он чувствовал его. И вот луч надежды, что этот мир не закопал сам себя — исчез.       А потом мужчина теряет счет времени. Выпадает из реальности на долгие несколько месяцев. Словно он разделился на части до и после Люсиль. И постепенно пытается после долгих десяти (или больше) лет вернуть себя прежнего.       Пробуждается же он окруженный хрипящими тварями и зловонным запахом, окутывающим каждый уголок земли. И его жизненные ценности стали необходимы как никогда. Сейчас, когда человечество убило самих себя. Создав игрушку, которой они не смогли управлять.

***

— Ну же, Том, что вы делали так далеко от дома? — Ниган треплет волосы мальчугану, заглядывая в испуганные глаза. Загадка века, как такие, как этот мальчишка, задерживаются так надолго в мертвом мире. Он не первый и не последний, кто встретился на его пути. Но рано или поздно, когда их «охранники» теряют бдительность, смерть костлявыми пальцами начинает скрести по макушке.       В трейлере только они да охранник. С улицы долетают голоса остальных. Обстановка ближе к дружеской, чем похожей на допрос со светом в глаза. — Мы просто собирали еду. Честно, просто… Просто мы немного заблудились, — мужчина не любит детских слез. И это была одна из причин, почему он бросил карьеру школьного тренера. Слишком жалкие эти сопляки. Тюфяки по жизни с огромными амбициями и желанием самопожертвования. Детки двадцать первого века, перечитавшие про то, какими на самом деле, по его мнению, нельзя быть.       Ниган цокает языком. — Как-то не вяжется, Том. Хочешь помочь себе и своей приемной мамаше — говори правду! — мальчуган вмиг перестает плакать, словно кто-то в его голове выключил рубильник. Видимо, он действительно переживает за Люси. Хочет уберечь её так же, как она его. — Мы хотели сбежать, — почти шепотом. Еле слышно, но больно правдиво это звучит. Особенно, когда мальчик поднимает напуганные глаза и со страхом смотрит на Нигана.       Мужчина усмехается. — Вот… Совсем другое дело! Знаешь, скоро мы меняем место дислокации, и я позабочусь, чтобы вам дали место получше. Ведь вам несладко живется? — Ниган лукаво смотрит на мальчишку, ожидая его реакции. Он испытывает необъяснимое удовольствие от чужого страха. Мучить свою жертву, пока та не сдохнет, стало любимым занятием мужчины в апокалиптическом мире. Это как игра в гольф по выходным, чтобы расслабится. Глоток дорого виски, только вместо ноток карамели он смакует чужие эмоции. Упивается, пьянеет. — Нам достаточно всего… Просто Люси, она… Она хочет большего для меня, больше спокойствия. Это я виноват, — отнекивается Том на вопрос. — Ну она молодец, заботится о тебе. Не переживай, всё будет хорошо. Иди, поужинай. Грег тебя проведет, — Ниган кивает головой охраннику. И он действительно говорит мальчику правду. С ним всё будет хорошо. До определённого момента. Ведь такие, как он, находят свою смерть слишком быстро. А он и так задержался среди живых. — Приведи мне следующую, — Ниган бросает вслед охраннику и облокачивается на стул. Люси порядком ему надоела. Слишком вертлявая и не хочет жить по его неписаным правилам. И что-то в этой ситуации ему не дает покоя. Слишком много событий за один раз, в которых он не может выделить закономерность.       Тяжело вздохнув, он потирает лицо руками. Он борется с желанием отпустить девушку на все четыре стороны. Предварительно, конечно, отобрав пистолет и все средства выживание в мире-без-людей. И пусть тогда она вспоминает его щедрость и доброту, когда очередной ходячий будет кусать её за ноги. А встретив её, он почувствует облегчение. Ни с чем несравнимую легкость.       Надоел ему этот угрюмый взгляд и принципы. Он хотел бы разорвать её привычный мир на кусочки, как бумагу. Выбить розовые очки стеклами внутрь. Чтоб она наконец-то очнулась и поняла, что не всегда ей удастся выкрутится. Убежать от него либо кого-нибудь другого. Чтоб до неё дошло, что "счастливо" ни в том, ни в этом мире никогда не существовало. И её барахтанья — лишь жалкая попытка самовнушения.       Дверь скрипнула, и в трейлер вошла Люси. На ходу поправляя края толстовки, она медленно двигалась к креслу, где сидел мужчина.       