Глава 18. Без тебя нельзя.
5 апреля 2021 г., 21:01
Beggin, beggin you Put your loving hand out baby Beggin, beggin you Put your loving hand out darling
Кажется, я пропустила тот день, когда мы с Паркером поменялись местами. Потому что теперь, почему-то, я стою и не знаю как себя вести. А он — само воплощение решительности. Какого хрена, Карапуз? — Не надо, — качаю головой. Внутри все трещит от паники, словно пластик на морозе, — Пожалуйста, уходи. Я сейчас совершенно не готова к разговорам, я просто не смогу разговаривать. — Ева, — именем словно обухом по голове. Стою, мну руками край кофты. За считанные дни я растеряла весь свой пыл, осталась только зола. Все, на чем держался мой небольшой мирок, дало трещину. Я сама дала трещину, вот-вот развалюсь на тысячу кусочков. Слишком много мыслей, и из них — чрезмерно много плохих. Они давали на меня безжалостным прессом, а у меня не осталось сил с ними бороться. — Просто не надо, Питер, — мне хочется заплакать от своей безысходности, — Я не знаю, что мне делать. Нет, я знаю, но мне так тяжело собраться. Питер, давай мы не будем ничего усложнять. Давай остановимся, прекратим все это. Я продолжаю бормотать что-то бессвязное. Убеждая, скорее, саму себя. И уговаривая его. — Так будет лучше для нас обоих, — клише. Настолько эта фраза прозвучала заезженно, что не будь я такой вымотанной — точно бы пошутила на этот счет. — Нет, — он подходит ко мне вплотную. Такой красивый, он почти сливается с полумраком. Может, мне мерещится? Галлюцинация? Нет, я чувствую его горячие дыхание, слышу учащенное сердцебиение. Мое сердце гремит о рёбра в ответ. — Питер, пожалуйста. — Ничего не будет лучше, — он мотает головой, и челка падает на глаза. Хочется протянуть руку, поправить непокорную шевелюру. Главное, не поддаваться. Боже, я ведь старше его, значит, должна уметь держать себя в руках. Я же должна? Но Питер глух к моим мысленным терзаниям, он заглядывает в глаза и упрямо продолжает: — Ева, ты ведь сама это знаешь. — Я уже ничего не знаю, Карапуз, — как же сильно мне хотелось стереть из памяти разговор со Старком. Забыть этот укоризненный взгляд и просто ужасную фразу. Ты не такая. — А я знаю, — он осторожно обхватывает меня за талию и тянет к себе. Отчаянно выкручиваюсь, но парень не позволяет оттолкнуть себя, — Без тебя я с ума сойду. И с тобой тоже. Ева, мне без тебя так плохо. — Прекрати немедленно, — я, не смотря на сопротивление, оказываюсь в его объятиях. Словно до этого вокруг меня бушевал шторм, а сейчас — резко и неожиданно — вокруг полный штиль. Потрясающее чувство безопасности и спокойствия. Под моими руками бьется чужое (его, бестолочь) сердце, и я могу сосчитать каждый удар. И этот учащенный ритм успокаивает меня, действуя лучше любой колыбельной — наваливается странная тяжесть, апатия. Я осознаю, насколько сильно я устала. Хочется уронить голову ему на плечо и заснуть. — Я скучаю по тебе, Ева, — едва ощутимый поцелуй в волосах и слова, выворачивающие всю меня наизнанку. — Нельзя, — вяло откликаюсь. — Почему? — Раскалённые ладони скользят вверх-вниз, он гладит меня по спине. Его разгоряченный шёпот где-то в районе виска. — Просто нельзя, Чупачупс, — мне так не хочется сейчас напрягаться и объяснять что-то. Он же умный, он должен понять меня, — Я так устала. Устала бороться с этим всем, понимаешь? — Мне без тебя нельзя, — он слегка отстраняется и прижимается лбом к моему лбу. Заглядывает в глаза. Я несу полный бред, но, кажется, он меня понимает, — Разреши сегодня остаться с тобой. — Что? — Растерянно хлопаю ресницами, совершенно не ожидая сказанного парнем. Внутри все ликует, буквально скандирует радостное согласие. — Ты устала. И я тоже, — он говорит это как ни в чем не бывало, — Нам надо отдохнуть. Отдохнуть — это так заманчиво. — Ты хочешь… остаться? — Нет-нет-нет. Соберись, блин, и прогони его. Видя мое сомнение, отчетливо проступившее на лице, Питер поспешно заговорил: — Мне все равно, что про нас потом скажут. Я