Pobre Diabla

«Погода: 31°C, ветер С, 2 м/с, влажность 63 %. Штат Кинтана-Роо приветствует вас!» Прикольное это все-таки приложение – каждый день бодрый мужской голос говорит из динамиков компьютера погоду совершенно случайной точки мира. Даже просыпаться интереснее, когда не знаешь, что сегодня ждет тебя. Вдвойне интереснее, если в мире снов тебе опять были чуть-чуть не рады, хотя, это дело поправимое, был бы с утра заварен горький шоколад и разогрета булочка. Выходить из подвешенного состояния было сложно. Нет, даже не сложно, невыносимо до одури, до мутной тошноты. Харлин сидела на строгой диете, принимала таблетки по расписанию, но иногда сосущая тоска, комок оголенных нервов внутри, становилась невыносимой – тогда она лезла под потолок, на белые полотна, и висела там вниз головой часами, замотавшись в ткань, как куколка невиданной бабочки в стадии дивного перерождения. Слезы заливались в волосы, щекотали ушные раковины скудным дождем. С каждым приступом выползало из нее липкими белыми змеями злое безумие, покидала, шавка тощая, хандра шакалья, глаза по-другому смотрели на вдруг ставший четким яркий мир, где, оказывается, было не так уж и тошно жить. Рик и Джун помогли ей снять квартирку на краю города, разноцветную полустудию с мятными стенами в золотых каплях, гулкую и пустую, с кусочками живой земли на балконе, в ящиках. Доктор Мун, свинтив богатую волосню в пучок веером, посадила там махровые фиалки, а Рик повбивал в стены пятнистые полотна Мане (редкостную подделку из Понтеведра, но смотрелись они просто потрясающе, как солнечные зайчики через витражи собора). На пол Харли бросила матрас, к потолку прицепила полотнища и бухнулась спать, напоив гостей потрясающим кофе. Впервые, в своем углу, в покое, она была почти счастлива, сыта и твердо смотрела в будущее. Пока не настал момент расплаты и в первый чуткий сон к ней не явился Джокер. Сутенер Джокер. Убийца Джокер. Продажный ублюдок, сломавший ей жизнь, даже после своей смерти он не давал Харли свободы. Ей снились нескончаемые коридоры Аркхэма, ледяные, облупленные и пустые во мраке, через решетчатые окна струился пыльный свет, в котором шевелились усатые пушинки. Спина чувствовала жесткую кушетку без подушки, на трясущихся ногах ревматика. Над лицом склонялась отвратительная рожа в женской помаде, с татуировкой на белом лбу. Сквозь щель губ поблескивали железные зубы, вызывая в зрачках нечеловеческую боль, как пытки Святой Инквизиции. Конечно, Харлин согласилась на электрошок и на лоботомию тоже, потому, что очень хотела жить, а не кормить червей на задворках Аркхэма. Говорят, что инстинкт самосохранения самый сильный у человека, поэтому выбор - убьет он ее сразу, перерезав белое горлышко, или оставит в живых с поджаренным мозгом – был невелик. Доктор Квинзель зажмурилась и закричала, успевая запомнить на веки вечные, преследующий ее, гравированный, выбитый образ Джокера. Он с большим удовольствием воспринимал ее крик. Джун водила Куинн по распродажам, громко спорила о фасоне сумочек и грустить долго не разрешала. Примеряя на отощавшую фигурку Харлин очередной силуэт А, всплескивала руками, щебетала что-то про Нарсис Нуар и летела дальше по волнам, измеряя лодочками стеклянные павильоны. С ней было весело, Куинн искренне радовалась за них с Риком, за красивую пару, от которой искрился настоящий золотой, ослепительный солнечный свет, насколько была сильна их любовь. Пусть даже Купидоном выступила