Сцепив пальцы рук и поджав губы, она остановилась перед ним, видимо, ожидая приговора. — Том всё рассказал, — Ниган растянул губы в улыбке. На миг зрачки Люси расширились, а тонкие пальчики начали дрожать. — Я могу всё объяснить… Просто Тому здесь не место. Он достоин лучшей жизни, после всего пережитого… — Как мило, что вы друг друга прикрываете. Но знаешь, я провел с ним беседу и сказал, что у него будут одни из лучших условий, — мужчина прерывает её объяснения. А девушка хмурится, словно чего-то не понимает. — И это всё? — она недоверчиво посматривает своими зелеными глазами на Нигана. Неужели Том наконец-то научился врать? — Всегда чего-то не хватает, правда? — мужчина сам не понимает, зачем продолжает этот разговор, если и так всё решил. Но от себя никуда не деться. А привычка издеваться, выработанная за всё время апокалипсиса, не исчезнет, какие бы перевороты в его жизни не происходили. Он должен быть сильнее и хитрее остальных. А если кто-то пытается встать на ноги, стать хоть чуточку сильнее хотя бы в духовном плане, он должен это подавить. Ведь он главный. Единственный, кто может владеть священным оружием и безмерным внушением страха. — Чего ты хочешь? — слишком резко отвечает Люси. И Ниган мысленно усмехается на это ребячество. Старание показать, что девушке ничего не страшно. — Я бы сказал, что всё. Хотел бы, чтобы ты была одной из моих жен. Но этого я не могу получить. Так как я совсем не монстр, — мужчина отпил из стоящего рядом стаканчика текилу. — О, да! Ты совсем не монстр, ты чудовище. Чудовище, любящее поиграть чужими эмоциями! — лицо Люси стало пунцового цвета. Видно было, что её переполняет страх так отвечать и желание показать, что на самом деле чувствует. — Ты ещё не знаешь худшего, детка. Но я хочу, чтоб ты ушла из лагеря. Но Том останется. Мне он нужен, — Ниган до конца не осознает, зачем он так поступает. Но это кажется единственным верным решением. Она не выживет ночью одна в лесу. И уж тем более не протянет до утра где-то на ветке дерева. Температура воздуха давно колеблется в районе минуса, а в толстовке и без малейшего способа разжечь костер или погреться, она умрет. Люси сама себе подписала приговор. И единственное рациональное объяснение его поступка — желание наказать её. Доказать, что всё это время ей жилось намного лучше, чем другим. А если бы она хоть немного пошевелила своим задом, жизнь вообще стала бы сказкой. С его точки зрения. В его понимании. — Мне можно уходить? — она недоверчиво всматривается в лицо мужчины, который поднялся с кресла и теперь двигался к ней. За Тома она не переживала. Она вытащит его. И разговоров нет. — Конечно, только вот… Оставь это, — и он достает из её кармана зажигалку. А дальше подняв край толстовки, он вытягивает из-под пояса охотничий нож. Вскинув брови, он упирается взглядом в её нахмуренные глаза. Выдохнув что-то наподобие «Ладно», Люси достает из сапога перочинный нож и протягивает ему в раскрытой ладони. — Вот теперь, пожалуй, прямо сейчас можешь уходить, — Ниган всё ещё продолжает держать её за руку и смотреть почти что черными глазами в её. Девушка затаила дыхание, боясь, что он выкинет сейчас что-то ещё. Хитрый и больной на голову, он не отпустит её просто так.       Всё что она могла испытывать к нему — ненависть. И непонятное чувство. Скорее даже желание увидеть последние минуты его жизни. А они, в любом случае, настанут.       Ниган оказывается слишком близко к ней. Заполняя собой всё пространство. Как всегда, чертова игра на выживание. Монополия жизни, где он банкир. Владелец душами, которыми может раскидываться направо и налево. От запаха одеколона сводит легкие.       Она видела только его черные зрачки, горящие, как два огонька в темноте, и не могла пошевелится. Не могла воспротивится рукам, сжавшим её плечи. Она просто не чувствовала ничего, словно находясь под гипнозом или одурманивающим транквилизатором.       Люси чувствует чужое дыхание на своих губах и, кажется, ещё больше боится пошевелится. Замерла как восковая статуя. Только тихо вздохнула, когда его горячий язык скользнул между её губ. И также резко дернулась в сторону, пытаясь выбраться из этого замкнутого пространства, наполненного мужчиной. — А теперь проваливай! — и Ниган толкает её за дверь.       