Безжалостное время

– Доктор Грисби, не хотите немного нарушить закон? – пожилой мужчина поперхнулся настойкой, тихо выругался и посмотрел во все глаза на юношу, задумчиво прислонившегося к стене. Еще с самого утра, когда тонкое «здравствуйте» разбудило его в шесть часов, доктор понял, что день будет не самым легким. И вот сейчас его догадки с отвратительностью подтверждались. – Ну вот на чуть-чуть совсем, – между тем намотал на палец светлый локон юноша, переводя взгляд на кислое лицо врача. – Мистер Агрест… – пожилой Грисби глубоко вздохнул, про себя сетуя на молодых и зеленых, – я не могу просто взять и разгласить Вам карту пациента. Это нарушение закона и врачебной этики. – Ну-у, – а в глазах парня лишь плескалась задорная уверенность, что впервые за долгое время полностью сменила усталую их серость, – с «врачебной этикой» мы как-нибудь договоримся, а вот с законом… А точно не хотите нарушить, ну вот совсем немного? – способов было много. Узнать такую мелочь, как диагноз пациента — сущий пустяк, но нельзя же сразу взламывать базу данных больницы, Нино все-таки в медовом месяце — неловко отвлекать человека. Вот Адриан и распинывался перед пожилым врачом, что зачастую консультировал семью Агрестов. Как-никак, а у глав.врача уж точно можно чего-нибудь да узнать.       Вот только сам врач отдавать нужную информацию не спешил. То ли Адриан чего-то не понимал, то ли у людей, окружавших его, неожиданно появилась совесть. – Молодой человек, со всем уважением к Вашему отцу и Вам лично, не могли бы Вы прекратить попытки подтолкнуть меня к преступлению? – Вы не согласитесь, да? - притворно вздохнул Ариан и понурил голову, стремясь скрыть довольную улыбку. План «А» — узнать все у пожилого врача — был однозначно проще и правильнее, но вот план «Б» еще с первых секунд его появления казался и диким, и захватывающим, и неправильным одновременно. Но приступить к нему хотелось.       Что-то щелкнуло. В голове у Кота что-то щелкнуло, когда он сидел в комнате у Маринетт. Разбитая горем и покореженная реальностью, засыпанная песчинками минут, потраченных на сожаление. Ее теплые колени и холодные ладони принесли в его голову странную мысль, которую Андриан еще тогда с усилием постарался отринуть от себя. Не думать о таком, туша сознание всякий раз, стоило шаловливой идее пробраться в него вновь.       Эта идея, возможно, была очень правильна и логична, но приносила столько боли, что ныли зубы, рефлекторно с силой стиснутые. Леди Баг… она… могла сейчас быть где угодно. Это Кота не пугало. Юноша уже давно принял к сердцу саму концепцию того, что эта девушка уже не повседневная часть его жизни. А прекрасный мираж, к которому он все еще стремится дойти. Но от того, что следствием несла эта идея… Вот, от чего становилось по-настоящему тошно. Где угодно она могла быть и больная, и парализованная, и в коме, и украденная, и… мертвая… О таком Коту даже думать не хотелось, но… Что заставило ее пропасть? Почему ни весточки, ни намека? Он не хотел верить, не принимал эту идею, силился вспомнить хоть что-нибудь, что могло бы быть пропущенным сигналом…       Она не захотела показывать своего лица, не открыла Коту настоящего имени, не сказала ему совершенно ничего из того, что могла бы проговорить. Он знал ее и не знал одновременно. Сильная, мужественная, смелая, ловкая, прекрасная… такая Леди Баг. Неунывающая, смекалистая, предприимчивая, добрая и заботливая… красавица. Он знал Леди Баг, но о ней не знал ничего. Ни возраста, ни настоящего имени, ни кем работает, ни где и с кем живет. А как показала жизнь, ближе-то у него никого и не было.       