Уоллер – Мун и Флэг были созданы друг для друга, как две половинки одного яблока, по этому поводу Аманда заслужила поклон в пояс. По остальным поводам только крепкие пинки под толстый зад здоровой леди в расцвете сил. По выходным Харли насильно вытаскивал в парк Флойд с Зои, кормил сосисками и заставлял скакать по безлюдным турникам, как горную козу в кизиловой роще. Дочь Дэдшота была без ума от Куинн, просилась у отца в секцию гимнастики и восхищенно называла девушку Барби-Принцессой. Белокожая, с длинным пышным хвостом на макушке, она неизменно притягивала взгляды людей, и вряд ли бы кто узнал в ней Харли Куинн – грозу преступного мира, бывшую подружку мистера Джея, еще более сумасшедшую, чем он. Бэтси перекрестился левой пяткой, узнав, что тот откинул копыта в лакированных ботинках, но с Куинн глаз не спускал, блюдя, как английская леди свою шалую воспитанницу. - А чего бы тебе не открыть закусочную, - заметил между прочим Дэдшот, прихлебывая наваренный Харли какао прямо из термоса. – В твоем районе ни одного приличного кафе, так будь первопроходцем. - Готовка – не моя дорожка, - буркнула та, впиваясь крепкими белыми зубами в обсахаренное яблочко. – Чтобы брать такой бизнес, до-ро-гу-ша, надо иметь бабос и талант. Бабосов у меня нет, а талант только в пожирании тортов, но никак не в выпечке. - Один раз, - Флойд воздел вверх палец, на котором был надет жирный свежий пончик в шоколаде, - один раз попробуй, и я от тебя отстану, клянусь своим счетом в банке. Мы все уже нашли себе занятия, только ты болтаешься без пользы. Возьми себя в руки, дочь самурая, не хочешь открывать сама – иди в долю. Будешь вести бизнес в костюме молочницы из Бретани: на башке чепчик, сиськи наружу. Прелесть! Такие словеса следовало говорить Катане, но у той все было если не в шоколаде, то вполне себе в сахарной пудре. Харли зябко пожала плечами; Зои носилась поодаль, по зеленому парковому лугу, звеня со своими подружками, как могли звенеть только крепкие, умные и красивые дети, на разные мелодичные голоса ангельских труб и хоралов. Дэдшот смотрел на курносый и глазастый профиль Куинн и внутренне постанывал от мерзопакостных воспоминаний и не менее мерзопакостных фактов досье, не вовремя всплывшего в памяти. Джокер продавал ее своим клиентам за определенные услуги, или в благодарность, и на его веку отказался от такой женщины только один – за что получил в лоб отличную свежую пулю. Он поежился, вспоминая, как кормили ее в тюрьме, через катетер в нос, потому, что девчонка отказывалась есть, пить, говорить… Ее избивали за малейшее проявление непослушания. Никто не подумал, что ей, после связи с Джокером понадобится помощь, ее решили окончательно извести со свету. - Ладно, Жюль Верн, не читай мне «Муму», - отмахнулась Харлин, вытирая с губ разноцветную глазурную крошку. – Великий Гэтcби из меня в любом случае не выйдет, но ради тебя я готова на все. Дай-ка шарик, я скручу для Зои офигенный пу… - Пуделя! – перебил Флойд, подхватывая на руки подбежавшую дочь. Зои хохотала, дрыгая в воздухе ногами, от избытка переполняющих ее чувств. Радости, счастья встречи с отцом, лета, зелени, свежескошенной травы..., – Сейчас Харли сделает тебе пуделя. - Пуделя так пуделя, - послушно согласилась та, изворачивая винтом нежно-морковный шарик в руках, тот натужно скрипел, принимая нужную форму, перерождался из никчемной резины с летучим газом в детскую радость, чем очень напоминал Харли ее саму.

