Чёрное сердце воина

Передо мной стоял Персей Джексон в полной боевой готовности, бронзовый меч под жёлтым светом электрических ламп, а зелёные глаза горели предвкушением битвы. Пока его взгляд не наткнулся на неподвижно застывшую глупую охотницу, то бишь меня. Кажется вечер переставал быть томным…

POV Перси

Я внимательно осмотрел периметр в поиске злоумышленников, но никого не нашёл. Вместо них мой взгляд наткнулся на сидящую в неудобной позе на полу фигуру. Её испуганный взгляд застигнутого врасплох человека лихорадочно метался по стенам, потолку и полу, а руки крепко прижимали к груди металлическую тарелку. — Зоя? — я медленно опустил свой меч, но убирать пока не собирался. Ведь это могло оказаться ловушкой. Проведя столько лет в тюрьме Тартара, сложно не научиться осторожности, может, я и веду себя как параноик, но вся эта ситуация очень странная. Она хмурится, по-прежнему не смотря в мою сторону, и прочищает горло. Хочет что-то сказать, наверняка о том, что просто проходила мимо, но отворачивает голову вбок, теряясь в своих же мыслях, которые так и не озвучила. Мне не нравится эта ситуация. Честно. Но ещё больше мне не нравится, что она молчит, не оправдывается, не лжёт. Она просто молчит и смотрит в пол, это ведь совсем на неё не похоже, впрочем, как и подслушивать под чужими дверями. Но зачем ей это? Смотрю на неё сверху вниз, а в голове мечутся десятки противоречивых мыслей, кашляю, чтобы наконец привлечь её внимание, но, видимо, рисунок на полу интереснее. Поэтому хлопаю ладонями по коленкам, скрыв за тяжелым вдохом недовольство. Она едва заметно вздрагивает, резко подняв на меня взгляд, смотрит большими невинными глазами и упрямо молчит. — С тобой всё в порядке? Что ты делаешь? — я не хочу её напугать, но мой голос помимо воли звучит сердито и с подозрением. Зоя быстрым движением облизывает сухие губы и, скрывая за грубостью волнение, произносит: — Я услышала крик из твоей комнаты. Поэтому хотела убедиться, что всё в порядке, что все живы, и тебя здесь никто не пытает. Или волноваться за друзей стало уже преступлением? — девушка зябко ёжиться под моим внимательным взглядом, но упрямо поджимает губы, и не мигая смотрит мне в глаза. Незримый «поединок» продолжался минуты две, затем, не выдержав этой напряжённой тишины, убрал меч, вернув его в более компактное состояние. Подошёл к охотнице и протянул ей руку, она на мгновение заколебалась, но затем приняла предложенную помощь и поднялась на ноги. Она стояла так близко, что я мог услышать её учащенное сердцебиение, в нос ударил аромат лавандового мыла, а угольки глаз настороженно изучали моё лицо. Она волновалась, и это было подозрительно. Я никогда серьёзно не задумывался о нашей с ней встрече в Тартаре, я даже на минуту не позволял себе в ней усомниться, к тому же и повода не было. Но сейчас я начинаю понимать, что всё это очень странно. Какова вероятность того, что на огромной территории я встречусь именно с ней, почему она без раздумий согласилась на мой план, слепо доверилась почти незнакомцу и так рьяно его защищала? Совпадение? Не думаю. Многие всерьез думают, что я очень наивный, простой, недалёкий парень. Готов поверить во что угодно и кому угодно, но это не так. Я не доверяю никому. Может, отчасти поэтому я всё ещё жив. Но она… Я никак не могу понять эту девушку. Она словно состоит из противоречий, с одной стороны гордая и сильная, но может легко казаться слабой и, не задумываясь, переступает через свою гордость. Но зачем? Ради друзей? Возможно… или ради чего-то более значимого. Почему она так остро воспринимает возможность моего ухода? Боится, беспокоится? Или же просто следует намеченной цели? Выполняет приказ… и уж не Зевса ли? Да, я — параноик. Но то, что она подслушивала, наводит на определенные мысли, и они совсем не радужные. Зоя топчется на одном месте, нервно теребя рукав кофты, едва слышно вбирает в себя воздух, когда я наклонившись над её лицом, практически шепчу ей на ухо. — Ты не могла ничего услышать, если, конечно, не находилась поблизости… — Ночная тень, резко делает шаг назад, её голос