Последний шанс.

Abussus abussum invocat - Беда никогда не приходит одна.

***

Перед глазами мельтешили какие-то пятна, в ушах звенело, и Ирацибета не слышала ничего, что говорил Белый Кролик. Будто мутная пелена окутала разум, и только гигантским усилием воли Дама Червей все еще оставалась в сознании. Нестерпимо болела голова, маятник стучал о виски, взгляд упорно не желал фокусироваться ни на чем. Вместо этого Красная Королева сидела, словно кукла, рядом с Мираной и вслушивалась в пустоту, в звенящий гул в ушах. А потом появился голос. Его голос. «Я знаю, Вы любите очаровательные безделушки!» Какое приятное воспоминание… И как она раньше не замечала, насколько хорошо ей находиться рядом с Хранителем Великих Часов? Почему думала, что никто ее не любит и полюбить не сможет? «Если поверить, то невозможное оказывается осуществимым». Где-то она уже это слышала. «Я Вас люблю и боюсь…» Голову резко сдавило, словно обручем, от переполнявшей Ирацибету досады, обиды и злости. От чувства утраты, быть может? «Драгоценная моя, так нельзя! Ничего не выйдет, нельзя остановить Время!» А она остановила. Так просто, так легко. А потом отобрала у Алисы Хроносферу, сломала прошлое, простила сестру. И помнила каждый день и каждую секунду его прощальный взгляд. Такие голубые, как небо, как лед, как море – только глубже, глаза. Полные нестерпимой боли и отчаяния. Превращающиеся в механизм. Цветной вихрь закружился перед Красной Королевой, и она слегка покачнулась. Когда же это все закончится?

***

- Ирацибета? Дама Червей тряхнула головой, окончательно возвращая себя из воспоминаний в красно-белую реальность. На плече у нее заботливо лежала рука Мираны, а ее обладательница с тревогой заглядывала в лицо старшей сестре. - Все хорошо, сестрица? Ты ужасно побледнела! Все вокруг неожиданно стало таким противным, неправильным, ненавистным. Резко сбросив ладонь Белой Королевы, женщина порывисто встала, и на негнущихся ногах вышла из комнаты. Сохраняя абсолютно бесстрастное выражение на лице. Она просто надела маску. ~ Оказавшись у себя в покоях, Дама Червей прислонилась спиной к стене, закрыв лицо руками. Как же ей плохо, как же обидно, как же болит голова. Ирацибета тяжело осела на пол, задев локтем какую-то безделушку на туалетном столике. Та со звоном упала на пол, рассыпавшись дождем осколков по деревянным половицам. Какого Бармаглота с ней происходит?! Хотелось выть от обиды, с досады кусать локти, разбить что-нибудь, на худой конец! Но Красная Королева просто сидела, закрыв ладонями лицо, словно отгородившись от всего мира. Хотелось плакать. Очень. Но слезы застыли, замерзли острыми ледяными кристаллами где-то в уголках глаз, причиняя ужасную боль и никак не желая выливаться наружу. Плечи беззвучно тряслись, горло сводило от рыданий, но плакать не получалось. Было лишь тяжело. Жутко тяжело, словно мифические великаны разом сбросили с себя лазурный небосклон, доверив это бремя Даме Червей. Она не могла ни пошевелиться, не вздохнуть.

