Letters to Steve

Дорога до квартиры дается ему гораздо труднее, чем он предполагал. Отправиться туда — вообще не самое мудрое решение, потому что на самом деле его место на базе. Там намного проще в случае чего получить медицинскую помощь, от которой Стив как раз и пытается сбежать. И еще слишком много людей, и никаких шансов спокойно отлежаться, прийти в себя, привести в порядок расползающиеся мысли. Сэм ничего не спрашивает. Довозит до места, коротко прощается и не предлагает помощи в преодолении последних ступенек до квартиры. То есть, по шкале ценностей Стива Роджерса, проявляет самый верх тактичности. Стив поднимается к себе, раны неприятно саднят, даже голова слегка кружится. С большой неохотой он признает, что, может быть — может быть — не стоило сбегать так поспешно. Зато в ящике он находит долгожданное письмо. И это значит, что с Баки все в порядке. И ему не все равно. Стив нетерпеливо разрывает конверт и быстро достает листок. Хочет начать читать прямо на лестнице, но чувствует очередной укол боли в районе груди и приходит к выводу, что идея неудачная. Бумага в его руках так поднимает настроение, что квартира особенно нравится ему. Уже не такая необжитая и безразличная. Вещи не на своих местах, книги переставлены, плед лежит криво. Когда ему снова захотелось жить здесь? Когда сюда стали приходить письма. Когда из-за этих самых писем ему захотелось сюда возвращаться. Домой. Он аккуратно снимает куртку, открывает окно, впускает в помещение вечерний воздух и шум дождя. Включает негромкую музыку и садится за стол. Стул натужно скрипит под ним, и он тихо усмехается про себя. Сколько лет уже прошло с момента его встречи с Авраамом Эрскином, а он так и не смог до конца привыкнуть. Отчаянно хочется лечь спать, пропустить тот момент, пока тело справляется с повреждениями. Во рту сухо. Но бумага в его руках горит нетерпением, подгоняет и все еще очень радует. Роджерс, привет! Я очень надеюсь, что письмо придет достаточно быстро, но ничего не могу гарантировать. Знаешь же все эти почтовые службы. В любом случае, я старался. Прямо с ног сбился все сделать вовремя. Хотя от меня мало что зависит. Но если все сложится, я надеюсь, это тебя порадует. По крайней мере, ты сумеешь сделать вид, что рад. Будешь сидеть … где, кстати? В гостиной? На кухне? — На кухне, Бак, — Стив улыбается, на мгновение отрываясь от чтения. Нравится ему эта манера Баки — пытаться создавать видимость общения. В конце концов, если он старается и даже искренне задает вопросы (искренне же?), почему бы Стиву на них не отвечать. Или в спальне завалишься с ним на кровать? У тебя же нормальная квартира? Ты не пытался превратить ее во что-нибудь такое армейское-безликое? — С тобой была бы уютнее. Надеюсь, в процессе чтения ты будешь улыбаться. Потому что я очень долго думал над этим письмом. Практически голову себе сломал (а она уже и так не очень, и лишние потрясения на мне плохо сказываются). И на тему этого письма меня натолкнули, конечно же, окружающие люди. Догадываешься, к чему я это? — Понятия не имею. Но не в этом сейчас суть. Суть в людях. Вот есть такие индивидуумы, которые умеют погружаться в себя и каким-то образом ничего вокруг не замечать. Их нужно просто направить в верное русло, дать толчок, отвлечь — и они уже больше ни на что не будут обращать внимание. Я сначала думал, что у меня лично будет целая куча проблем с окружающими. Но нет, Стив! Многим по большому счету плевать на то, что вокруг происходит, к такому выводу я пришел в процессе своего путешествия. Ты это замечал? — Конечно же… Вот и я тоже. Но что мы все обо мне? Короче, давай немного поговорим о тебе… Стив дочитывает до конца и переворачивает лист. Текста с другой стороны подозрительно мало, обычно Баки рассуждает и рассказывает намного дольше. Да и почерк неразборчивый, как будто писал он второпях. В груди на мгновение селится неприятное чувство тревоги. Во-первых, с письмами я тебе надоедать больше не буду. Этот этап мы прошли. Мне нужно было все понять и переосмыслить. И мне это удалось, во многом благодаря тебе. Так что это письмо станет в некотором роде финальной точкой. Надеюсь, ты поймешь, почему. Нам обоим пришлось пережить немало отвратительных вещей и нужно двигаться дальше. Ты смог простить себя, Стив? Я в чем-то смог. Во-вторых, ты что… до сих пор это читаешь? Серьезно? Если ты дошел до этой строчки, значит — да. Стив, оно же ненастоящее, ты не заметил? На нем даже адреса твоего