полон возмущения и обиды. — Я ведь уже сказала, что проходила мимо и услышала крик. Я просто хотела убедиться, что всё нормально, и помочь если нужно. И хватит на меня так смотреть! — Смотреть, как? — Как на преступницу! Я не сделала ничего ужасного, что с тобой происходит, Перси?! — Мне не нужна твоя помощь, слышишь? Я сам могу! Сам могу за себя постоять! Сам могу разобраться с Зевсом. Я сам! Тебе понятно? — девушка в шоке округляет и без того большие глаза, хочет что-то сказать, но я резко перебиваю её, всё больше распаляясь. — Вот, почему ты такая? — Какая? — Н… — обрываю сам себя, так и не закончив. — Забей! — Нет уж! Сказал «А», так говори «Б»! — отвечает, перегоняя меня и заставляя посмотреть ей в глаза. — Вечно тебе, неймется. Хлебом не корми, дай ввязаться в мою жизнь! — брюнетка издаёт нервный, немного истерический смешок, злится, грубо поправляет выпавший из пучка волос тёмный локон. — Так вот, кто я для тебя, значит? Просто глупая девка, которая мешает «великому герою» Персею Джексону совершать свои дурацкие подвиги?! Та, кто вечно мешается под ногами и лезет с никому не нужными советами?! Я правильно тебя поняла? Поправь меня, если я что-то упустила! — Какая же ты невыносимая! — Невыносимая? На себя посмотри! — Зоя заметно устала кричать, поэтому делает глубокий прерывистый глоток воздуха и после натянутой паузы продолжает говорить спокойно. — Я не стала стучать, чтобы не спугнуть злоумышленников. Иначе, зачем я сидела под твоей чёртовой дверью?! — Я не знаю! — воскликнул я, чувствуя как внутри разгорается злость. Слышу, как давление в висках скачет, отдаваясь болью в макушке, и сжимаю пальцами запястье, чтобы посчитать пульс — удары сердца. А от тихого шепота, что эхом отдаётся в моей голове, низ живота скручивает. Не могу разобрать невнятный шёпот, больше похожий на набор букв, но по телу разливается неконтролируемая дикая ярость. От которой хочется крушить и ломать всё, что подвернётся под руки. С силой сжимаю руки в кулаки, чувствуя как по коже бегут тонкие ручейки крови. Плотно сжимаю веки, начиная шумно и прерывисто дышать, пытаюсь сдерживать тон, но слова будто сами вырываются, помимо воли. — Я не знаю… Может, потому что просто притворяешься? Всегда притворялась? Играешь чужую роль, следуя чьему-то приказу? Изображаешь верного друга, скрывая под «маской» добродетели, лживую, подлую натуру расчётливой стервы! — я не хотел ей говорить всего этого, но в тот момент меня обуяла такая злоба и ненависть и даже не конкретно к ней, а ко всему живому. И мне было просто необходимо причинить кому-то боль, не физическую, так моральную. И мне это удалось. Зоя вздрагивала после каждого моего слова, как если это были пули. Её побледневшие пальцы разжались, выпустив из ослабевших рук злосчастную пустую тарелку. Громкий звук удара металла об камни был особенно чётко слышен в напряжённой тишине. Девушка обняла своё мелко дрожащее тело руками, её чёрные, наполняющиеся слезами глаза, быстро расширились. Она хмуро со злостью смотрит на меня, и я почти физически ощущаю её боль. — Я бы никогда так с тобой не поступила, я просто хотела тебе помочь, потому что ты мой друг! А ты ведь этого даже не понимаешь! — она делает небольшую паузу, чтобы набрать воздуха, эмоционально взмахивает руками. В её чёрных ониксах глаз плещется гнев напополам с обидой, а хриплый от крика голос уже начинает срываться. — Так мог поступить только такой эгоистичный, самовлюблённый, самоуверенный человек, как ты! — она процедила слово «человек» с таким презрением, словно это было самое гнусное и обидное оскорбление. Впрочем для экс-охотницы и бывшей Геспериды, наверное, это так и было. Я уже хотел извиниться, понимая, что перешёл установленные рамки дозволенного, но Зоя неожиданно схватила металлическую тарелку с пола и запустила её в меня. Тело не успело среагировать, и левую щёку обожгло резкой болью, затем в меня полетела стоящая неподалеку ваза, какой-то кактус и резная табуретка с изображением льва. Охотница, может, и обладала метким прицелом, но уворачивался я быстрее, чем летели необычные