***

Почта приходила редко, обычно по четвергам, когда курьер с непередаваемой фамилией Монсиньи кидал в ящик Куинн мятый счет за коммунальные услуги или очередное предложение от банка взять кредит на выгодных условиях. С проспектов скалились служащие в зеленых галстучках, узких, как спина сельди, счета на воду росли в геометрической прогрессии, а Харлин безнадежно маялась со скуки, таская домой с работы килограммовые пакеты молотого кофе со склада. Варила разнообразные рецепты, прихрамывая ногой на погоду, распуская с балкона феерические запахи вниз, в серый асфальт: кардамона, розы, ванили, корицы и тростникового жженого сахара – соседи выбегали из подъездов, крутили носами, думали, праздник какой-то случился на их улице. Хрустящее письмо в бежевой крафтовой бумаге обнаружилось под пачкой бульварных газетенок, борзых, двухстраничных, стыдливых в своей дистрофигичности и тупости. Ровный, слегка неверный почерк, словно отправитель разучился писать, вспоминая буквы с большим трудом, - латиница перемежалась с испанскими буквами, блюз бродячего кота соседствовал с романсеро Гарсиа Лорки. Харли повертела конверт в руках: марки «Мексика. Штат Кинтана-Роо. Четумаль, улица, дом», и соленая острая игла вошла в ее сердце, распускаясь разноцветным солнечным предчувствием на конце, благо, кто-то уже накапал злыми слезами на графу «От кого», щедро размыв ее на полписьма синими чернилами. Может быть, попало к ней случайно, как бывает в особо судьбоносных случаях. Екнуло предчувствие внутри, впрыснув в кровь инъекцию жизни, уж не этого ли ждала Куинн, заматываясь в свои оголтелые простыни по вечерам? Непрошеного и ненужного подарка с другого континента? Пальцы сами бегали по клавишам треснутого телефона, позвякивая фальшивыми стразами на брелочке с потертого краешка. Нью-Йорк икнул в динамик, захрипел, как умирающая курица, и на обратном гудке сменился бодрый вкусный голос, приправленный обеденной колбасой. - Привет, грязная бомжа, - пропела в трубку Харлин, заранее предвкушая словесную междугороднюю перепалку с братом по оружию. – Как жизнь половая? - Привет, неспортивная сука! – заорал Джордж, громко и весело жуя (Куинн попала точно на обед в его конструкторском бюро). - Получше, чем у тебя. Жива еще? - Твоими молитвами, - бодро гаркнула девушка, и даже пристукнула по полу голыми пятками. – Слыхала про ваш новый беспилотник. Редкостная хрень, товарищи изобретатели. - Давай ближе к телу, у меня чертеж горит, - оборвал ее легкий флирт Диггер, переходя на повседневно-деловой тон большой шишки в НИИ. Надо бы не забыть отвесить ему волшебного леща при встрече. – Успеешь еще устроить мне секс по телефону. Больной ублюдок, по нему невозможно не скучать… - Есть новости о Сантане? – Харли грызла ноготь указательного пальца, украдкой сплевывая на пол ошметки красного лака. Просьба о правдивости Харкнесса возносилась в небеса беспроводными маячными огнями. Только бы не начал строить кретина и вилять от разговора. - Чего это ты о нем так резко вспомнила, - Диггер хмыкнул, - сердечко не выдержало что ли? - В каком это смысле?! – вместе с лаком Куинн, угрожающе увлекшись, отгрызла ноготь и с отвращением посмотрела на тоненький куцый пальчик с острым уголком. В воздухе затянулась многозначительная пауза. - Ты говори, да не заговаривайся. Просто узнаю, как дела. - Не вертись. Все знают, что он по уши в тебя втрескался. Одна ты, святая простота, глухая и слепая, замечать ничего не хочешь… - Диггер, золотце, ты перегрелся над своими самолетами, иди, глотни высокогорного зеленого чайку, - напутствовала его растерянная девушка, уже потянувшись к красной кнопке отбоя. – И не неси принцессе чушь, принцесса этого не любит. - Он в Мексике, - судя по звуку, Бумеранг поскреб свою пышную бороду где-то