не ребёнок, Ева, и я могу делать все, что посчитаю для себя нужным. А мне нужна ты, понимаешь? — Знали боги, как я ждала этих слов. Прожив года в каком-то диком и странном сне, я всегда ждала этих слов. Сама не понимала, но так сильно ждала. — Питер… — Я был дураком, — с каждым словом температура его тела будто увеличивается на градус — еще немного, и я обожгусь, — С самого начала мне казалось, что все между нами — ненастоящее, выдумка. Ты слишком отличалась от всего, что было со мной раньше, и я не мог выбросить это из головы. Ты была не для меня. Каким бы героем я не был, но ты, Ева, совершенно точно не для меня. Он перевёл дыхание. — Когда мистер Старк отправил меня обратно в школу, я растерялся. Не знал, что мне делать после всего случившегося. Я словно впервые в жизни увидел свет, а потом меня снова забросили в темноту, — красивая аллегория, но совсем не про нас, — Нэд и ЭмДжей здорово выручили меня тогда. Я нервно облизнула губы, услышав злостное имя своей негласной соперницы. Как я вообще дожила до жизни такой? Соперничать с подростком ради… Хотя, нет. Ради него можно. От Питера мои эмоции не укрылись — он стыдливо опустил глаза вниз. Передумал, вновь заговорил: — Мы с ЭмДжей ладим. Во многом похожи, она понимает и поддерживает меня. И она мне нравится. Как она может не нравится, ведь она классная. Красивая, умная, смешная, — я слушала его, как заворожённая, — И я даже, возможно, когда-нибудь набрался бы смелости и пригласил бы ее на свидание. — Так пригласи, — выдыхаю, невольно поддаваясь ему навстречу. — Не могу, — так же, на выдохе, ответил он. Обжег своим дыханием. Горько улыбнулся, — Я просто не могу, Ева. — И правда, — внизу живота странное ощущение — будто тысячи бабочек щекочут крыльями, — Дурак. Он сам отпускает меня, и я отступаю назад. Голова кружится от услышанного, хочется переспросить, уточнить у него — правда ли он это сказал? Только что? Мне? Пока Паркер расстилает кровать, я непослушными пальцами расстегиваю джинсы. После таких эмоциональных потрясений нужно определено точно отдохнуть. Проспать, как минимум, сутки без перерыва на обед. Мне точно это все не снится? Глаза начинают закрываться сами по себе, в ушах шумит сломанным телевизором. Пошатываюсь, Питер ловит и почти что насильно усаживает меня. Наклоняется, присаживается передо мной на корточки. Осторожно стягивает одну штанину, затем вторую. Его пальцы то и дело задевают голую кожу ног, иногда я вздрагиваю, но все же держусь за его плечо. И честно стараюсь не завалиться на бок. — Такой заботливый, — выдавливаю из себя слабое подобие улыбки. — Мне стыдно за то, что я тогда не поговорил с тобой, — слушаю его и с трудом забираюсь на кровать с ногами, ползу к изголовью. Как можно быстрее, чтобы забиться под одеяло, — Я так сожалею о том, что не поговорил с тобой, Ева. — Думаю, что в этом есть и моя вина, — профессионально завернувшись в кокон, я выглядываю из-под пухового укрытия и смотрю на Паркера. Он аккуратно складывает наши вещи на стул, и бледный свет лампы подсвечивает четкость мышц на спине парня. Спустя долгую минуту, в течении которой я позволила себе полностью отдаться созерцательному процессу, Питер повернулся ко мне. Внутри все перевернулось и рухнуло вниз, а он, заметив мой взгляд, смущенно улыбнулся. И, не переставая улыбаться, спросил: — Что-то не так? — Все не так, Карапуз, — сообщаю ему. Он пожимает своими идеальными плечами и как ни в чем не бывало забирается на кровать следом за мной. С каких, блин, пор он стал таким смелым? Осторожно вытягивается рядом, не нарушая невидимой границы между нами. Я кусаю губу и сворачиваюсь клубком, так же не касаясь черты. Сильно сомневаюсь, что смогу заснуть без сновидений после всего случившегося, но попытаться все же стоило. Я правда слишком сильно устала. Глаза сами собой закрываются, пока я вслушиваюсь в тихое и немного сбитое дыхание Питера. Чувствую его теплое присутствие спиной, нет, всем своим существом. Сам того не подозревая, парень передает свою уверенность мне. Уверенность в том, что все будет хорошо. И, уже соскальзывая в сон, я думаю о том, что готова засыпать вот так как минимум вечность.***
