Безжалостное время

– Мам, а ты точно уверена в этом самом… «шансе»? – Маринетт мнительно мяла ладони и бегала взглядом от письма в руках матери до ее радостного лица. Письмо-лицо. Лицо-письмо. Еще раз. Клочок бумаги — мамина улыбка. Радостные глаза — неровно надорванный конверт. – А почему нет, милая? Я все равно буду рядом. За шанс надо хвататься. – Но тебе не кажется, что это подозрительно? Неожиданно заинтересовавшийся врач из Лондона, полная оплата проезда и проживания, месяц реабилитации, сложнейшая операция. Звучит подозрительно, – девушка покачала головой, сдвинув брови. – Да и работа тут у меня, заказы, чертежи, дела… – Возьмешь с собой. Что страшного? Рисовать можно за любым столом, а компания этого Агреста за пару месяцев без тебя не обанкротится. – А… – начала было Маринетт, но осеклась на полуслове, задумчиво переплетя пальцы и положив на них подбородок. Да. Было страшно. И вот эта неожиданная смена привычного уклада пугала. Где же был этот врач, когда у юной защитницы еще была надежда? – Вылет завтра, и я буду рядом до самого прилета обратно, да и после — тоже… – женщина тихо подошла и успокаивающе положила ладонь на плечо дочери, мягко его сжав. – Правда? – Конечно, – ободряюще кивнула миссис Чэн. – Ладно, тогда я… собираться? – неуверенно. Шепотом. Чувствуя, как вспотели ладони. А то это все… как-то нереально.       Еще утром все было как и всегда... пока не принесли это письмо. После все превратилось в поток часто сменяющихся декораций. Вот мама встревоженно читает бумагу. Ее лицо сначала недоверчиво, брови сдвинуты к переносице, а губы поджаты. После она выдыхает и зажимает рот ладонью. Неверяще перечитывает еще раз. Громко зовет мужа… – К чему собираешься? - юркой тенью кот Нуар вскользнул в открытое окно и вальяжно развалился на подоконнике, уже крутя в ладонях какой-то старый альбом.       Но сейчас не до него. Мысли в беспорядочном потоке мельтешили перед глазами, а сама девушка неспешно перекладывала вещи в небольшой чемоданчик, все пытаясь уложить в голове мысль о том, что даже погибшая надежда умеет расцветать ярким цветком прямо в сердце. – Ау-у-у, – спрыгнув на пол и по кошачьи подбежав к Маринетт, Кот коснулся ее ладонью, выводя из задумчивого транса. – А! – она резко дернулась, обращая внимание на ее незваного гостя, – Кот? Что ты тут… Как? – Расслабься. Что случилось-то? – он многозначительно указал глазами на чемодан, а сам вернулся на подоконник, где удобно закинул ногу на ногу и вновь посмотрел на Маринетт. – А… Это… Операция? Сама еще не понимаю, – рядом с Котом, как и прежде, год назад, становилось на душе спокойнее, словно под защитой. Сам того не ведая, Нуар подарил своей Леди брошенное чувство защищенности. И хватило ведь всего одного вечера… одного объятия… одной боли…       Кот непонимающе приподнял брови, продолжая вертеть в руках старый альбом для набросков. – Да, в общем, кто его знает, что на самом деле происходит, – бывшая напарница Нуара с усталостью вздохнула, потерла затекшее плечо и еще раз вздохнула. – Знаешь, – неожиданно тихо проговорил Кот, проводя пальцами по одному из набросков в стетчбуке, – я тут подумал недавно. – М? – не оборачиваясь произнесла Маринетт, на самом деле заинтересованная тем, что он хотел ей сказать. Почему-то она была уверена, что он не соврет и не слукавит, вот такой Кот, которого она увидела совсем недавно, стал для нее открытием. Кот был несчастен и одинок, а еще он был тем, кто продолжал ежедневно спасать Париж, не смотря на свою потерю. В то время как сама Леди сдалась и сложила руки.       Ну ничего, у нее появился шанс. А ради этого можно и побороться. – Так вот, мне стало интересно, нужны ли такие защитники, как я, на других уголках нашей планеты? Раньше я почему-то не обращал на это внимания, а сейчас вдруг с интересом обнаружил, что все происходит в кругу нашего родного Парижа, – прикрыв блокнот, Нуар с какой-то невысказанной идеей повернулся к окну и продолжил, – есть ли у других городов защитники? Если нет — то почему? Если да — то сколько же их должно быть в мире? А тогда получается, что либо Париж — место концентрации всемирного зла в лице Бражника и другого такого злодея не существует, либо другие «защитники», – на этот раз это слово прозвучало так, словно Кот выплюнул его, – сидят лишь в своем… городе? Селе? Определенной территории? Не знаю. Так вот, сидят и носа не кажут. И то, и это — странно.       