Доказательство

Провожая бабушку в очередной поход за Светиными лекарствами, аптека с которыми находилась на другом краю города, мы играли роль лучших подруг, которых не страшно оставить в одной комнате, но как только дверь за бабушкой закрылась, наши маски слетели. — Что там на завтрак? — спросила Света. Улыбка с её лица мгновенно исчезла, она смотрела на закрытую дверь, словно именно та и должна была ей ответить. — Как обычно, — ответила я, собираясь помочь ей уехать на кухню. — Тогда идём гулять, не хочу сидеть дома, — требовательно заявила она, не отрывая взгляда от двери. — Но мы даже… — хотелось мне возразить, но Света… — Я хочу гулять! Что?! Трудно вывести меня из этого клоповника на улицу?! Решила дома посидеть? Поспать? А я тут с ума сходить должна?! — Ладно, — накинув кофту, я немедленно согласилась с ней, так как испугалась. Конечно, она и раньше истерила по любому поводу и бывало ещё хуже, но в тот момент мне стало ясно, что шуток Света не понимает. Мне казалось, что она ничего не сделает, пока мы находимся на улице, но вот: ей надоело гулять по набережной, к тому же мы не захватили с собой тёплых вещей, а от реки несло холодом, сидеть на скамейке ей тоже не хотелось, поэтому она попросила отвезти её во двор. — Хочу поговорить с Полиной, — заявила она, когда мы уже почти подъехали. — Сама, — добавила Света таким тоном, словно, как только мы окажемся во дворе, я стану навсегда свободной и смогу уйти, так как она больше не хочет меня видеть. Полина, Стаська и Страус сидели около подъезда. Не дожидаясь, когда мы проедем вглубь двора, Света подозвала их к себе; компашка отреагировала не сразу, нехотя поднялась со своих мест и направилась к нам. — Какого хрена надо? — Полина явно не была настроена на разговор, да и с чего бы — мы были врагами, а не друзьями, и ей, разумеется, было совсем не в кайф подходить к нам только потому, что Света попросила это сделать. — Нужно кое-что уладить, — насмотревшись сотни сериалов, Света олицетворяла собой в тот момент самый стереотипный образ деловой женщины, несмотря на то, что произнесла всего три слова. — Ты останься здесь, — бросила она мне, тут же отъехав. — С ума сошла? — забыв о том, что нахожусь в опасности, я привычно среагировала на её очередную безрассудную, как мне тогда казалось, выходку. — Я справлюсь! И она справилась. Через пять минут на меня обрушился шквал ударов от Полины, Стаськи и даже от Страуса. Света сидела в кресле, сложа руки, смотрела на меня так, словно я какая-то точка опоры для её задумчивого, ничего не выражающего взгляда. Несколько минут я кричала и звала на помощь, потом только кричала, а потом просила, чтобы они перестали. — Раз такое дело, нужно позвонить Хару. Ей тоже есть, что сказать этой твари, — говорила Полина, а я теряла сознание, но пыталась думать хоть о чём-нибудь, лишь бы не провалиться в сон. Не знаю, что именно наговорила им Света, но получилось так, будто всё, что мы делали, инициировала именно я: издевательства над Страусом, наезды на Полину, последняя драка — всё это придумала я, и я заставляла Свету и Хару подыгрывать мне. Пока я валялась на земле со сломанной челюстью, сломанными рёбрами, пыталась надышаться и не потерять сознание, Полина договаривалась с Хару по телефону, а во дворе появилась мать Страуса, которая сначала вроде бы охнула, потом сказала, что так мне и надо и все они молодцы, а потом посоветовала им унести меня подальше от посторонних глаз, и подошла к Свете. Меня ударили по голове, и всё выключилось со звуком старого-старого телевизора. Не знаю, что произошло дальше. Я слышала крик Светы: «Мы встретимся с тобой на небесах!» Затем ещё чей-то крик, а потом снова ничего. Когда я очнулась, едва понимала, где нахожусь, но увидев Эда всего в крови, сидящего на полу, охватившего голову руками и глядящего в одну точку, — поняла ясно, что лучше бы меня убили. — Сейчас приедут, тебе помогут, — он думал, что я плакала из-за боли и из-за пережитого, а мне хотелось задать ему тот же вопрос, который он недавно задавал мне: кто поможет тебе? Полину Эд разбил головой о стену, Страуса просто забил до смерти, а Стаська умерла по глупости, напоровшись на собственный нож-бабочку, пытаясь отбиться от Эда. — Хару пришла раньше меня, — рассказывал потом Эд. — Света сказала ей, что, убив тебя, докажет Хару свою любовь; та назвала её сумасшедшей, они начали орать друг на друга, и я подумал, что нужно пользоваться моментом, пока они обе тебя не убили, чтобы ты никуда не заявила. Пока я разбирался с этими тремя, Света уработала Хару, сказав ей, что они встретятся на небесах, а потом со смехом сумасшедшего перерезала себе горло тем же ножом. Нам никто не поверил. Эда посадили. Мамаша Страуса хорошо поработала над этим, да и другие родители не отставали. Мне пришлось уехать из города. Пережить подобное, постараться забыть — трудно, но ещё невыносимее знать, что когда-нибудь умрёшь, ведь слова Светы о встрече на небесах всё ещё звучат в голове. Я обречена на долгую и мучительную жизнь.