Если она появится. Если хоть раз он увидит на крыше красную фигурку. Если хотя бы где-то отражением в витрине проскользнет аквамарин ее глаз. Если хоть на другом конце планеты услышится ее радостный возглас. Он не отпустит. Никуда ее не отпустит, пока не стянет эту надоедливую маску, пока не расстегнет костюм, пока не заставит рассказать о себе все. Каждую деталь, хоть распорядок дня. Заставит.       Целый год. Незнание даже лица без маски уничтожило целый год. Просьба не раскрывать секрет загубило его в веретене серых ниток, как пряжи, уверенно наматывающейся слоями, покрывая новой серостью такой же предыдущий цвет.       Да, она обидится. Надуется, раскричится, может даже ударит его, но никуда не уйдет. Потому что еще одной ее пропажи он не выдержит… – Вечер добрый, погода просто прелесть, правда? – не смотря на противный ливень за окном, Адриан включил все свое обаяние, улыбаясь девушке в регистратуре. – Чем могу помочь? - скептически приподнялась бровь, и на парня посмотрела уставшая от жизни и уже уставшая от самого Адриана женщина лет тридцати. – Знаете, я студент-медик, – не то, чтобы юноша не знал, что врать плохо, но сейчас он делал это без каких-либо зазрений совести, даже с некоторым азартом, присущим в каждой авантюре. В эту Адриан погнал себя сам. Притвориться медиком, пройти в архив, найти карту пациента и все готово! Наверно… По крайней мере, план сейчас на первой стадии выполнения и мальчишка не по возрасту, так по уму очень хочет его довести до конца. – Могу я посмотреть Ваш студенческий? – Д-да, конечно, – быстро забормотал парень, в наигранной спешке хлопая себя по карманам, – да где же он? Черт… Неужто я? Вот бли-ин. Мадам, – на женщину поднялся самый честный взгляд из тех, на который Адриан был только способен, – я… я забыл его в общежитии… Оставил в сумке, которую ношу на пары, че-ерт, общага же в другом конце Парижа, а мне завтра уже сдавать работу. А может… может… – на весь этот спектакль женщина смотрела безучастно, отчего создавалось ощущение, что ей глубоко до фени, кто перед ней и чего хочет. Но французы не сдаются, ведь так? – А может, – жалобно начал парень, мня ладони на уровни груди, – может вы ректору позвоните и он подтвердит, что я их студент? – Опасно, но делать нечего. Нет у Адриана никакого ректора, нет и номера, на конце которого старческий голос неизвестно кому с готовностью подтвердит что угодно, даже друзья, и те вряд ли что-то поймут лишь по голосу регистратора и неизвестному имени. – Хорошо, имя Ваше скажите? – Ась? – а вот такой поворот событий был ой как нежелателен, и что же делать? Ну, можно прикинуться резко глухим, что врушка и предпринял. – Я говорю, скажите свое имя. Студенты к нам ходят часто, так что телефон у меня есть... Ну, юноша, говорите. – И ни капли теплоты в глазах у строгой женщины, лишь пальцы быстро пробежались по числам на дисплее, и через пару секунд Адриан уже слышал характерные гудки. – Да? – еле различил парень из трубки. – Вечер добрый, вас тревожит Многопрофильная больница, куда забрел ваш студент, желая проникнуть — вот как специально слово подобрала! — в архивы, но забыл студенческий, я могу попросить вас подтвердить его личность? – в ответ что-то сказали и женщина вздохнула, соглашаясь, а после замолчала. Но, прикрыв ладонью трубку, опять спросила: – Имя? – А, да, конечно, - с дикой скоростью заработали шестеренки в голове у Адриана, и через томительные секунды родилась очередная безбашенная идея. – Чарли. Чарли Сэн. - Регистратор повторила в трубку имя, а после кивнула и отключилась. – Проходите, и в следующий раз не забывайте студенческий. – Д-да, спасибо, – на негнущихся ногах Адриан прошел через открытый турникет в документальный центр больницы и, прислонившись к стене, нервно сполз по ней, выдыхая в прислоненные к лицу ладони. – Было близко… – имя бывшего одноклассника, грезившего поступить в мед.