Маринетт отложила неубранную вещь и медленно повернулась к человеку, что сидел у нее на подоконнике. Она не знала, о чем имеет право сказать, а о чем — надо молчать. Если поддержать беседу, не подумает ли он, что какая-то девушка слишком много знает? Обсуждать Кота и Леди она, конечно же, может, но ведь так и ляпнуть что-то не то тоже несложно. Есть вещи, которые могли знать лишь Кот и Леди, а Маринетт пока не уверена, что в состоянии не выдать себя разговором на эту тему.       Но Кот вдруг мотнул головой, а после виновато обернулся: – Прости, я… гружу тебя тем, чем грузить не стоит. Забудь все, что я сейчас сказал, – он выставил вперед вытянутые руки, словно в попытке отгородить девушку от себя, – это все так, мысли в слух, ничего важного, просто… Наверно, захотелось с кем-то обсудить, но… мне не стоило… – Все хорошо, в этом нет ничего такого, – девушка сложила руки на нечувствующих коленях и подняла глаза на Кота, с затаенной болью отмечая, как угловато и… одиноко выглядит его фигура на подоконнике. Опущенные плечи, усталый поворот головы, расслабленные ноги и этот взгляд, что раз за разом заставляет чувствовать себя виноватой. И в этом уж точно сам Кот никак не виноват. – Если тебе захочется что-то рассказать или высказать, предположить или обсудить — всегда можешь прийти ко мне, – а с приходящей с ним болью она и сама справится, – если устанешь и не захочешь идти домой — приходи. Правда, героям ведь тоже нужно… быть слабыми? – от ее слов он неуверенно поднял голову и с какой-то затравленностью посмотрел на девушку.       Проницательность? Честное желание помочь? Что двигает ею? – Маринетт, я… – в горле пересохло. Быстро сглотнув, юноша продолжил, – это… наверно, я не могу взвалить на твои хрупкие плечи еще и свои проблемы, но… за разрешение… спасибо. Я ценю это. Правда. Честно-честно. – Я знаю, – она улыбнулась, краем губ, слегка, тоже уставше, но искренне, и Кот на долю мгновения обомлел. Что-то знакомое больно ударило в душу, и сердце пропустило удар, чтобы с неправильной скоростью восстановить свой ритм. В легком полумраке комнаты, где из освещения были лишь лучи солнца, скоро уходящего на покой, ее лицо озарило светом. Отблеском глаз и волос, сделавших ее героиней.       И он забыл, для чего вообще пришел… что хотел сказать и что услышать в ответ. Возможно, только сказать, но это уже сейчас и не важно. Больно еще раз кольнуло сердце, а в голову забралась странная догадка, пока еще не имеющая подтверждения, но уже почему-то… правильная.       Видя его замешательство и не зная, чем оно обусловлено, Маринетт что-то тихо у юноши спросила, но не услышала ответа. Покачав головой, она подъехала ближе и, внимательно наблюдая за все еще застывшим Нуаром, мягко похлопала его по плечу.       Сглотнув и собравшись с мыслями, он хрипловато спросил, внимательно присматриваясь к девушке: – Не хочешь… немного подышать воздухом? – Сейчас? – она обеспокоенно кинула взгляд на окно, где медленно сгущались первые сумерки. – А почему нет? – Кот удивленно склонил голову, правда не понимая, что могло вызвать ее замешательства. – Ну-у, – и правда. Уж защитник самого Парижа — наверняка самый безопасный спутник для прогулки. – Или моя компания не благонадежна для юной Леди? – с привычным лукавством поинтересовался Кот, спрыгивая с подоконника. Он вновь был уверенным и свободным парнем, которого всегда видела Марине… Леди Баг, вот только именно сейчас она понимала, как мастерски он умеет надевать маски. – Кот… ты ведь… – не зная, можно ли спрашивать такое, девушка замялась, но Нуар подбадривающе кивнул, словно разрешая спросить. – Нуар, ты… одинок? - зачем