***

Ирацибета совсем потеряла счет времени. Может, она просидела здесь час, может день, а может – всего лишь минуту. Но женщине казалось, что еще чуть-чуть – и она сойдет с ума. И совсем не как Шляпник. Это будет безумие от отчаянья, от безысходности, от гнетущей тоски. И потому Мирана, влетевшая в комнату своей сестры, с каким-то ужасом поймала ее взгляд, словно кричащий: «Подними меня, встряхни, приведи в чувство! Мне же так плохо!» Именно это Белая Королева и сделала. Схватив Ирацибету за плечи, она попыталась поставить последнюю на ноги – и потерпела фиаско. Но этой попытки было достаточно, чтобы Красная Королева пришла в себя. Самостоятельно вскочив с пола, она буквально выплюнула сестре в лицо: - Что тебе надо?! Мирана мгновенно растерялась: - Рейси, я… - Что, опять пришла меня утешать, давать советы, гладить по головке?! Мирана даже рта открыть не успела – Дама Червей уже сорвалась на крик: - Не нужно мне этого! Я не нуждаюсь в помощи! И все так же, не дав сестре опомниться, выделяя каждое слово, словно растягивая удовольствие, произнесла: - Особенно – в твоей. Младшая сестра почти что задохнулась от такой тирады – и хотела уже развернуться, уйти, завернувшись в саван тысячелетнего холода. И почти сделала это, даже нацепила на лицо маску ледяного отчуждения – но встретилась взглядом с глазами Дамы Червей. «Помоги мне! Я запуталась, мне страшно!» Терпеливо вздохнув, младшая Королева заговорила уверенно и спокойно: - Выслушай меня. Тебе сейчас плохо, одиноко, ты словно потерялась. Все как будто страшный сон, а ты никак не можешь проснуться. Так? Ответом ей было лишь молчание. Гордо вздернутый подбородок, сведенные к переносице тонкие брови, незаметная раньше морщинка на лбу – казалось, Ирацибета закрылась от всех и вся, не желая, чтобы кто-либо лез ей в душу. И только теплые черные глаза, словно соглашаясь с ней, лихорадочно заблестели. Тщательно подбирая слова, Мирана осторожно продолжила: - Только слепой не увидел бы, как грустна ты была весь этот месяц. Сестрица, милая, тебя что-то гложет, это очевидно. Ты не хочешь понять себя – боишься, что станет еще больней. Красная Королева дернула плечом – непонятно было, как стоит расценивать этот жест. Женщина вся поникла, обхватив себя руками так, словно она жутко замерзла. Белая Королева решила сказать самое главное: - Ты же любишь Время, верно? Не обманывай саму себя, Ирацибета. Это был очень рискованный ход. Казалось, что Мирана идет по острому лезвию ножа. И она оступилась. Дама Червей как-то странно покачнулась, а затем побледнела еще сильнее. Опустив руки и сжав их в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, она прошипела в лицо своей сестре, вложив в эту фразу весь свой яд и злость: - Не тебе говорить мне о лжи, Мирана! Белая Королева дернулась, словно от пощечины, приоткрыла аккуратный ротик, а глаза уже застилали слезы. Даже в порыве безудержной ярости старшая сестра точно знала, в чем заключается слабость Мираны. Эти слова вновь вскрыли старую рану, которая только начала затягиваться после их примирения. Зажав рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос, младшая сестра застыла, словно замороженная ледяным северным ветром. Ирацибета тем временем словно опомнилась. Опустившись на край кровати, она прошептала срывающимся голосом: - Что же я делаю?

