Больные

Андрей вписывается в мою жизнь как-то очень быстро и безболезненно. Я все реже испытываю панические атаки и уже не бросаюсь на людей с кулаками. Конечно, мой вспыльчивый нрав укротить невозможно, но я учусь контролировать себя, и это получается все успешнее и успешнее. Из больницы я возвращаюсь обратно в свою квартиру и с удивлением понимаю, что одиночество уже не вызывает у меня ужаса. Тем более, все чаще на пороге появляется Андрей. Мы ужинаем вместе, общаемся — я все еще осторожно отношусь к этим робким, только завязавшимся отношениям, но они определенно благотворно влияют на меня. Мысли о Саше отдаются в сердце тупой болью. Я вновь пытаюсь найти и хоть украдкой взглянуть на него, но он будто бы испаряется в огромной Москве. Первое время, когда я целую Андрея, то неизбежно представляю на его месте Сашу. Но вовремя прогоняю наваждение, понимая, что с Сашей все было бы иначе. Не было бы мягкости, не было бы медленного, нежного секса, теплоты, объятий, долгих прелюдий. Только страсть, ярость, эмоции, выплескивающиеся через край, а потом, хоть и не всегда — безграничная нежность и ласка с моей стороны и упрямство с сашиной. Что говорить, второй вариант нравился мне больше, но существовать он мог лишь в моей голове. Поэтому Андрей не становится заменой. Он остается самим собой и учит меня жить заново, без истерик, панических атак и глубокой затяжной депрессии. Саша снится мне. Не просто часто, а постоянно. Он буквально живет в моих снах, и это уже начинает пугать: спросонья я зову Андрея его именем, да и видения никуда не деваются, разве что становятся не такими реалистичными. Вот и сейчас, наконец удобно устроившись под одеялом и одной рукой прижав к себе Андрея, я знаю, с кем встречусь, стоит мне закрыть глаза. Саша входит в комнату плавно, осторожно, будто хищник, боящийся спугнуть добычу. На лице — ухмылка, чтобы скрыть напряжение, глаза блестят. Я стою лицом к окну и слежу за Сашкой краешком глаза, желая, чтобы он продолжал думать, что я его не заметил. Затаившись, я жду, и это ожидание вознаграждается: Саша обнимает меня сзади, прижавшись всем телом, и утыкается носом куда-то между шеей и плечом. На несколько секунд я позволяю себе расслабиться, замираю, наслаждаясь тем, как чужое теплое дыхание щекочет кожу и мягко касаются тела сильные руки. Потом чуть запрокидываю голову, он тоже отрывается от моего плеча и трется щекой о мою щеку. Наконец я с силой разворачиваю Сашу к себе и жадно целую в губы. Он напористо отвечает, кусается, упираясь руками в мою грудь, чтобы, если что, оттолкнуть меня прочь. — Саша, Саша, Сашенька… — я перемежаю шепот с поцелуями, спускаясь от губ к к ключицам. Оставляю засос на острой косточке и тут же обвожу ее языком. Сашка тычется носом мне в висок и путается пальцами в волосах. Потом, видимо, желая что-то сказать, обдает горячим дыханием мое ухо, но, не найдя слов, тянет зубами за мочку. Я стаскиваю с него футболку и толкаю к кровати. Саша сопротивляется, упирается, пытаясь, наоборот, повалить меня и оказаться сверху. Завязывается потасовка, наконец он падает на спину, утопая в мягком одеяле, и я тут же усаживаюсь на его бедра, не давая подняться. Саша тянет руки к моей рубашке, спешно расстегивает ее и, добравшись до моих спины и боков, оглаживает и царапает их. Я наклоняюсь, позволяя ему дотянуться до лопаток, и настойчиво целую в губы. Сашка слабо стонет начинает дышать тяжелее, когда я ерзаю на его бедрах. У меня у самого приятно тянет внизу живота, и я торопливо слезаю с Саши и помогаю тому раздеться. Обнаженный, он кажется мне просто прекрасным. Я не отказываю себе в удовольствии коснуться губами его живота и обвести языком