ей нужно было знать это за день до отлета в другую страну? Маринетт не знала, но почему-то узнать хотела. – Смотря когда, – легко ответил «котик», провернувшись по кругу и вновь отворачиваясь к окну. Маринетт уже поняла, что отводит взгляд на небо он только в те моменты, когда разговор становится слишком… личным. Наверно, его это пугает. Но, набравшись некой смелости, она все-таки уточнила: – Вообще. Когда снимаешь маску и… когда надеваешь ее. – Какая ты… любознательная. Вынь да положь всю правду-матку о герое самого Парижа, – прячется. – Прости, я… – быстро затараторила девушка, наконец осознавая, что говорит очень нетактичные вещи, – прости, пожалуйста, я так груба была этим вопрос, мне не стои… – Да. Что с ней, что без нее — как-то холодно, – прошептал Кот, а после открыл окно и, перед тем как спрыгнуть вниз, произнес: – Жду тебя внизу. Прогуляемся… – А… Ладно… – она кивнула головой, разворачиваясь к двери. – Знаешь, меня чуть было не не отпустили. – А чего так? Ты же уже взрослая. – Маме моей объясни. Но ничего, отпустила же… – И что ты ей сказала такого? - мягко катя перед собой кресло Маринетт, юноша неспешно шел по тихим улочкам, сам не зная куда именно идет с девушкой. – Слушай, поехали в парк, – тихо попросила она, перед тем как ответить на его вопрос. Нуар кивнул и, блаженно вдохнув прохладу ночного Парижа, уверенно свернул на очередном уличном повороте. – Так вот, из-за тебя мне пришлось наврать маме о том, что хочу прогуляться по Парижу до поездки, – легко. С ним стало так легко, как в старые-добрые. А раньше она боялась встретить его до трясучки. Корила себя за все на свете и проклинала, ненавидя себя еще больше. А ведь… ему это не помогало. Пусть звучит самонадеянно, но рядом с ней, когда они разговаривали или просто шли рядом, она понимала, что Коту легче. Именно когда она рядом, пусть он и не знает о том, что она — Леди, что она бросила его, что она… Нет, просто когда она рядом — ему легче. Об этом говорила благодарность в его глазах, которую он вряд ли когда скажет вслух. А через месяц. Может чуть больше. Если ей впервые за долгое время повезет, она незаметно подойдет к нему на крыше и закроет его глаза ладонями, попросив Тикки отменить трансформацию. Чтобы он знал, чтобы верил, чтобы… быть честной. – Или не наврать, – тихо добавил Кот, наблюдая за тем, с каким придыханием она рассматривает медленно проходимые улочки, как отражается яркий свет в ее глазах, когда она поворачивается к нему, как протягивает иногда ладони, чтобы коснуться близко стоящих кустов. Зима потихоньку отступала, может, и не только на улице. – Да, может и не наврала, – так же негромко согласилась Маринетт, поправляя плед на ногах.       Когда они вошли в парк, деревья встретили их тихим скрипом веток. Чуть заколыхались их вершинки. Горели лишь фонари рядом со скамейками. И это было прекрасно. Именно прекрасно. Холодный, но еще слабый свет луны и теплый, по-солнечному теплый — от фонарей играли тонкой картинкой оттенков на почти растаявшем снегу, на темных дорожках. Сплетали тени двух людей в странные фигуры. Отблесками терялись в волосах. И сияли ярче луны — в глазах. – Здесь так красиво, – восторженно выдохнула девушка. Нуар лишь тихо согласился, в трепетном молчании продолжая путь куда-то по тропинкам небольшого, но казавшегося огромным парка. – Знаешь, я давно тут не была, может, где-то полгода… – А я наоборот, хожу сюда так часто, что могу рисовать его с закрытыми глазами, – но тихо. Голоса, как шепот, правильно и гармонично вплетались в общую картину тихой ночи так, что создавалось необходимым продолжать баланс звуков. Но на силу это никто из них не делал. – Завидую я тебе, – мягко произнесла девушка, но после сразу добавила, – но по-доброму. «Белой завистью», как говорят обычно. – Не стоит, – он мягко покачал головой. – М-м-м, я не в этом смысле. Просто ты… можешь идти туда, куда захочешь. Для Черного Кота нет заборов или преград. В твоем праве шататься по холодным крышам или неспешно прогуливаться