Вечности мне не понадобилось, что было удивительно. Темнота вокруг говорила о том, что я проспала всего пару часов. Хотя, был ещё вариант, что я отрубилась на сутки, но о нем я старалась не думать. Сутки сна — все же непозволительная роскошь, о которой я могла только мечтать. Прислушалась к своим ощущениям. И поняла, что лежу, заключённая в крепкие и такие знакомые объятия. Карапуз лежал за моей спиной, обвив меня руками, и тепло дышал куда-то в шею. Мои лопатки упирались ему в грудь, я чувствовала каждый удар его сердца. Если это сон, то, прошу, не будите. Я улыбнулась, закусив губу. Внутри все сжалось от осознания того, что мы с ним спим так, как когда-то давно спали в той квартире. Только я и он, да шум редких машин за приоткрытым окном. Идиллию нарушала лишь безжалостно затёкшая нога. Она неприятно пульсировала и как бы намекала, что ещё немного — и придётся ампутировать. И в какой-то момент это стало просто невыносимым. Морщась и стараясь не потревожить парня, я попыталась немного поменять своё положение. Питер за моей спиной шевельнулся. И чего он такой чуткий? Ведь совсем чуть-чуть дёрнулась, а он уже проснулся. — Ева? — Хриплый со сна голос прозвучал невероятно соблазнительно из темноты. Боже, о чем ты только думаешь? — Спи, — шёпотом приказала ему я, но Питер не был Питером, если бы послушался меня. Или хоть кого-то в этом мире. — Что-то случилось? Почему ты проснулась? — Он привстал на локте и попытался заглянуть мне в лицо. Этого делать было определенно точно не надо — он мог неправильно истолковать мою до неприличия счастливую физиономию, не соответствующую моему яростному сопротивлению. — Карапуз, хватит болтать. Сам же сказал, что нам с тобой надо отдыхать, — зашипела я, пихнув локтем куда-то назад. В ответ охнули, и я наставительно припечатала, — Вот и отдыхай! Минута бессловесной борьбы, в течении которой я зло сопела и ждала. Наконец, Паркер с тяжёлым вздохом улёгся обратно и крепче обнял меня, придвигаясь ближе. Тщательно воздвигнутых мною границ не осталось, словно и не было. Я задержала дыхание, вслушиваясь в ощущения. Такая беззастенчивая близость, умиротворяющая тишина. Так хорошо, что невольно задумываешься — может, надо ущипнуть себя за руку и прийти, наконец, в себя. Или ущипнуть Паркера? — Ева? — Карапуз прерывает мои неспешные рассуждения, портя момент наслаждения. — Ну что ещё? — Сварливо отзываюсь. — Почему не спишь? — Тупой вопрос, после которого у меня возникает непреодолимое желание придушить парня подушкой. — Ты издеваешься надо мной?! — Я переживаю, — все никак не могу понять по голосу — смеётся или нет. — И за что ты переживаешь? — Терпеливо спрашиваю, прикидывая, как долго надо будет перекрывать ему кислород пуховым изделием. — Вдруг тебе некомфортно, — Боже, кажется, он серьезно, — Или неприятно. Я тебя не стесняю? — Конечно, мне некомфортно. Как может быть комфортно, если утром мне, скорее всего, оторвут голову? — Я в красках представляю Тони, лупящего меня газетой, словно нашкодившую кошку, и выгоняющего из кровати Паркера. — Хватит переживать о мистере Старке, — Питер едва ощутимо перебирает мои волосы, — Как ты вообще можешь думать о нем сейчас? Это, знаешь ли, немного обидно. Ты лежишь в кровати со мной, а думаешь о другом, — добавляет он, и я давлюсь воздухом от его наглости. — Нет, ты меня просто поражаешь, — отдышавшись, я снова ерзаю. И внезапно громко зеваю, широко открыв рот, — Уа-а, как же… Как же я устала. Это все ты виноват, — припечатала я. — Извини, — он выдержал паузу и совсем тихо произнёс, — Ева. В комнате повисла тишина. Я напряжённо думала, таращась в пустоту. Сзади подозрительно молчали. И тут произошло что-то из ряда вон выходящее. Рука парня, до этого мирно лежащая у меня на талии, внезапно скользнула вниз. Огладила