Служа святому

Отовсюду его сверлили удивленные взгляды. Даже стражники, хрустя сухим снегом, провожали его удивленным взглядом и, прежде чем пойти куда шли, озадаченно качали головой. Первые разы Назир плевал на это, но потом подобное внимание раздражало его все больше и больше. Он, в конце концов, ассасин, а не уличный танцор, вот что кружилось в его голове, когда редгард, уже покинувший Данстар, поднимался по покатой дороге на холм. Тут и спрятаться-то негде: можно, конечно, подниматься с другой стороны холма, но, черт подери, оно того не стоит. Снег был белым и сухим, лежа бесконечным покрывалом; в чистом холодном воздухе постоянно кружили искристые снежинки, и ничего не успевало грязнеть. Вскоре даже следы редгарда исчезнут, но от этого ему, скамп подери не легче. Даже теперь, стоя над живущим у его ног городом, он чувствовал на себе пристальные взгляды каждого, проходящего по улице. Ладно ночью, но идти порой приходилось днем, как и сейчас... Что до Ланглэя, то Слышащий в ответ на возмущения заявил Назиру: мол, девку сам притащил, сам с ней и няньчись. Если та и ошивается целыми днями в Храме Призывателей Ночи, то и бегай ты за ней сам. От воспоминаний этих разговоров редгарда чуть не передернуло: чего он в жизни только не повидал, а таких мерзких скандалов на дух не переносил. "Когда ты притащил эту шлюху сюда, я мог бы запросто пустить ее по кругу, а на тебя наложить такие санкции, чтоб ты сам отсюда сбежал к чертям собачьим!" "Еще одна проблема с этим белобрысым исчадьем Обливиона, и я вам обоим задницы надеру!" "Кто ж виноват, Назир, что в тот вечерок у тебя внезапно всплыла страсть к голубоглазым нордочкам?" Редгард засмеялся, вспоминая ярость в голосе имперца. Ни для кого не секрет, что свои виды Ланглэй на Нэй имел, а та, очевидно, взаимностью не отвечала. Назиру с этим проще: между новоявленной ассасинкой и ним отношения были доверительно-прохладные, и это устраивало их обоих. Пожалуй, единственное, что Назира в ней устраивало. С каждым годом все реже и реже ходящий по контрактам, к перспективе перерезать глотку какой-то там нордке он отнесся равнодушно. Заказчиком был вялого вида имперец лет двадцати: бубня и проглатывая слоги, он заявил, что некая Нэй из Вайтрана, проживающая в "Пьяном Охотнике", должна умереть. Наверное, отвергнувшая, изменившая или, быть может, нежелательная наследница — Назир не вдавался в расспросы, да и было ему, строго говоря, плевать. Таких девиц он сотню нарезал, и ни разу еще знание ситуации ему не помогло — их убивать, как срезать цветок, даже утруждаться не надо. В этот же раз, как потом уже понял редгард, ему не помогло бы ничего. Он пришел по душу Нэй в темный предрассветный час, когда даже самые ранние пташки еще спят, свесив клювики. Сизой тенью проскользил по погруженной в сумрак зале, бесшумно поднялся по деревянной лестнице, без малейшего шороха взломал замок... И едва не наделал в штаны, когда в полнейшей тишине, не издавая ни звука, не давая Назиру даже мига на осознанание ситуации, на него сверху, с потолочных балок, идеально поставленным прыжком бросилось нечто, опрокинув на пол и приставив к горлу его собственный кинжал. — А если б это хозяин за деньгами пришел? — вот что тогда спросил он, когда пришел в себя. Оказавшись к такой дерьмовой ситуации, ты обычно и несешь подобную чушь, потому что... А что еще остается? — Хозяин бы не напялил бы на себя вашу красно-черную муру. — Голос был по-женски резким, насмешливым, и волны белоснежных кудряшек вздрагивали от кажого ее слова. — Идиоты, как будто бы твой плащ тебя маскировал. На кой хрен вы носите костюмы на заданиях? — Они хорошо маскируют. — Красные тона? — Ну... Она держала кинжал не так, будто бы грозила, вот в чем было дело. Она держала его так, как держат садовники ножницы за секунду до того, как срезать цветок, — потому-то и приходилось лежать и отвечать: она не угрожала, она собиралась, и ни капли показушности в ее жестах не было. — Таков обычай, — заявил он. — Когда надо скрываться в темноте, мы одеваем форму. Ты прыгнула, чтобы поговорить? — И ты тоже пришел, чтобы поговорить. Нам обоим катастрофически не хватает общения. Выточенным приемом Назир выбросил свободную руку, перехватывая собственный нож, но Нэй среагировала раньше, умудрившись черкануть редгарда под подбородком. В ту же секунду в бок ему вонзилось что-то холодное, и вслед за болью пришло онемение. Последняя попытка сбросить девицу с себя, еще один укол, на этот раз — в плечо, и ассасин провалился в темноту бессознательности. Каким образом нордка умудрилась перетащить целого мужика в Дом Теплых Ветров, что стоял через дорогу и когда-то был домом прославленного Довакина — до того, как тот в Сиродил три года назад умахал, конечно, — до сих пор остается неизвестным. Что ж, у каждого ассасина есть свои фирменные секреты. Одно лишь Назир знает точно: тогда, пролежав неделю