вуз, всплыло неожиданно, но только на его правдивость и можно было надеяться. Но вот поступил он или нет, Адриан не знал. Значит, все-таки поступил. Но сердце до сих заходится в ритме бешеных скачек, стремясь обогнать только ему известный порог.       А после, когда нервное напряжение прошло, Адиран счастливо засмеялся, представляя, как будет всю эту историю рассказывать Нино, а ведь впереди еще достаточно пунктов, чтобы где-нибудь накосячить…       От проделанной глупости пело сердце. Непозволительная в его положении детская шалость разукрасила щеки в розовый и принесла в голову поток свежего ветра, на минуту вернув Адриана в школьные воспоминания или даже в более глубокие — детские. Но еще они шевелили те, до которых юноше касаться было до сих пор больно… Они с Леди Баг делали такие вещи постоянно. Шутки, юмор, глупые поступки, его дурачество и ее серьезность.       На ночных патрулях, когда весь город спал, они изредка себе позволяли неспешные разговоры на высоких крышах. И вот тогда он кажется влюблялся в нее еще сильнее. Она сидела и смотрела куда-то вдаль, о чем-то шептала или тихо напевала, всматриваясь в абрис далекого месяца. Иногда свет звезд и фонарей освещал ее лицо настолько таинственным светом, что Кот был готов признать, что его Леди — самая настоящая волшебница. Вот именно такая, как в старых и добрых мультиках. А иногда он видел в ней столько одиночества, что хотелось лишь прижать к себе и никогда не отпускать, и со временем это чувство перерастало в болезненное желание. Быть рядом не только в маске, не только ночью и не только тогда, когда в ней нуждался весь Париж. И если Парижу она нужна была, как героиня, то Коту — как воздух.       И сейчас он задыхался, медленно и мучительно. Практически уже год как терял последний воздух, царапал себе грудь и обхватывал шею руками. И по утрам видел этот взгляд в зеркале — отчаяние. Мучительное, сжигающее изнутри отчаяние, когда потеряна последняя надежда, и лишь ее мираж остается где-то рядом. Взгляд Маринетт в тот вечер был идентичен его собственному. И он не может оставить ее с этим отчаянием наедине. По-крайней мере, Кот не просто так купил тот букет… – Можно мне карты пациентов с парализованным поясом нижних конеч-ностей за последние два года? Желательно женщин. – В какой-то момент язык все-таки подвел и Адриан «споткнулся» на слове «конечностей», отчего вышло что-то вроде «кончностей», но служитель архивов и глазом не повела, а лишь кивнула и через пять минут опустила перед Адрианом увесистую кипу карт, проговорив, что бы парень позвал ее, когда закончит. – Спасибо, – ошалело пробормотал Адриан, пробегаясь глазами по пятидесяти с хвостиком идентичным корешкам, что-то про себе подумав про несчастных медиков. Ну, понеслась.       Карты оказались до жути неудобными — вместо имен на них стоял лишь номерной индекс в виде буквы и набора цифр. И ни в одной справке или пометке не стоялось имени пациента. Единственное, что было в некоторых анализах, это возраст пациента, что-то связанное с сердцем требовало, но юноша все равно в этом не разбирался, но за пометки на полях был очень благодарен неизвестному врачу, что усердно выводил каждый раз в графе «возрастные предостережения» какие-то надписи, ссылаясь на года своего пациента. Что ж, это немного упрощает дело. – Где-то двадцать, – вслух прошептал Адриан, откладывая в сторону женщин за тридцать и девушек до пятнадцати. Он помнит Маринетт на ногах в день выпуска, два года назад, когда им всем было по восемнадцать. Хах, казалось бы, всего два года… Словно пол жизни…       И медленно стопка становилась все меньше и меньше, пока перед Адрианом не осталось лежать три одинаковые карточки, всем в районе двадцати, все парализованы ниже пояса и все несчастны. – Эм, простите, – тихо позвал юноша работника, – а могу я узнать имена больных? Стоило бы осмотреть и поговорить с ними в живую для моей работы. – Адриан уже официально объявил сегодняшний день днем лжи и врал не оглядываясь и не задумываясь, охотничий азарт брал свое и в голове у него оставалась лишь одна мысль — узнать до конца, а что делать с этим знанием — идея была, но сначала — диагноз. Быть может, не все так печально. Хотя, куда уж больше?       