бедро и, поддев край толстовки, вновь поползла наверх. По спине роем побежали мурашки. — Питер? Он не ответил. А я порывисто выдохнула, когда его ладонь отодвинула ткань бюстгальтера в сторону и накрыла грудь. Сердце бешено застучало навстречу его прикосновению, и я не выдержала, схватила его за руку сквозь ткань одежды. — Что ты делаешь? — Почти по слогам спрашиваю я. И борюсь с отчетливым желанием сломать его конечность. Простая ласка, из-за которой где-то внизу живота против воли сворачивается раскалённый шар. От жара я начинаю плавиться, словно воск, буквально растекаться от осторожных прикосновений. Вторая рука парня огладила талию, спустилась ниже. Дрожь постепенно охватывала тело, и я выгнулась, как-то разом забывая об усталости. С губ сорвался тихий стон. Питер порывисто выдохнул сквозь зубы и как-то слишком резко оказался нависающим надо мной. Мышцы рук и плеч напряглись, я увидела четкость рельефов даже в полумраке. Сглотнула, глядя на плотно сжатые челюсти парня. Так, собралась. Прекратила пускать слюни и взяла себя в руки. Я упираюсь ладонью в его тяжело вздымающуюся грудь. Чувствую колотящееся сердце, и все равно не убираю руки. Смотрю в кажущиеся в темноте совсем чёрными глаза Питера и одними губами произношу короткое «нет». Паркер молчит. Наклоняется, не обращая внимания на мой жест, и целует. Снова. И снова. Наваливается на меня, обнимает. Но теперь его руки исключительно на моей талии, а губы касаются только губ. Поразительная выдержка. Нельзя быть таким идеальным, я точно это знаю. Но у Чупачупса явно сформировалась цель — пошатнуть мою уверенность. Поразительно упрямый тип, знаете ли. Я засыпаю под его поцелуями.***
Открыв глаза, я увидела над своей головой светлый потолок. Он не рушился, не грозился рухнуть мне на голову. Обычный белый потолок и солнечные лучи, осветившие его. Все еще не веря в реальность тихого и спокойного утра, я прислушалась к собственным ощущениям. И поняла, что лежу в постели, окруженная теплом и до боли знакомым запахом. — Карапуз? — Недоверчиво спрашиваю, пытаясь нащупать рукой искомый объект рядом. — Я здесь! Приподнявшись, я оглядываю комнату и нахожу глазами парня. Он сидел на пушистом ковре в одной футболке и трусах, окруженной кучей каких-то исписанных бумажек. Темные волосы стояли дыбом, за ухом — наточенный карандаш. Такой домашний и такой уютный, что у меня чуть не случилась остановка сердечной мышцы. — Я думала, что ты мне приснился, — говорю, усаживаясь на кровати. И все никак не могу перестать таращиться ему в спину. Словно почувствовав мой взгляд, Питер оглянулся через плечо и фыркнул: — Я тоже так думал, пока ты несколько раз не пнула меня во сне. А ещё у тебя классный удар правой, Ева. — Вау, это комплимент? Прямо с утра? — Кто-нибудь, ущипните меня. Я не верю, что все это происходит прямо сейчас и со мной. Сделав глубокий вдох, я максимально осторожно спрашиваю, — Питер, а… Что мы с тобой делали? — Спали, — он недоуменно хмурит темные брови, снова смотрит на меня, — А что? Есть еще какие-то варианты? — Ну, мало ли, — я молчу, кусаю губу. И внезапно замечаю, что он все еще смотрит на меня. И в его глазах цвета шоколада пляшут самые настоящие черти, — Эй, да ты смеешься надо мной! Он со смехом ловит полетевшую в него подушку. А я, изнемогая от праведного возмущения, подскакиваю и пытаюсь за максимально короткое время добраться до негодяя. Путаюсь в одеяле, спотыкаюсь и почти слетаю с постели. Питер разворачивается и с готовностью ловит меня, заключая в теплые объятия. Вау. — Не злись, — я невольно цепляюсь за ворот его футболки, пытаясь устроиться как можно удобнее. И все еще думаю — правильно ли это все? — Просто ты очень смешная, когда просыпаешься. — Это не повод издеваться надо мной, — хмурюсь и смотрю на него сверху вниз. Питер удерживает меня, словно ребенка. И от его взгляда я, кажется, начинаю плавиться и еще больше растекаться по сильным рукам. — Кто-то издевается над тобой? — Паркер, напустив