в районе шеи. – Уехал на родину сразу после того, как ты купила долю в кофейне. Просто в одночасье сорвался, Уоллер едва успела подписать вольную. Так что, если захочешь к нему под бочок – адрес она тебе даст и в щечку поцелует. Хорошие люди должны размножаться. Проходимец, паскудник, холера лохматая!!! - Да пропади ты пропадом! - орет Харлин в Нью-Йоркский туман, пока этот негодяй рычит и ржет в своем экстазе, бросая телефон на полразговора в чертежный стол, так, что карандаши встают на дыбы и летят на пол грифельными снарядами интерконтинентов. Достал-таки, высоконравственная сволота, выстегнул до ярости, подковырнул шальную императрицу, теперь самое время напушить хвоста и бежать работать, зажав в зубах кружок колбасы, как сказочный вурдалак. «Holа! Правда, что эту почту читают реже, чем e-mail?» Аккуратные строчки, без помарок, на белом листе с едва видимым рельефом в мелкий рубчик, обычная синяя ручка, миллиард на миллиард, излишне четкие линии, такие, что Харли, конечно же, угадала внутри нее еле слышный вибрационный мандраж. Не зря она, под нависшим над ней Дэдшотом, строгим, как батенька репетитор, прилежно читала учебники по психиатрии - возвращалась в свою стезю, анализируя, читая, вспоминая, приманивая врачебного гения обратно, которого никакой хлоркой не убить и кислотой не вытравить. Она жадно глотала написанные лично ей слова, перемешанные и точные, стараясь вобрать глазами густой лист, со всеми его департаментами, округами и полями. Куинн грешила на таблетки, взваливая на хрусткие белые кругляшки с долькой посередине свою слезливую депрессию, но, конечно, причина крылась совсем в другом, если читать рецепты вдумчиво и на ночь. «Приезжай в гости, попробуешь свежей текилы. В этом году хорошо должна получиться». Чато Сантана… Горькие глаза цвета горячего шоколада… Он всегда смотрел мимо нее странным сухим взглядом, как смотрят вдаль в степи или пустыню. Татуировка удлиняла контур его губ, углубляла и без того впалые щеки, сетью искусных контуров скрывая настоящие черты, и Харлин не помнила, чтобы он изобразил хоть какое-то подобие эмоции на изрисованном лице. Диггер мог частенько приврать, его несло по ухабинам больного воображения, пивной угар, любовь к интриге иногда его подводили. Блуждающий в панике взор Куинн уцепился за фото в простенькой рамке, первая пожитка, перенесенная в новую квартиру – «Отряд Самоубийц» в полном составе на базе ВВС США, откуда уходил рейс на Тибет. В центре она, с битой через хрупкие плечики и с улыбкой Чеширского кота, кобура с револьвером задорно блестит в лучах закатного солнца. Сантана на самой окраине, под локтем опершегося на него Киллера Крока, само спокойствие, руки скрещены на груди, безоружный, хотя, зачем такому оружие, он сам – смертоносная машина для убийства всего живого. Превращает камни в песок, людей в кучки жирного пепла, свое прошлое в оплавленный монолит, и ни о чем не сожалеет. Перед рамкой, на столешнице, спокойно лежит-полеживает, дожидаясь своего часа, зажигалка с гравировкой по одному красно-медному боку. Санта-Муэрте* в накидке из простенькой эмалевой ткани в сероватую голубизну, с пылающим сердцем в руках и венком из роз на костлявом лбу. (Твой час настал, ты взвешен на весах и признан легким). Резонный вопрос замирает на вдохе, произнесенный вслух: зачем ему в принципе зажигалка, если сам он – пламя?.. Бред бредовый, но Куинн к утру твердо решает поймать первый чартерный рейс и лететь куда угодно, только бы дальше отсюда, а там будь что будет. _________________________________________________________ *Санта-Муэрте - (исп. Santa Muerte — Святая Смерть) — современный религиозный культ, распространённый в Мексике и США и заключающийся в поклонении одноимённому божеству, персонифицирующему смерть.