нет! Что я только что писал про людей, которые ничего вокруг не замечают? У меня для тебя плохие новости. Стив на мгновение застывает каменным изваянием самому себе. Чувствует, как краска приливает к щекам, кровь шумит в ушах. Шутить так со стороны Баки будет довольно жестоко. И все же… И все же. — Я просто… мне в голову не могло прийти, что ты прямо вслух отвечаешь, — знакомый голос вклинивается в мелодию, льющуюся по кухне. Баки стоит, прислонившись к дверному косяку, и в сумеречном освещении его лицо — непостижимая головоломка из света и тени. Стив может придумать ему любое выражение. Но плечи его слегка дрожат от смеха. Наконец-то Стиву хватит всего всего лишь двух шагов, чтобы преодолеть разделяющее их расстояние. Он поднимается, и Баки тут же тоже делает шаг вперед, протягивает руку, чтобы его удержать, произносит «Да сиди уже», и все это получается жутко неловко и нелепо. Баки, самый настоящий, живой, из плоти и крови стоит посреди его квартиры и улыбается. Волосы у него растрепаны, футболка помята, в синих глазах горит веселье и гордость от собственной задумки. — Я не мог просто так заявиться. Не знал, как ты отреагируешь. Потом ты начал читать и отвечать… — Да как я, по-твоему, должен был реагировать, Бак? — Стив чувствует, что к нему наконец-то вернулась способность говорить. — Прогнать тебя, что ли? Он протягивает руку, и это, возможно, неправильно, и Баки вовсе не готов к такому вторжению в личное пространство и вообще прикосновений не жаждет. Но Стиву плевать, даже если эту самую руку ему сейчас сломают. В этот момент он просто должен убедиться в том, что все происходит по-настоящему. Голова кружится все сильнее. Баки качает головой, помогает ему подняться с несчастного стула и говорит ему что-то, но Стив почти ничего не слышит. Он может только думать о том, что у Баки очень теплая ладонь. А металлическая — такая прохладная, и было бы здорово просто полежать, положив ее себе на лоб. И еще Баки, кажется, сердится, ну он точно недоволен тем, в каком Стив состоянии. И он ведет его в комнату к дивану, и все возмущается чем-то, и поддерживает, как будто оберегает, как будто ограждает от всего окружающего мира. Совершенно бестолкового и бессмысленного, когда его нет рядом. Теперь Стив это знает точно. — С тобой с ума можно сойти. Больше года не виделись. За это время даже я уже стал смахивать на приличного человека. А ты как будто вот только-только с того самого берега дополз до дома, — и у Баки такая знакомая улыбка-ухмылка, что она почти притупляет пульсирующую в груди боль. — Воды принесешь? — тихо просит Стив, и Баки закатывает глаза. — Ну вот, начинается! Но, конечно же, он уходит и возвращается почти тут же со стаканом, одеялом и футболкой. Ждет пока Стив напьется и очень аккуратно помогает ему избавиться от рубашки. — Я вот вообще не понимаю, — произносит с недовольством, осматривая перевязку на груди Стива и ловко поправляя бинты. — Как ты умудряешься? Под твоим началом целая толпа людей и не только. С какими-то совершенно безумными способностями. Почему тебе вечно так достается? — Я задумался о тебе, отвлекся — и вот результат. — Я еще к тому же во всем виноват? — у Баки совершенно невозможные синие глаза, и Стиву в глубине души дико страшно, потому что сознание дурное, плывет куда-то, и непонятно, правда ли все происходит на самом деле. — Более того, — произносит он, когда Баки, вроде бы удовлетворенный проведенным осмотром, помогает ему натянуть футболку — мягкую и идеально-разношенную. — Ты позорно сбежал в прошлый раз и перекинул все на Сэма. Так что теперь придется отдуваться. Баки усаживается на диван рядом с ним, пытливо смотрит на него некоторое время и усмехается. — Сэм — это один из твоих друзей, которые меня теперь ненавидят? — Ты разбил его машину. — Вот незадача. Он снова смотрит на Стива, и что-то в нем меняется. Поза наконец теряет скованную напряженность. Ладонь правой руки он кладет на лоб Стива, снося невидимую преграду, которая, пожалуй, не могла не возникнуть между ними после стольких лет разлуки. — Плохо тебе? — спрашивает очень тихо и обеспокоенно. Стив пытается оценить свои ощущения. — Мне очень хорошо и больно одновременно. — Надо поспать, — произносит Баки уверенно. — Ты же знаешь, сразу станет легче. Я пойду поищу обезболивающие. — Останься, — Стив настойчиво тянет его за руку, и Баки вздыхает. — Да никуда я не денусь, только до кухни дойду. *** Сам Баки абсолютно уверен, что еще долгое время