на лицо самое серьезное выражение лица, огляделся, словно искал виноватых. Мне внезапно стало так весело и хорошо, глядя на этого кривляющегося мальчишку, что я рассмеялась. Тихо-тихо. В ту же секунду карие глаза оказались напротив моих. — Тебе так идет улыбка. Я так и не успела понять, кто к кому потянулся первым. То ли он, порывисто прижавшись губами к губам. То ли я, сраженная его словами, сраженная им самим. Питер с силой прижал меня к себе, скользнув руками по спине. Стиснул меня так сильно, что еще немного — и я бы точно треснула, как какая-нибудь хрупкая ваза. По телу пробежала дрожь, вся расслабленность стремительно сошла на нет, уступая место крышесносному желанию. — Блин, — прошептал он, смещая губы куда-то вбок и остервенело целуя меня в скулу, висок. — Я тебя не узнаю, — горячие поцелуи в шею, оголенное плечо. Ткань толстовки грозится треснуть — до того сильно он оттягивает ворот в сторону, пытаясь пробраться ниже. Почти, что мурлычу, и млею от горячих губ, скользящих по тонкой, словно бумага, коже. Теряюсь от его напора. — Ева, я так хочу… А я то как хочу, Карапуз. — Так, стоп, — пришлось взять себя в руки, приложить огромные усилие для этого. Превозмочь себя, чтобы бесцеремонно впечатать ладонь в лицо парня и отодвинуть от себя в сторону. — Мгх-р, — Питер перехватил мое запястье и обиженно посмотрел все еще темными от желания глазами, — Ева, что ты делаешь? — Карапуз, давай не будем гнать коней. Я тебя старше, Питер. Я выгляжу взрослее, страннее. Меня просто так не приведешь домой. Не познакомишь с тетей или друзьями, — мне хочется саму себя ударить за эти слова. А он ничего, слушает и даже пытается кивать, — Я ведь совсем не хорошая. Сам ведь все слышал. Меня натаскивали драться, красть, убивать. Обманывать, Карапуз. Ты даже не представляешь, что я делала. — Я знаю, — он наклоняется и зарывается носом в мои волосы. Все еще тяжело дышит, — Я все это знаю. Но, Ева, все, что я сказал тебе вечером — правда. Мне без тебя никак, и не важно, что ты делала. — Какой же ты глупый.***
Кольца дыма растворяются в воздухе, и я лениво наблюдая за их кратковременным полетом. Ноги сами меня привели на одинокий балкончик, с которого открывался замечательный вид. Странно, но курить даже как-то не хотелось. Не было такой сильной потребности в никотине, скорее, тут было дело привычки. Привычки всегда делятся на хорошие и плохие. Курение — это, несомненно, плохая привычка, вызывающая зависимость и вредящая здоровью. Питер сказал мне, что не может без меня. И мы оба знали, что наше общение — вред для него. Получается, что я — плохая привычка Питера Паркера? — Знаешь, я так и знала. Поперхнувшись дымом от неожиданности, я надсадно закашлялась. Глаза тут же заслезились, и мне пришлось поднапрячься, чтобы разглядеть нарушителя моего спокойствия. — Пугать было обязательно? — Наташа невозмутимо подходит, отбирает у меня пачку сигарет. Вытягивает себе одну и закуривает, — Могла хотя бы покашлять для приличия. — Так и думала, что ты — выходец из какой-то лаборатории, — кажется, она меня не слушала, — Это было очевидно, особенно, глядя на твои белые волосы и привычку все ото всех скрывать. — Ой, а сама-то… — А я не говорю, что я лучше, — пожимает плечами Вдова, — У каждого есть свои скелеты в шкафу. Не важно, сколько их, но они точно есть. Вот только важно помнить, что они должны там и оставаться. Понимаешь, к чему я? — Если честно, то нет, — я встаю к ней ближе и заново поджигаю свою сигарету, — Но я чувствую волну осуждения от тебя, хотя на собрании ты была на моей стороне. Чем я успела тебя разозлить? — Ева, заканчивай в каждом втором видеть своего врага, — очередное колечко дыма воспаряет к небу, — Ты думаешь, что вечный поиск приведет тебя к чему-то. Но это не так, понимаешь? Ты будешь долго искать, но в итоге рискуешь остаться просто ни с чем. — Ого, спасибо за предсказание, — я скривилась от перспектив, обрисованных Наташей. — И прекрати уже огрызаться, — сейчас