***

Верно говорят, что словом можно убить человека. Красной Королеве это почти удалось. Мирана стояла посреди комнаты, словно статуя, и только по редким вздрагиваниям плеч можно было догадаться, что через нее проходят одна за другой волны боли. Казалось, что сама жизнь медленно вытекала из младшей Королевы. - Прости… Хриплый, надтреснутый голос словно увяз в липкой тишине. Мирана никак не отреагировала на это нарушение ледяного безмолвия. Казалось, она уже не слышала ничего вокруг. - Прости меня… Прости… Ирацибета все повышала и повышала голос, пока не сорвалась на крик: - Прости, слышишь?! Она резко встала, схватила Белую Королеву за руку и развернула к себе лицом. Заглянула в глаза сестры и ужаснулась – такая там была пустота. Холод больно впился колючими иголочками в пальцы – рука Мираны становилась неестественно ледяной, словно покрываясь инеем. - Мирана, опомнись! Очнись! Прости меня, пожалуйста, прости! – казалось, Ирацибета теряет остатки надежды. Так страшно ей еще никогда не было. – Я сказала не то, что думаю! Совсем не то! Вдруг стало легче. Колючая слезинка наконец-то поползла вниз по щеке, оставляя за собой мокрую холодную дорожку. Не отдавая себе отчета, Красная Королева сжала сестру в объятиях: - Прости… Руки Мираны, до этого висевшие ледяными сосульками вдруг потеплели, стали мягкими и осторожно обняли сестру в ответ. - Конечно, конечно я тебя прощаю, сестрица… ~ Поняв, что больше боятся нечего, Ирацибета отстранилась и как-то жалобно произнесла: - Мне плохо, очень плохо… И добавила, уже совсем охрипшим голосом: - Время любил меня. Искренне, всей душой. И не потому, что я была королевой, не потому, что боялся меня. Он согласен был терпеть все мои капризы. Он обожал меня такой, какая я на самом деле, - она замолчала, как будто в горле у нее слова застряли комом. Сглотнув, она совсем глухо продолжила, - что со мной происходит, Мирана? Почему так больно? Младшая сестра лишь грустно улыбнулась, и, покачав головой, тихо ответила: - Ты его любишь, - и, перехватив возмущенный взгляд Ирацибеты, примирительно продолжила, - нужно лишь уметь разобраться в себе. ~ - И что мне теперь делать? Успокоившись, Красная Королева ходила по комнате туда-сюда, ожесточенно теребя в руках какую-то ленточку. Поняв, и главное – приняв причину ее доселе странного состояния, хотя на это потребовалось около часа криков, метаний и абсолютного неверия, она решила - в силу своего характера - сразу же перейти к действиям. - Ты слышала, что сказал МакТвисп? - Нет. Я вообще тогда ничего не слышала. Удивлена, как только в обморок не упала! - Он сказал, - ответила Мирана, стараясь не смотреть на мечущуюся из стороны в сторону Ирацибету, - что Лорд Время желает видеть меня и придворного волшебника в своем Замке. - Зачем это? – подозрительно прищурившись, спросила Дама Червей. - Он хочет, чтобы мы наложили на эту самую Хроносферу чары Недосягаемости… - И что? Как это поможет мне? - Все очень просто. Мы отправимся вместе и ты сможешь поговорить с ним наедине. Красная Королева хмыкнула. План – просто блеск! Ей не оставалось ничего, кроме как согласиться.

