Так будем мы вместе

За закрытой дверью номера для новобрачных их накрыла темнота, и Катя инстинктивно прижалась к мужу, чему он лично был только рад. Не спеша целовал ее в волосы, в висок, за ушком. А куда спешить - у них вся ночь впереди? И это так согревало: четкое осознание того, что теперь никто не имеет прав на его Катеньку, никто больше не установит для них комендантского часа, не позвонит среди ночи, возмущенно требуя возвращения Катерины домой. Катя льнула к нему, и Андрею казалось, что делала это по-особенному, не так, как раньше. Он проводил руками по знакомым изгибам, медлил намеренно, чтобы продлить волшебство их первой брачной ночи. Сам себе удивлялся, своей сентиментальности, но ничего поделать не мог — рядом с Катей он просто плавился и был готов на любую глупость. И что она с ним сделала? - Жена, - протяжно выговорил он и потерся носом о ее уложенные в незамысловатую прическу волосы, - моя жена. - Что? - Раньше я думал, что меня трясти будет от этого слова, а теперь нравится, - Катя даже в темноте догадалась, что на лице у Андрея поселилась довольная улыбка, и насмешливо фыркнула. - Андрюш, - в темноте ощущения обострились, и Катина ладошка, скользнувшая по его щеке, вызвала целую бурю, от которой сердце рвануло куда-то вверх, — мы так и будем всю ночь стоять у двери? - Вот ты какая, - притворно обиделся Андрей, - я стараюсь, продлеваю удовольствие, а тебе смешно. Катька, это же наша первая брачная ночь, - прошептал он на ушко, и ей стало щекотно. - Ну и что? Другие будут. - Ладно, приземленная ты моя, - чмокнул он жену в кончик носа и наощупь нашел на стене выключатель. Яркий свет ослепил и разрушил кокон таинственности, окружавший их в темноте. Андрей поднял на руки, как легкое белое перышко, зажмурившую глаза новобрачную и так прошел вглубь готового спрятать их от всех номера. Поднимаясь под самую крышу, Андрей очень скептически ждал встречи с интерьером практически целой квартиры, в которой им предстояло провести ночь. Воображение рисовало ему кричащую вульгарностью обстановку — в том числе и огромную кровать (обязательно в форме сердца), застеленную ярко-красным покрывалом. Еще и поэтому не хотел включать свет, чтобы не смущать свою скромную девочку вызывающими красками, пестротой и безвкусицей. Но, видимо, он поспешил с выводами и необоснованно решил, что номер для новобрачных должен быть похож на комнату в борделе. Вот откуда в его голове взялись такие дикие фантазии? Видимо, не те фильмы смотрел. Апартаменты поразили его не столько размерами (на своем веку он повидал немало гостиниц), сколько своей аристократичностью, если можно так сказать. Обстановка номера производила очень приятное впечатление, была богатой, но в то же время не вычурной. И рассчитана была на постояльцев с изысканным вкусом и самыми взыскательными требованиями к собственному комфорту. Правда ни Катю, ни Андрея не интересовали сейчас ни бар, полный напитков, ни забитый деликатесами холодильник, ни огромный, в полстены, телевизор. Вот разве что джакузи… да и то не сразу. Спальня радовала глаз приятной цветовой гаммой в светлых тонах и впечатляющими размерами ложа — то что надо для первой брачной ночи. Андрей вспомнил другой гостиничный номер — тот, где он впервые почувствовал всю силу Катиной любви, где окончательно изменилось его отношение к ней. Именно там она прочно заняла место в его сердце (ведь больше ни с одной женщиной он так и не смог быть близок). Только понял это далеко не сразу и чуть не потерял ее, свою единственную. Вдруг стало страшно, что мог ведь так и не понять, и она могла бы не простить, и вся его жизнь превратилась бы в пустое ожидание ее конца. Напугал Катю, когда внезапно обхватил руками ее лицо так, что ей пришлось запрокинуть голову, и чересчур взволнованно стал всматриваться в широко раскрытые ему навстречу глаза. Что хотел в них увидеть? - Что случилось? - сразу напряглась молодая жена. Мягкий свет, льющийся из ее глаз, успокоил его, и Андрей заметно расслабился. - Все хорошо. Теперь все хорошо, - тепло улыбнулся, разгоняя последние страхи — и ее, и свои. - Я люблю тебя. Как же я тебя люблю! - вдохнул горячее признание в ее ждущие поцелуя губы. Катя ответила ему уже молча, полностью подчиняясь его нежности, растворяясь в его опытных и сильных, но ласковых руках, забываясь в плену его губ и иногда срывающихся с них только для нее предназначенных слов. Целовались с ненасытностью изголодавшихся путников и было безумно приятно, но уже хотелось большего. - Можно я тебя раздену? - с трудом отрывая губы от рвано пульсирующей жилки на шее жены, произнес Андрей. - Конечно. Даже нужно, - жалобно пискнула Катерина, - я сама ни за что не справлюсь с этими крючками. Крючков, и в самом деле, было невероятно много. И все — просто микроскопические для его больших и ставших внезапно неуклюжими пальцев. Андрей пообещал себе убить Милко, как только сумеет до него добраться. Наверно, свадебные платья специально снабжают всей этой совершенно ненужной и абсолютно непрактичной фурнитурой, чтобы окончательно свести с ума с утра (а то и раньше) пьяных от ожидания женихов. Вот кому, спрашивается, пришло в голову под это платье надеть еще и сорочку с такой частой шнуровкой?! Ну, не носят теперь такое! За что же ему все это? Он так долго ждал этого момента, а теперь мысли путаются вместе с немеющими от нетерпения пальцами. Еще с крючками он кое-как расправился, сумев даже не повредить тонкую ткань платья, а вот шнуровка не поддавалась. Да они нарочно завязали на ней этот морской узел, который разве что зубами развязать удастся! - Сейчас, сейчас, - бессмысленно шептал мужчина, словно это могло помочь ему освободить Катю от надоевшего и мешающего теперь наряда невесты. - Андрюш, - судорожно вздыхала пленница чуда, сотворенного самим Милко, и тоже болтала всякую чепуху, - ты только не нервничай. Мы все успеем. До утра еще так много времени. Вот что она говорит? Да ему рядом с ней, сколько бы ни было, всегда будет времени мало. Непослушная шнуровка неожиданно сдалась рукам мужчины. Мгновение — и капризная сорочка уже лежит на полу вокруг еле стоящей на ногах Кати. С торжествующим рыком Андрей развернул к себе готовую упасть жену и прижал к груди, снова жадно припадая к ее губам.