соски, наблюдая, как парень выгибается и стонет. Заинтересованный реакцией, я опускаюсь еще ниже, покрываю поцелуями внутреннюю сторону бедра и потом осторожно касаюсь языком члена. Саша прогибается, шипит и тянет меня за волосы обратно вверх. Я тут же нависаю над ним; меня пронзает злой взгляд холодных голубых глаз. То ли гордость, то ли личные принципы заставляют Сашу всегда избегать минета, и я, в очередной раз смиряясь с этим, вновь целую его. В конце концов Саша освобождает меня от одежды, и я, прежде немного растянув тугой вход, толкаюсь внутрь его тела. Он уже не сдерживает стон и судорожно комкает пальцами простыню, а потом и вовсе подается навстречу. Я запрокидываю голову, дыхание сбивается. Перед глазами неожиданно меркнет, приятные ощущения пропадают. Меня будто качает на волнах, при этом затягивая в черную вязкую жижу. Я отчаянно трепыхаюсь, пытаясь выплыть, что-то сильно давит на грудь… Вдруг я вновь обретаю способность видеть. Надо мной нависает Сашка, злой, ухмыляющийся, давит мне ладонью на грудь и что-то медленно говорит. Слова не доходят до меня, и я с ужасом слежу за тем, как беззвучно двигаются его губы. Стоит мне скосить взгляд, пытаясь рассмотреть что-то кроме его лица, Саша выхватывает откуда-то пистолет и стреляет мне в грудь, заодно прошибая свою руку. Я не чувствую боли, только то, как, пульсируя, вытекает из тела кровь. — Вадим! Вадик, пожалуйста, проснись! — звонкий испуганный голос долетает до меня, словно сквозь слой ваты. Я распахиваю глаза. — Вадим… — испуганный Андрей заглядывает мне в лицо, приподнявшись на локте. — Дурной сон? — Да… — только выдыхаю я. — Иди сюда. Я привлекаю его к себе, и Андрей ложится, послушно устраивая голову у меня на груди. Треплю мягкие светлые волосы и бросаю беглый взгляд на электронные часы на тумбочке — два часа ночи. — Ты звал его, — тихо и как-то по-особому грустно произносит он. Мы оба прекрасно понимаем, что речь идет о Саше — проговаривать вслух это имя, вертящееся на моем языке ежесекундно, просто нет смысла. — Знаю, — так же задумчиво отзываюсь я. — Прости. — Ничего, я понимаю, — он печально усмехается и ведет пальцами по моей груди. Медленно. Ласково. — Я… Правда, прости, но, черт, я никак не могу… — я пытаюсь подобрать какие-то слова в свое оправдание: мне мерзко от мысли, что я вновь наступаю на те же грабли и причиняю боль уже второму человеку, который мне близок. — Чертов Саша, он… — Тише, не стоит, — тонкие пальцы сперва накрывают мои губы, заставляя замолчать, а потом вновь соскальзывают к плечам и груди. — Не говори о нем плохо, мне от этого легче не станет. Я не отвечаю, действительно не зная, что сказать, чтобы все обратно не испортить. — Через неделю будет концерт его любимой группы. Помнишь, о которой ты рассказывал? — его рука замирает на моем плече, обнимая, и я чувствую, что Андрей слегка дрожит. — Давай сходим? Может, ты увидишь его в толпе, и он, спустя все это время, окажется совсем не таким, каким ты его представлял, и тогда… — А тебе не будет больно? — только интересуюсь я. — Просто дай мне время. Оно же лечит, ты сам говорил. Андрей вздыхает. Я переворачиваюсь и подминаю его под себя, обнимаю крепко-крепко, вдыхаю уже привычный сладковатый аромат шампуня и невыветрившихся терпких духов. Конечно, время лечит, но не в моем случае. Саша никуда не денется из моей головы, даже если я увижу его с другим, пусть и пьяного, напичканного таблетками… Саша остается Сашей, моим крестом и единственной любовью. — Я люблю тебя, — едва слышно шепчет Андрей, уткнувшись в мое плечо. — Спи, — я лишь коротко целую его в висок, понимая, что в данный момент рушу судьбу уже второго доверившегося мне человека.