***

Замок Бесконечности встретил сестер своей холодной тишиной. Перебравшись по минутной стрелке, Королевы вошли в огромный темный холл. Каждый их шаг в этом мрачном месте звонким эхом поднимался к величественным сводам. Такая гнетущая атмосфера только усилила неуверенность Дамы Червей. Зачем она сюда пришла? Что будет говорить? Как собирается просить прощения?! Мысли запутались окончательно. Внезапно из бокового коридора вышел сам Время. Сердце в груди Ирацибеты сделало немыслимый кульбит, а во рту пересохло. Хранитель Часов Вечности застыл на месте. Он почти не надеялся увидеть ее здесь еще раз, ведь в прошлый раз его возлюбленная ушла, даже не попрощавшись. Время судорожно вздохнул. ~ Мирана, видя эту секундную заминку, дипломатично сообщила, что сейчас же приступит к наложению чар на Хроносферу и тактично удалилась. Воцарилось липкое молчание. Ладони у Ирацибеты покрылись противным потом, и она попыталась украдкой вытереть их об платье. Надо было как-то начать. - Здравствуй. Ее голос взлетел ввысь, а затем стих где-то в отдаленных уголках замка. - Здравствуй, Ирацибета. Казалось бы, простой обмен формальностями. Вот только он никогда не называл ее полным именем. А это что-нибудь да значило. И как подсказала Красной Королеве женская интуиция – это что-то было отнюдь не приятным. Сделав над собой усилие, Дама Червей заговорила первой: - Я пришла, чтобы… извиниться. Время скептически поднял бровь. - Что ж, я польщен. Сама Королева пришла ко мне со своими извинениями. Хорошо, можете считать, что они приняты. Что-нибудь еще? Ирацибету захлестнула волна чувств: обида, ярость боль, отчаянье – все продуманные слова вылетели из ее большой головы. А Великий часовщик между тем продолжал глухо и вкрадчиво: - Ты была первой, кого я полюбил. Я не спал ночами, думая о тебе. Забывал о своих обязанностях, мастеря для тебя очередную безделушку. Я готов был пойти ради тебя хоть на край света – а ты просто нуждалась в этой злополучной Хроносфере. Что он такое говорит?! Так ждал, что она придет, надеялся, что все же эта женщина испытывает к нему какие-то чувства… А теперь, когда она рядом, так близко – несет какую-то чушь, которая делает пропасть между ними все шире и шире. Но Время больше не мог молчать. Собрав остатки воли, Ирацибета ответила: - Я просто хотела быть счастливой. Меня любили меньше, чем сестру, не оказывали столько доверия, сколько ей – и именно это стало причиной главного несчастья всей моей жизни. Меня лишили короны из-за глупой выходки, отдали в жены соседнему королю, который только и мог, что заводить романы за моей спиной, а после все начали меня бояться и лгать в лицо. А разве я этого хотела?! Я нуждалась лишь в любви – а получала предательство. Одно за другим. Немного помолчав, Дама Червей продолжила: - Говоришь, ты не спал от любви? А я не могла сомкнуть глаз от страха, что и ты тоже обманешь меня, предашь, как и все. Да, я хотела получить Хроносферу, чтобы изменить свое прошлое, свое уродство, саму себя.Просто чтобы у тебя был настоящий повод любить меня. Я не знала, что чувствую, ведь никогда не умела разбираться в себе. Но я хотела быть любимой. Времени показалось, что он смотрит на Даму Червей совершенно чужими глазами. Он впервые видел ее такой – не капризной и импульсивной, а… Великий Часовщик не мог подобрать нужных слов. Она была открытой? Как-то странно дернув плечами, словно сбрасывая тяжелый груз, Ирацибета тихо добавила: - Я бы не пришла к тебе, если бы не смогла разобраться в своих чувствах. Я бы побоялась. Но … Я люблю тебя. Как же давно он мечтал услышать это от нее. И лишь теперь, когда Время все же решил вырвать Красную Королеву из своего сердца – именно в этот момент она призналась. Но решение было принято, а мосты сожжены. - Знаешь, сердце – одна из немногих моих деталей, которая является настоящей. Раньше я был этому безумно рад, ведь я мог любить. Но у любой медали есть и вторая сторона. И сейчас я мечтаю, чтобы мое сердце стало механическим. Я бы смог заменить его – и забыть тебя. Навсегда. От этих слов Ирацибета отшатнулась, словно от пощечины. Подняла на него глаза, полные глухой, беспросветной боли – и промолчала. Время понимал, что он любит ее, что сейчас сам лишает себя последнего шанса на счастье – но решение было принято. - Сожалею, Ирацибета. Я способен тебя понять, но простить – нет. Дама Червей гордо вскинула голову. За долгие годы она научилась терпеть боль от потерь, и, хоть сейчас ее сердце словно билось в предсмертной агонии, женщина гордо развернулась на каблучках: - Хорошо. Надеюсь, Тик-Так, ты на самом деле сможешь забыть меня. Красная Королева ни разу не обернулась. Только звук ее шагов нарушал теперь мертвую тишину этого замка. Замка, в котором только что умерли два сердца.