В лагере уже почти все спят и только охранники стоят на постах, мимо которых она проходит.       Она двигается в сторону своей палатки в надежде забрать что-нибудь полезное, чтоб пережить эту ночь. А утром отправится дальше. Искать спасение для себя и Тома.       Когда Люси заходит внутрь, мальчик сразу отбрасывает топографическую карту, которую девушка дала ему, чтоб тот выучил. В их случае, она всегда готова к худшему. И пытается всегда быть на чеку и уберечь Тома от неприятностей вроде их группы или стада ходячих. - Ну что? - видно, что мальчишка волнуется. Заглядывает в её глаза, в то время как Люси ищет "полезные" вещи, пока новость о ней не распространилась по всему лагерю.       Газовый баллончик и полбутылки воды. Под подушкой она находит свою маленькую сумку с пачкой овсяного печенья. Такую как раз спрятать под толстовку, чтобы Ниган не заметил. - Мне сказали уходить, - девушка останавливается на секунду, пытаясь придумать что ещё сказать Тому, чтобы не напугать его.       Мальчишка растеряно смотрит на неё. Видимо, он ожидал совсем другого. Но доверять Нигану - ошибка. Какие бы золотые горы он не обещал, у него будет своя правда. - Я придумаю, как тебя вытащить. Будь осторожным, ладно? Встретимся ещё, - она ободряюще улыбается. А мальчик, всхлипывая, обнимает её. Прижимается и сжимает со всей своей силой. Утыкается куда-то в плечо. - Я не хочу, чтоб ты умирала... - он сдерживает слезы, старается показать, что он уже достаточно взрослый. Что он сильнее очередного выжившего мальчика. - Что за глупости, Том? Я не умру, и ты не умрешь. Всё будет хорошо, я обещаю, - и поцеловав его в макушку, отодвигает его, заглядывая в грустные глаза. Главное вселить в ребенка веру в лучшее. А дальше он сам взбодрится. Но тот лишь уныло смотрит своим жалостливым взглядом.       Обнявшись ещё раз, быстро прощаются. Нельзя показывать уже свою слабость.       Быстро прошмыгнув мимо трейлера Нигана, девушка двигается к выходу из лагеря. Где охранник долго сканирует её взглядом на наличие оружия или еды. Но, видимо, убедившись, что всё выполнено, как приказано, отпускает её в темноту леса.       И вот, получив ту долгожданную свободу, Люси не знает, что делать. Точнее, с чего начать.       Утопая во мраке, пробираясь сквозь кусты и колючие ветки деревьев, она не знала, куда ей двигаться, куда именно ей идти. Так смотри: за очередным кустом вынырнет ходячий, и на этом можно ставить жирную точку. Люси, запихнув поглубже руки в карманы, двигается наобум, думая, что плутает по кругу.       И что это задумал Ниган, целуя её, вроде как на прощание? Хотя искать логики в его действиях иногда так же бесполезно, как искать иголку в стоге сена. Некоторые вещи он делает просто так. Потому что Ниган — это Ниган. И если что-нибудь взбрело ему в голову, то остальным лучше проглатывать то, что он выплескивает в окружающий мир. Давится и не обращать внимания на спазмы в горле.       Девушка слышит шорох совсем рядом и замирает на месте с поднятой ногой. Ходячий бредет в противоположном от неё направлении. И, слава молитвам, двигается дальше, не замечая сгорбившейся фигуры.       Дерево за деревом, Люси плетется в неизвестном направлении, пытаясь отвлечься от назойливых мыслей. От человека, который словно получил вид на жительство у неё в голове. Как бы безумно это не звучало, но Ниган — вирус. Он сделает так, что на грани возможной смерти ты будешь думать о нем.       Она тихо выходит на дорогу и начинает двигаться вдоль шоссе. Ей кажется, что она видит край сереющего неба, хотя это и невозможно. До рассвета ещё далеко. Тело каждый раз покрывается гусиной кожей от очередного прохладного дуновения ветра. Зубы стучат друг о друга. Страх попасться ходячим прямо сейчас, когда она вольна делать что-угодно и двигаться в любом направлении, заставляет передвигать конечности.       Уставшая и замершая Люси приваливается спиной к дереву и упускает момент, когда на секунду закрывает глаза. Она обещает себе, что найдет выход из любой ситуации и поможет не только себе обрести свободу. Возможно, она не будет очередной Боудиккой. Но не убежит сейчас, как давно мечтала.