Доказательство

— Давай достанем Страуса, — Света сказала это, глядя на группу веселившихся подростков. Смелое заявление для человека, который был прикован к инвалидному креслу, я даже отложила книгу в сторону, чтобы убедиться — не послышались ли мне эти слова. — Мне очень хочется! — добавила она, повернув голову. Глаза её сияли от предвкушения грядущего, она знала, что я соглашусь. — Мне и самой хочется, — ответила я, поднимаясь со скамейки. Достать Страуса — мальчишку, которого она ненавидела за слабость: он был здоров, но постоянно ныл, Света — инвалид-колясочник, которая мужественно переносила все невзгоды и разочарования, все лишения и недостатки. — Я когда его вижу, меня такой хохот берёт! — на лице её при этом не было даже тени улыбки, она злорадствовала внутри себя, зная, что намного круче, выше и сильнее этого парня — просто другие, остальные, многие, двуногие — этого не понимали. — Да-а, — протянула я, чтобы поддержать беседу. — Посмеяться над ним — это такое удовольствие. — Он смешной до безумия! — продолжала Света. — А почему он к нам лезет? Я вот что понять не могу! Мне пришлось выдохнуть и вдохнуть, прежде чем рассказать ей всё, что случилось недавно: — Его мама хотела, чтобы я дружила с ним, у него нет девушки, но я отказалась. Страус узнал об этом, и когда мы случайно столкнулись на улице, заявил, что спокойно жить я теперь не буду. Да, так и было. Только рассказывала я не всё: на самом деле я отказалась лишь потому, что было неловко бросать Свету и уходить к Страусу. Совесть взяла верх, сострадание — большие и добрые глупости. — Блин, он дождётся, что я позвоню Хару! — Света сказала это с наигранным негодованием, зная, что Хару точно не кинется на помощь, даже если она будет звонить в колокол. Хару представлялась ей сильнее и круче, а меня это бесило. Может быть, ещё и поэтому отказала Страусу — доказать Свете, что я лучше. Эти слова о звонке меня снова задели, я даже отвела взгляд в сторону, пока катила впереди себя кресло. В этот момент я увидела Эда, который гонял в футбол с пацанами. — Может быть, Эда подключить? — зачем-то спросила я, тут же понимая, что крутости мне это не прибавит. — Вот это правильно. Я как раз об этом подумала, — ответила Света, и я уже собралась помахать Эду, чтобы он присоединился к нам, но она вдруг заговорила: — Ой, да плюнь ты на него — он и заткнётся! А то тоже мне! А мы можем вечеринку собрать! — в такие моменты трудно было понять, с кем она говорит: со мной, с собой? Рука моя зависла в воздухе, я смотрела на неё сверху вниз, упираясь взглядом в каштановые волосы. — Я думаю, нужно сделать так, — продолжала она. — Просто сам он не отвалит, это уже факт. Понимая, что говорит она всё же о Страусе и её боевое настроение пропало именно из-за того, что я собиралась позвать Эда, мне пришлось замедлить шаг — она могла передумать в любой момент. — Да, я знаю, что он не отвалит, но заняться мне нечем, — сказала я, продолжая двигать коляску вперёд. — А вот меня он уже бесит! — настроение её ухудшалось, я всё испортила. — Надоело уже уходить с этого двора! Я имею право тут находиться! — Пусть сам уходит, — поддакивала я, прекрасно зная, что Свету никогда и никто не прогонял со двора — она сама уходила, как только на горизонте появлялся Страус. — Если бы не Хару — ноги моей бы тут не было! — она снова ударила по моему самолюбию, на этот раз это была даже не пощёчина, а раскалённая цепь по спине. — Что же мне делать? — настроение Светы тем временем снова попало ко мне в руки, как теннисный мячик, мне оставалось только подкинуть его, ударить ракеткой, задать нужное направление. — Доделать, то, что мы начали! Мы его добьём! — я оказалась перед ней, присев на корточки, но слова мои её ничуть не воодушевляли. — Да мне просто жить надоело: я дома на нервах и тут ещё! — она становилась всё мрачнее и мрачнее, я явно направила мячик не в ту сторону. — Да ладно тебе, — потому, я решила её успокоить, — я же шутя всё это. — Да просто меня из-за него Полина шлюхой назвала! — слёзы блеснули в её глазах, я выдохнула и вернулась к «рулю» коляски. — Плюнь ты на это, — начала я, собираясь рассказать ещё одну новость. Эд увидел меня в этот момент и помахал рукой, мне пришлось помахать в ответ. — Полину я уже уделала, — выдала я на автомате, смотря на Эда, который снова бежал по полю. — Да? А когда? Ты мне не рассказывала… — Света даже попыталась выгнуться, чтобы увидеть моё лицо, но тут же бросила эту затею. — Да было дело, — ответила я, вспоминая, как потом залечивала раны после драки. — Долго она мне мозг выносила, а потом каких-то своих идиоток привела — полный капец. — Вот и у меня так же, — ответила она, вместо того, чтобы устроить мне допрос. Стало даже немного обидно: я ведь из-за неё влезла в эту драку, вызвала Полинку на разговор; в конце концов, меня ударили головой о кирпичную стену, я могла запросто погибнуть, если бы Эд и его друзья не подоспели вовремя. — Ну, я же не одна, — сорвалось у меня с губ, и пришлось, опомнившись, добавить: — И ты тоже! Мы их всех умоем! — Ну, ты молодец, ты точно его уделаешь, — вяло отвечала Света. — Да ладно тебе! — разворачивая коляску назад, ответила я, зная, что весь её интерес к