снаряды. Когда «оружие» закончилось, взлохмаченная, раскрасневшаяся девушка, тяжёло дыша, продолжала сверкать на меня яростным взглядом из-под чёлки. — Ты… ты… — она пыталась подобрать слово пообиднее, в то время как била меня кулачками куда попало, а я держал её за плечи. Я ухмыльнулся, смотря ей в глаза. — Я, кто? — Ты чёртов ублюдок! Ненавижу тебя! Ненавижу! Всем было бы лучше, если бы ты сдох тогда в Тартаре! — а вот это было больно. Нет я, конечно, знал, что будет больно, но не думал, что настолько. Словно меня ударили в грудь молотом Тора, выбив весь воздух, тело пошатнулось, и я невольно отступил назад к двери. Видимо на моём лице отобразилось что-то уж совсем «зверское», потому что Зоя, резко замолчала, в спешке прикрыв рот ладонью, понимая, что только что сказала. По её щекам потекли слёзы, но она не обращала на них внимания, прерывисто всхлипывая, ведь сказанного было уже не вернуть. — Перси, мне так жаль… я не это хотела сказать… — В самом деле? Я думаю, ты сказала достаточно, — хотя мой голос и звучал холодно, внутри разгорался пожар. Утихнувший ненадолго гнев, вновь поднимал свою уродливую «голову» в предвкушении пищи. — Я всегда всё порчу, я ведь просто глупый и недалёкий мужчина, тот, кого ты презирала и ненавидела веками. Сумасшедший, двинутый на почве мести убийца, не трать на меня свои извинения. Если тебе такой «чистой» и благородной, так неприятна моя компания, что ты здесь делаешь? Зоя продолжала мелко дрожать, беззвучно глотая слёзы. В этот самый момент между нами обрывалась какая-то невидимая взору нить, я этого не видел, но подсознательно ощущал. Наверное, так пропадало доверие или привязанность. Я не знаю. Всё, что я ощущал в этот момент, это всепоглощающую ненависть. На неё. На себя. На богов, из-за которых я оказался в такой ситуации. В моём сознании набатом звучали её слова «Я тебя ненавижу!», ударяясь о стенки черепной коробки, впиваясь иглами в мозг, готовый вот-вот взорваться от переполняющих эмоций. Внутри неистово «печёт», прижимаю руку к груди, стягиваю пальцами ткань футболки, сминаю её, ведь сердце готово разорваться. Приоткрываю потяжелевшие веки, вижу всё расплывчато, поэтому напрягаюсь, пытаясь сфокусировать взгляд на стоящей девушке напротив. Она что-то говорит, пытается докричаться до меня, но я её не слышу. Не слышу ничего кроме оглушающего биения собственного сердца. Вновь моргаю, сильно сжимая веки. Всё перед глазами качается, будто нахожусь на борту корабля, во время шторма. Тщетно пытаюсь присмотреться, разглядеть окружающие предметы, но не выходит, тело будто парализует. «Я тебя ненавижу!» Это стало последней каплей. Зажженной спичкой, брошенной в море бензина, которое запылало синим пламенем. И это вовсе не фигуральное выражение. Коридор действительно охватило синее пламя. Я был по прежнему в состоянии ярости, поэтому стоя истуканом на пороге своей комнаты, перекрывал Зое дорогу, которая бешено металась по помещению, окружённая кольцом огня. Она, конечно, пыталась попасть в мою комнату, так как в свою бы она уже не попала, не сгорев при этом заживо. Но моё тело словно обратилось в камень, который невозможно сдвинуть с пути. Девушка кричала, толкала меня руками, но ничего не получалось. — П-перси, прости! Мне… мне очень жаль… Прекрати это, пожалуйста! Ты нас сейчас всех спалишь, идиот! — откуда ни возьмись появился Кастеллан, который во время всего скандала успешно притворялся шлангом. Но, видимо, угроза собственной жизни послужила мощным катализатором для действий. Он там что-то кричал, наверное, крыл меня трёхэтажным матом. Наверняка о том, чтобы я потушил огонь, или хотя бы отошёл от двери, позволив спастись Зое, пока она не вспыхнула живым факелом. И в моей голове вновь раздаётся тихий шёпот. Он звучит будто изнутри, так тихо и зловеще, что сердце делает кульбит, но не от страха, а от неясной боли, которая никак не связана с физической. Это нечто глубокое. Давно канувшее в небытие. Во мрак. Внезапно всё смолкает. Шум в ушах, бешеное биение сердца. Я больше не слышу шёпот. Напрягаюсь, сжимая веки, с губ срывается тихий