мимо спящих фонтанов. А мне это недоступно. – Она глубоко вздохнула. – Нет, ты не думай, я сейчас не себя жалею… Это знаешь, так, мысли вслух. Но… мне просто этого не хватает. Ты не представляешь, как надоело сидеть здесь, словно в клетке. – Она провела ладонью по подлокотнику кресла. – Обидно даже не то, что я заперта, а то, что другим людям необходимо делать что-то за меня. Меня бесит это чувство беспомощности. Уж лучше… Ай, да ладно. Прости, не стоило мне так сгущать краски, – она печально выдохнула и переплела пальцы, оставляя локти лежать на подлокотниках. – Не за что извиняться, это ведь твои эмоции, их иногда надо отдавать другим. Плохие и хорошие, делиться нужно каждыми, иначе и те, и другие могут переполнить тебя до краев, а это так себе удовольствие. – Вот уж точно, – хихикнула девушка, зачарованно вслушиваясь в его голос. Всегда ли Кот был таким? Неужели надо обречь и себя, и других на страдания, чтобы рассмотреть настоящую красоту столь близкого тебе человека? Настолько ли глубок Адриан, мальчик с обложки, любовь ее школьных годов?.. Нет, думать об этом некрасиво. Наверняка и у него есть то, о чем не делятся просто так. Ведь только общее одиночество смогло раскрыть Кота и Маринетт. Только несчастье и беда почему-то сближают, что больно, но неоспоримо… – Ну, если я правильно понял, то после твоей поездки все может кардинальным образом измениться? – Знаешь, я не уверена. Я уже ни во что не верю. – Э-э-э-э, но-но-но, не понял, – вдруг резко остановился Кот и, обойдя девушку так, чтобы встать спереди, присел перед ней, расположив их глаза на одном уровне, – а кто обещал мне верить, пока стоит мой подарок? – Ах, точно, – она улыбнулась, вспоминая приятный запах букета, все еще благоухающего в ее комнате, – прости, оплошность вышла. Он все еще стоит. А я все еще верю. Честно. Спасибо, что поддерживаешь. – То-то же. Помни об этом обещании, пока не прилетишь обратно, – Кот важно кивнул.       Вдруг где-то рядом раздался громкий крик. Нуар напрягся, готовый бежать на помощь в любую минуту. – Иди, – твердо сказала Маринетт, смотря ему прямо в глаза. Наскоро кивнув, юноша наклонился, мимолетно коснулся губами ее лба и, прошептав: – Не смей улетать завтра, пока я не прибегу! - развернулся и быстро убежал туда, где просили о помощи.       Уже на крыше, обернувшись на секунду, он понял, отчего сердце пропустило удар еще тогда, в комнате девушки. Эти волосы, подсвеченные лунным светом, и этот покат плеч ему не забыть никогда, ведь именно он, во время их ночных патрулей, так часто втайне наблюдал за нею откуда-то сзади. – Вот чертовка, – беззлобно выдохнул он и нырнул в глубину парижских закоулок… ** – Паспорт с собой, вещи взяли, все готово. Отлично. Милая, все будет хорошо! – мама Маринетт, кажется, нервничала куда больше, чем дочь, но это почему-то и не было удивительным. – Все хорошо, мама, все хорошо. Я верю в это, – шмыгнув носом, миссис Чэн наклонилась к дочери и крепко-крепко обняла ее, веря всем сердцем, что у них все-все получится. А в нагрудном кармане ободряюще зашевелилась Тикки, показывая, что чтобы не ждало впереди, Маринетт точно не будет одна. – Регистрация на рейс «Париж-Лондон» в девять пятнадцать объявляется открытой, – важно, но немного неразборчиво пропел динамик. Еще раз обнявшись с отцом, Маринетт с мамой отправились было к окну, как сзади раздался вскрик, и толпа народу с шепотом расступилась, пропуская до ужаса милого, замотанного в шарфы Кота, словно это помогло бы ему не раскрыться. – Я чуть опоздал, прости, – быстро шепнул он, отводя девушку чуть вбок от ошеломленных людей. – Ничего, я рада, что ты пришел. Увидимся теперь… нескоро, – она опустила голову, но продолжала улыбаться, зная, что даже через «нескоро» встреча все равно наступит. – Время не так уж и важно, – он наклонился, мягко обнимая ее, – удачи. – И, перед тем как нырнуть в толпу, тихо добавил: – Я буду ждать тебя, Моя Леди.       И по тому, как округлились ее глаза, он понял, что сказал это с правильной интонацией...