она была похожа на мать, разговаривающую со своим нерадивым чадом. Хотя, откуда у меня возникло это сравнение, я не знала — ведь своей семьи я не помнила, — Так вот, о чем я? Ева, ответь, пожалуйста, мне на вопрос. — Вся во внимании, — женщина обжигает меня взглядом, и я примирительно поднимаю руки, — Да, помню. Не огрызаться. — Тебе нравится здесь? — Я снова давлюсь дымом. На этот раз мне понадобилось больше времени, чтобы восстановить дыхание. Наташа все это время стоит рядом и терпеливо ждет, когда я приду в себя. — Здесь? — С сомнением спрашиваю, оглядывая здание Базы. Серый и белый камень, множество окон, зеленый газон вокруг. Здание, не отличающиеся архитектурными изысками, и таящее в себе множество секретов. Задумчиво покусывая кончик сигареты, я начинаю перебирать в голове воспоминания в попытке оценить свое пребывание здесь. Мастерская Тони. Грохот металла, костюмы Железного человека, стойкий запах кофе. И одинокий мужчина, прячущийся от своих проблем. Бесчисленные коридоры. Голос Пятницы, ведущий меня сквозь них. И люди, вечно куда-то спешащие. Просторная кухня. Вижн, порхающий огромной красной бабочкой между кастрюль. Светлая гостиная. Шахматные фигурки и задумчивое лицо андроида напротив. Одинокий балкончик, заполненный дымом. Табличка «Курить запрещено». И трое курящих нас, делящихся богатым жизненным опытом. — Ну? — Голос Наташи вырывает меня из задумчивости. — Нравится, — тихо отвечаю, — Очень нравится, но я боюсь… — Чего, Ева? — Она легонько ударяет меня кулаком в плечо, — Тони отходчивый, да и все остальные — тоже. Ты многим нравишься. На старые дела закроют глаза, особенно, если ты возьмешься за ум. Будем вместе тренироваться, ездить на задания. Попивать винцо свободными вечерами, доставать Кэпа или Старка. Ты вообще можешь представить себе место лучше? Я могла. Только не стала говорить этого вслух. Потому что это было слишком. Вслух признаваться в том, что я отчаянно гнала свои мысли от небольшой квартирки в жилом районе, где я проводила вечера с Питером Паркером. Где мы, словно два обыкновенных подростка, смотрели фильмы, ели сладости и целовались. Где мы были вместе. — Он ведь тоже будет тут тренироваться, — она словно прочитала мои мысли. Я удивленно вскинулась, на что она фыркнула, — Или ты думала, что об этом еще кто-то не знает? Ева, вы такие тупицы. Оба. Нет, и ладно он — совсем еще ребенок. Но ты! — Вот именно, Наташа, ре-бе-нок, — по слогам произнесла я, — Он думает, что все в жизни легко. Ему нравлюсь я, он нравиться мне — все, солнышко-цветочки. Но мы с ним совершенно разные. Тони сказал, что… — С каких это пор ты слушаешь, что говорит Старк? — В глазах Вдовы отчетливо проступило разочарование, она скривилась и возмущенно продолжила, — Ева, блять, ты с чего взяла, что надо следовать советам мужика, у которого кроме костюмов ничего дельного не получается?! — Не правда, — мне даже как-то стало обидно за Тони, и я поспешила оправдать его, — Я слышала, что они с Пеппер вроде как помирились… Сжимаясь под ее скептическим взглядом, я поняла, что нет — не помирились. — И, вообще, он может меня выгнать из-за Карапуза. — Не может! — Мы с Наташей одновременно подпрыгнули. А Скотт, широко улыбаясь, закрыл за собой стеклянную дверь и подошел к небольшому столику, стоящему в углу балкона. Уселся, закинул на него ноги, — Старк слишком сентиментальный и просто не сможет выкинуть бедную Еву на улицу после того, как самолично дал ей надежду на дом. Да-да, и не смотрите так на меня. — Тебя не звали, — Наташа сложила руки на груди, глядя на мужчину. Я невольно улыбнулась, каждый раз умиляясь химии между этими двумя. Ах, если бы не девушка Скотта и Брюс… — Я предвидел такую реакцию, — невозмутимость мужчины была непоколебима. Он с торжественным видом водрузил на столик бутылку, и та соблазнительно булькнула содержимым. Мы с Наташей переглянулись. — Думаю, что его точку зрения тоже можно выслушать, — заявила я, и Романофф милостиво кивнула.