стон боли, стискиваю зубы. Я слышу голос. Чётко. Я понимаю, что он говорит. И его слова звучат эхом в моей голове. — Убей их… убей их всех… С трудом двигаю языком, но ничего членораздельного сказать всё-равно не удаётся. — Убей их… убей их всех… Тело понемногу возвращает себе былую чувствительность, и меня сразу пронзают миллионы крохотных «игл», удаётся пошевелить пальцами, но никак не получается отвести взгляд от синего пламени и нечеловеческого голоса в голове. Отдалённо я почувствовал как Люк с силой пихает меня в сторону, позволяя девушке, попасть в безопасную комнату, туда, где не бушует неистовый пожар. Лицо у неё всё красное и в копоти, в вперемешку с засохшими слезами, она кашляла согнувшись пополам, в то время как Люк пытался напоить её водой, постоянно спрашивая самочувствие. Она попыталась ему что-то ответить, когда её глаза закатились, а тело обмякло на полу. Я уже не мог видеть, перенёс ли её парень на кровать, или она так и продолжала лежать на холодном полу. Единственное, на что я надеялся, что она всё ещё была жива. Это всё, о чём я думал в этот момент. Моё внимание вновь переключилось на бушующую стихию, краем глаза замечая, как Кастеллан пытается привести девушку в чувства. Это была моя вина. Из-за меня разгорелось это чёртово пламя. Из-за меня она не могла во время спастись, в итоге наглоталась дымом и гарью. Это из-за меня она сейчас лежит слабая и бесчувственная на холодном полу и, возможно, умирает. Из-за меня. Я вновь всё испортил. Неужели, потому что у меня в груди проклятое чёрное сердце? Или я был таким всегда, и никакие проклятия здесь не причём. Что если я просто монстр? Герой, который так долго сражался с чудовищами, что не заметил, как сам стал таким же. Наверное старый ублюдок с Олимпа был в чём-то прав. Я действительно несу лишь смерть и разрушение, и всё, что меня окружает, в итоге погибает. Но ведь я не хочу этого! Я не хочу, чтобы из-за меня страдали невинные. И в этот момент я понял, что мне нужно делать. Я сделал шаг навстречу ласковым языкам огня. Краем глаза я видел как Люк хочет рвануть следом за мной, но инстинкт самосохранения не позволяет ему прыгнуть в огонь, чтобы сгореть там заживо. Поэтому он ограничивается словесной поддержкой. — Что ты делаешь?! Совсем спятил идиот?! Вернись, ты же сейчас сгоришь! — но когда я приблизился к огню, то он отступил в разные стороны. Как если бы это было море, а я был Моисеем. Заметив это странное явление, Кастеллан было уже подорвался следом за мной, но стена огня вновь сомкнулась за моей спиной, преградив дорогу. И вместо того, чтобы вернуться в комнату, помочь Зое, этот болван стоит и что-то кричит мне, впрочем я его не слышу. Я быстрым шагом припустил вперёд по коридору, не раз не оглянувшись назад. Я шёл, не разбирая дороги, всё равно куда, лишь бы подальше. В итоге наткнулся на неприметную дверь, которая, видимо, вела наружу. Открыв дверь, обнаружил, что стою на просторном балконе. Который больше походил на мини-ботанический сад, в котором росли десятки различных видов цветов и кустарников. В тени карликовых деревьев разместились узорчатые скамейки и резные столики. Посредине мелодично журчал фонтан, а вокруг порхали светлячки, придавая вечеру некую волшебную атмосферу. Мне не было никакого дела до романтичной обстановки. У меня кончились силы, как моральные, так и физические. Поэтому я устало присел на первую попавшуюся скамейку. Сижу ссутулив спину, в отчаянии обхватив голову руками. А потом я слышу за спиной непонятный шорох. Сухое горло сдавливается от морозного воздуха. Поднимаю голову, с опаской оборачиваясь назад. Пристально смотрю в темноту за спиной и понимаю. Темнота смотрит в ответ. Опускаю руки, считая каждый свой вдох, словно боюсь, что в какой-то момент способность втягивать в легкие кислород пропадет. Сижу полубоком, всматриваясь, пронизываясь тишиной, но кроме шелеста листвы и стрекота сверчков ничего больше не слышу. Из темноты раздаётся чей-то тихий и нежный голос, и я понимаю, что мне нигде не суждено побыть одному. — Персей? Или, быть может, вы предпочитаете, Ворон?