Но Адриан не мог с полной уверенностью ответить, почему он так хочет забрать из глаз Маринетт эту печаль? Только лишь из-за дружеского общения до окончания школы? Из-за понимания внутренней боли? Из-за чего? Что так привлекало его в ее темно-синих, столь глубоких глазах? Схожесть с чем-то знакомым? Но с чем? От таких мыслей он просто отмахивался, понимая, что сейчас нет времени на размышления. – Можете, вон там стационарный компьютер, забиваете индекс, и он вам выдаст. – Между тем ответила женщина, не поднимая на него глаза. И через пятнадцать минут Адриан стоял совершенно счастливый, с тремя распечатками, среди которых была та, где гордо значилась фамилия Маринетт, остальные две — так, для вида, не уходить же с одной бумажкой?       Отрывисто поблагодарив и выбежав из больницы со скоростью, граничащей с короткой записью в красной книге, Адриан споткнулся было о бордюр, когда в кармане неожиданно завибрировал телефон, где на широком дисплее ябедно вылезло имя глав.врача. – Добрый вечер, – сделав как можно спокойное лицо и дыша через раз, Адриан молился, чтобы в телефонной трубке не было слышно его заходящегося сердца, как-никак, а все-таки адреналин в крови сказывался и давал о себе знать. – И Вам, мистер Агрест. – Чем обязан столь неожиданному звонку? – что-то в голосе врача было непривычное, но, раз на него не кинулись с громкими заявлениями о нарушении закона, то, значит, все нормально? По-крайней мере, Адриан решил именно так. – Можно у Вас спросить, знакомо ли Вам имя Чарли Сэн? – оп. Прикольно. Ладони моментально вспотели, а свободная от телефона рука поудобнее перехватила лямку рюкзака, где хранились заветные распечатки, и кое-как удерживала зонт над головой. – Да, одноклассник мой бывший, а что? – как можно безэмоциональнее проговорил парень, между тем соображая, как именно ему влетит и расскажет ли врач об этом отцу, пусть Агрест Младший уже и совершеннолетний, но над ним все так же висит меч, названный в честь Старшего. Или наоборот, тут уж как посмотреть. – Не напомните, какого цвета волосы у вашего… одноклассника? – прокол-проколов. Соврать сейчас — спалить себя полностью, не соврать — сдать точно так же, со всеми потрохами. Выбор достаточно сложен, но раз сегодня официально день Вранья, то юноша уверенно ответил о светлом тоне волос и удивленно поинтересовался столь странным вопросом вообще. – Да так, просто юный Сэн по моей личной консультации проходит короткую практику в Германии, и я был немного удивлен его неожиданным появлением в городе. Может, Вам что-то известно? – вранье схлопнулось над головой Адриана и тот в спешке, как попавшаяся муха, пытался что-то придумать, как тихий голос все из той же трубки сначала устало вздохнул, а после чуть громче сказал: Несите сюда распечатки, будем смотреть, что там, а то еще больше дров наломаете, Мистер Агрест, а Вы и так… тот еще лесоруб… - но губы юноши уже сложились в довольной радостной улыбке, а тело само сделало крутой поворот в сторону оставшейся позади больницы. Хоть этот день и встретил его по-настоящему дрянной погодой, но появившаяся между домов радуга приносила потерянную надежду. Почему? Еще не было ясно, но причин просто так сегодня не улыбнуться Адриан почему-то не видел.       Не видел впервые за много дней. Впервые, за этот пасмурный год…