грядущей войне со Страусом пропал. — Я вижу-вижу: молодец, — продолжала она всё тем же безжизненным голосом. — А у меня так не получится, — добавила, тяжело вздохнув. Догадаться, о чём именно она говорит, было трудно, но я рискнула предположить, что речь всё ещё шла о Страусе. — Просто, я про него так много знаю, что становится смешно, — сказала я, наконец, надеясь, что это её успокоит. — А что знаешь-то? Можешь рассказать? — но это только больше её возбудило. — Меня вот с ним Стаська познакомила. Лучше бы я себе тогда голову расшибла, — добавила она. — А я сама с ним познакомилась, — ответила я, не собираясь посвящать её в свои отношения со Страусом. — Как я тебе сочувствую-то! — впервые Света решила мне посочувствовать и, может быть, по-настоящему. — Тяжёлый у него случай. Такой кретин, — продолжала она, не упуская очередного шанса напомнить мне, что считает Страуса шизофреником. — Ну, он сейчас тоже не один: и Полинка с ним теперь, и Стаська, — зачем-то ляпнула я вслух, хотя не хотела этого говорить. — Да плевала я на них всех! — Света на этот раз закричала так громко, что мне пришлось остановиться. Она закрыла лицо руками и заплакала. — Это они! — всхлипывая, продолжала она. — Они должны у меня за всё прощения просить! — Конечно! Должны! — мне хотелось дотронуться до неё, чтобы успокоить, но я не была уверена, что это стоит делать, потому просто оставалась сидеть на корточках напротив. — А помнишь про попугая? — плач Светы внезапно перебил смех, она убрала руки от лица и даже не стала вытирать накатившиеся слёзы. — Ты сказала, что он говорит как попугай! Вот смеху-то было! Мне пришлось засмеяться вместе с ней и вернуться к «рулю». — Да, было весело, — отвечала я, едва помня, когда и как назвала Страуса попугаем. — Ты гений, — спокойно добавила она. — У тебя красивая кофточка сегодня, — я не знала, как реагировать на эти сомнительные комплименты: кофта была самой обычной — майка голубого цвета, к тому же, гении не занимались такой ерундой, которой я занималась. Пришлось идти молча. — Кстати, как ты себя чувствуешь? — но Света хотела говорить и нашла повод — вспомнила о моей болезни. — Температура немного поднялась, а в целом — нормально, — ответила я, не зная, что можно было бы и придумать, чтобы она не начала переживать ещё и из-за меня. — Температура — это плохо, — отреагировала Света. — А, я парацетамол выпила, скоро спадёт, — поспешила я её успокоить. После этого наступило молчание, я уже даже понадеялась, что мы сейчас вернёмся к скамейке и мне удастся дочитать книгу, но не тут-то было. Стоило нам подъехать к месту, как Света снова завелась: — Всё! У меня сейчас мозг вскипит! — Ты чего? — книгу я даже не успела открыть, пришлось снова вернуть её на деревянные дощечки. — Да я-то ничего. Это Страус всех достаёт, а потом говорит, что дружбы хочет, — выговорила она, опуская голову. Всё стало ясно, это даже немного польстило моему самолюбию: Света испугалась, что может меня потерять. — Сегодня он дружбы хочет, а завтра начнёт как всегда, — я пыталась дать ей понять, что никуда не денусь и дружить со Страусом не собираюсь, но намёков она не понимала. — Ты любишь всех, кроме него? — она наморщила лоб и заглянула в глаза, мне даже захотелось опустить голову от такого взгляда, да и вопрос я не совсем понимала. — Неужели ты помиришься с ним?! — голос её сорвался, она снова готова была зареветь. — Лучше головой об стену! — ответила я, подавляя довольную улыбку. — А я, — засмеявшись, не обращая внимания на побежавшие слёзы, решила добавить она: — Я быстрее на коленях на девятый этаж поднимусь! После этого нужно было засмеяться вместе с ней, но я снова вернулась за «руль», прихватив свою книгу со скамейки — её шутки мне нисколько не нравились, она ненавидела себя, теперь я это точно знаю. — Он тебе не друг, — Света продолжила говорить, когда мы вышли со двора. — Потому что я ставлю вопрос: или я, или он. — А когда он мне другом был? Его мать ищет ему очередную бабу, сам он найти не в состоянии, — ответила я, даже не подозревая, что за эти слова придётся ответить ещё не раз, что это будет моим бременем долгое время. — А зачем ему столько баб? — спокойно спросила Света. — Чёрт знает, — пожав плечами, ответила я. — Не приживаются они с ним, бросают. — Одна только просьба: не говори ему обо мне ничего, — продолжала Света, и мне показалось, что она снова закипает. — Да сдался он мне сто лет в обед! — я даже засмеялась, чтобы уж наверняка уверить её в том, что меня ничего не связывает со Страусом. — Ты молодец, — выдыхая, отреагировала она, кажется, даже удовлетворённо улыбнулась при этом. — Вон, бабушка твоя нас уже ждёт, — я указала вперёд, на дом Светы, около которого уже суетилась полная женщина. — Ты зайдёшь к нам? — этот вопрос прозвучал так жалостливо, что я в какой-то момент хотела наплевать на ранее утро понедельника и зайти к ней, но всему должна была быть мера, даже жалости. — Извини, мне завтра на работу, — ответила я, подходя к её дому. — Тогда, спокойной ночи, — бросила она, проводив меня взглядом брошенной собаки. Сердце готово было сжаться, мне хотелось вернуться и остаться с ней, но тогда разум ещё брал верх и о безумии я ничего толком не знала.