может совершенно спокойно обойтись без сна, тем более еще только едва перевалило за полдень. Но стоит Стиву уснуть на широком диване и начать тихо сопеть под боком, его тело тут же вспоминает старые привычки. Спать рядом со Стивом не так тревожно, у него успокаивающий и такой знакомый ритм сердцебиения, и ровное дыхание, быстро вгоняющее в сон. *** Баки просыпается ближе к вечеру и тут же обнаруживает, что роджерсовские привычки никуда так и не делись. Стив уже практически лежит на нем и на всякий случай придерживает за рукав футболки, чтоб уж точно не сбежал. Баки улыбается, прикладывает некоторое количество усилий, чтобы выпутаться из капитанских объятий, и все-таки ускользает на кухню. Включает чайник, несколько мгновений стоит в задумчивости. Накануне все прошло… легко. Потому что все эти лекарства, и обезболивающее, и общая усталость кого угодно выбьют из колеи. Сейчас уже так не выйдет. У Стива, конечно же, есть непростые вопросы, и на них придется ответить. И поучаствовать в Серьезном Разговоре, которого Баки на самом деле боится до чертиков. Он забывает один момент. Стив — это Стив. И вспоминает об этом, только когда теплые и сильные руки уже смыкаются на его талии, и Стив зарывается в его волосы. Они стоят так несколько мгновений. И не нужно ничего говорить, потому что все уже давно понятно. — Я проснулся и подумал, что это все бред, — наконец нарушает молчание Стив. — Что ты мне приснился. Потом услышал, что ты тут… Как это все вообще получилось? Почему ты приехал? — Потому что ты начал вытворять глупости. И потому что попросил приехать. Тогда, по телефону. Стив прижимается к нему сильнее. У него самые теплые на свете объятия. — Если бы я знал, что все так просто. — Мне было интересно, когда ты попытаешься перезвонить. Я впечатлен тем, что ты выдержал аж три дня. И я вообще впечатлен твоей выдержкой. Баки расцепляет объятия Стива мягко, но настойчиво, поворачивается к нему лицом. Хочет отвести на диван, но не успевает. Губы Стива на вкус горькие от лекарств, а его дыхание опаляет жаром. Он тянется к Баки, и в этом движении — отчаяние и исступление, разлука, такая глубокая и невыносимая, что забыть ее уже никогда не получится. Они тянутся друг к другу и хотят забрать все до конца, и так боятся оставить хоть что-то, и так боятся причинить боль, потому что ее и так уже было в избытке. И дыхания уже не хватает, и никогда уже в их поцелуях не будет былой сладости. Но сейчас они вместе, и это самое главное. *** Они сидят на диване, дышат одним воздухом, и их руки переплетены, потому что только так и можно смягчить, стереть все острые углы, в которые превратилась жизнь. — А вот что касается вопроса, как… Это, конечно, было непросто. Понимаешь, не с моим багажом за плечами, да и вот с этим, — Баки кивает на металлическую руку, — путешествовать первым классом. Нужно очень много скрываться и договариваться. Или очень много денег. Короче, все было крайне трудно, пока один из твоих супер-богатых друзей не связался, и… Стив вцепляется в его руку с такой силой, что, наверное, останутся синяки. — Да быть не может! — Может. У нас даже есть условие: я тебе должен это лично передать, чтобы ты точно поверил. — Я все равно не верю. — И тем не менее. Баки чувствует, как Стив прижимается к нему, как будто все еще пытается удостовериться, что все по-настоящему. У них есть целая ночь друг для друга. С неверными прикосновениями и нервными вопросами. С разговорами обо всем на свете. С возможностью хоть раз уснуть под утро, чувствуя близость одуряющего счастья. — Ладно, я сейчас настолько шокирован, что даже не знаю, что сказать. Нам нужно будет поговорить с ним, но, наверное, попозже… Зато я теперь понимаю, почему он меня чуть не придушил тогда в больнице. Когда я сказал, что ты мне уже не особо сдался и нужно двигаться дальше. Баки утыкается в плечо Стива и тихо смеется. — Поосторожней с громкими заявлениями, Роджерс. Приходится, конечно, тебя терпеливо сносить, пока тебе так хреново. Но ты очень скоро будешь в норме. — Это точно, — Стив аккуратно касается волос Баки, пропускает длинную прядь между пальцев, как мечтал сделать с самого письма, в котором фигурировала чугунная ванна на ножках. — Пересмотрим твои письма, а? В них есть некоторое вопросы, на которые я готов ответить. — Ты на полном серьезе их не выкинул? — Неа. — Ладно, у меня как раз тоже накопилась пара десятков фотографий. Там есть места, которые я просто обязан буду тебе показать.