***

Привычным движением обогнув маятник, Дама Червей оказалась в Мрамореальском Замке. «Не простил, не простил, не простил…» На душе было пусто, холодно и сыро. Внезапный приступ головной боли заставил ее опереться рукой о стену. В глазах помутнело. В последний раз за этот день призвав на помощь все свое упорство, Красная Королева нашла в себе силы дойти до комнаты и спустя четверть часа забыться беспокойным сном. ~ Несмотря на то, что утро выдалось теплым и солнечным, Ирацибета не обратила на это никакого внимания. Все вокруг казалось серым и глупым, раздражало и жутко злило. Болела голова. Опять. Медленно спустившись в королевскую кухню, она застала там Мирану. Та, как и их ныне покойная матушка любила печь пироги. Солнечный луч падал на стол, засыпанный мукой, а Белая Королева отправляла в печь поднос с пышной выпечкой. Младшая сестра находилась спиной к дверям, а Красная Королева вошла очень тихо – Мирана никак не могла догадаться о ее присутствии здесь. Вместо этого она тихонько напевала песенку, которую обе сестры знали с пеленок: - Дама Червей испекла кренделей В летний погожий денек… Лишь сейчас Ирацибета увидела, что Мирана решила приготовить ее любимые крендельки. Точно такие же им пекла мама, когда сестры были еще только Принцессами. Внезапно Белая Королева оборвала свою песенку на полуслове, и, не оборачиваясь, сделала приглашающий жест в сторону стола, продолжая возиться с выпечкой. Завороженная моментом, Дама Червей просто села там, где муки было поменьше. Зачем-то разгладила вышитую белую кружевную салфетку - подарок сестры. По старой привычке сцепила руки в замок. Мирана наконец-то покончила с тестом и обернулась. Почему-то она ожидала увидеть совсем другую Ирацибету. Странно. Младшая сестра была абсолютно уверенна, что Время простит Рейси, что все наладится, стоит лишь подтолкнуть Даму Червей к этому нелегкому разговору. Но сейчас девушка разглядела в глазах Красной Королевы лишь пустоту, безразличие ко всему и … обреченность? Такой она ее просто не узнавала. Ирацибета могла быть – и была! – взбалмошной, эгоистичной, дерзкой, крикливой, обидевшейся на весь мир, а иногда, очень редко – счастливой. Но не безжизненной. Что же произошло вчера? Каким-то шестым чувством Белая Королева поняла, что расспросы – пожалуй, самое худшее, что она только может сейчас сделать. И потому она, нацепив на лицо маску неведения, начала сметать со стола муку, как будто позабыв, что это могут сделать и слуги. Именно в таком отношении, а не в жалостливых разговорах, нуждалась сейчас Ирацибета. Мирана всегда прекрасно разбиралась в людях. ~ Голова болела все сильнее. Казалось, что внутри вяло перетекает расплавленное железо, оставляя за собой уродливые ожоги. Нужно было как-то выплеснуть эту боль, дать выход эмоциям, разбить как можно больше красивых вещиц об стену – а она сидела, смотря перед собой в никуда. Наконец, еле ворочая ватным языком, глухо выдавила из себя: - Он не простил… Ей показалось, или Мирана вздрогнула, словно от жуткого потрясения? А раскаленный обруч в голове обжигал все сильнее, и перед глазами все плыло и вспыхивало безликими пятнами. Дышать становилось все сложнее, горло саднило, глаза щипало, руки мелко дрожали – но все это меркло по сравнению с дикой болью, которая словно рвалась наружу, в неистовстве ломая все на своем пути. Внезапно Красная Королева почувствовала, как что-то мокрое и теплое соскользнуло к ее верхней губе, тяжелой каплей сорвавшись на стол. На миг в глазах прояснилось, боль отступила, а в ушах зазвенела тишина. Мертвая тишина. И в этой самой тишине Ирацибета отчетливо увидела, как капля густой алой крови пламенеет на фоне кристально белой салфетки. Красное на белом. Как же символично, черт возьми! Новая вспышка боли заставила свет перед глазами померкнуть, и все погрузилось во тьму. Мир перестал существовать.