в бессознательном состоянии, он уже не мог отказать Нэй. Не отказал бы и сейчас. Потому что все задатки ассасина у нее были, а именно это оказалось ее желанием — войти в семью. Так что, дорогой мой Ланглэй, с усмешкой подумал редгард, входя в тень от башни... Прежде чем пустить Нэй по кругу, одень самую крепкую, что найдешь, броню, и влей в себя столько противоядий, сколько сумеет отрыть тебе Бабетта. И все равно, все равно, готов был поспорить Назир, получишь ты отравленный кинжал прямо в сердечную мышцу. Это ремесло — единственная, пожалуй, сфера жизни, где нордка действительно преуспела. Преуспела так, как удавалось не у каждого в ее двадцать два. Деревянная, треснувшая дверь застряла в снегу, а потому, даже отперев, редгард долго возился с ней, распихивая упрямый лед. Он вошел, заперевшись, и с удовольствием поежился, скидывая с себя меховой плащ и дубленку. Одежду тут было принято бросать прямо у входа, без всяких вешалок — на скамью, ибо, как говорила Нэй, "надолго ты тут не задержишься, выход только один, а мебель вроде чистая". Судя по меховой куртке, лежащей тут же, временная хозяйка башни была тут. Местами факела стояли потухшими, но в целом коридор был освещен. Воздух был спертым, но теплым; Назир уже успел уяснить, что помещения, в которых вечно гуляет ледяной сквозняк, запросто уживаются здесь с удушливыми комнатами, где даже открытые нараспашку двери не дают возможности глубоко вздохнуть. Как и то, что в таких комнатах порой тухнут любые факела, а если и не тухнут, то тлеют, освещая — вернее сказать, перекрашивая,— маленький кружок вокруг себя. Не в силах коснуться теней, засевших по углам. Обладал, конечно, этот Храм некой зловещестью. А уж в глазах местных после случая с кошмарами Вермины и вовсе был каким-то Обливионом, куда даже самоубийцам настойчиво рекомендовали не ходить. Оттого и косые взгляды, преследовавшие Назира по всему Данстару. Нэй, правда, мимоходом обитала здесь вот уже как добрую половину года. Вроде бы договорилась с неким эльфом, который был не против, и запросто ночевала здесь, следуя извечной своей философии. Самые страшные чудовища — люди. А тени всегда можно разогнать и костром. Она сидела на парапете в шерстяном халате с книжкой, каждую секунду рискуя свалиться вниз, в огромный зал, залитый светом откуда-то с потолка. Когда-то, говорят, Довакин говорил здесь с самой Верминой, и, честное слово, Назир предпочел бы эту участь своей. С даэдра хотя бы всегда можно договориться. — Назир? — Нэй подняла голову, отложив засаленный переплет. Волосы, титаническими усилиями загнанные в пучок на затылке, частично выбились и висели по бокам белоснежными пушистыми прядями. — Чего ты тут забыл? Давай-ка ты свалишь отсюда и скажешь, что меня тут не было. — Ланглэй, — буркнул редгард, — приказывает тебе явиться в Убежище. — Я приказываю тебе то же самое. — Нэй, не дури. — Назир подошел и уселся рядом с ней. — Если тебе нравится играть в затворницу, надо было идти в жрицы, а не в убийцы, и ошиваться в храме. — Я жрица Ситиса и ошиваюсь в Храме Призывателей Ночи, чего тебе еще от меня надо? — Чтоб ты перестала играть в монахиню и пошла прибивать грешников кадилом. Ланглэй... — Срать мне на твоего Ланглэя, — сплюнула нордка, и два голубых неба налились презрением. Они были чем-то похожи на холод — сначала ты обжигаешься им, и кажется, будто это огонь. А потом ты чувствуешь его леденящее дыхание, и понимаешь... — Пусть засунет свои приказы себе в задницу. Порой я начинаю понимать ту пресловутую Астрид, что так часто ставят нам в антипример хорошего, — она усмехулась, — ассасина. Как будто бы для убийцы работает слово "хороший". ...понимаешь, что то было нечто, обратное огню. Так и ее глаза: поначалу ты таешь в их невинности, диву даешься, как такая особь выжила и руку на себеподобного подняла... Но спустя какое-то время ты замечаешь в них какую-то искорку. Чем чаще ты смотришь, тем более она разрастается, заполоняя собой прозрачную голубизну, и тут приходит отчетливое осознание: никакой невинности тут и близко нет. Да и не было, наверное, никогда. Скорее, порок вечного обмана — и неизвестно, когда это пламя, жгущее врагов, обожжет и тебя, притворившись льдом. Дождавшись, пока раздраженная тирада истечет, Назир взял слово сам. — Понимаешь ли, Нэй, — заговорил он, прохаживаясь по рваному ковру, — есть определенная разница между ассасинами и простыми убийцами, и не только в том, что, с твоих слов, над первыми стоит какой-то... — Редгард хмыкнул, подбирая цензурную замену определению нордки, — идиот, командуя всеми кем не лень. Это, грубо говоря, условность. И даже не в том — но это между нами, пока тут нет нашего фанатика в шутовском колпаке, — что за нами стоит Нечестивая Матрона. Это, разумеется, важно, но лично я спокойно пережил время, когда сия тема мановением язычка немалоизвестной Астрид обратилась в "пережитки прошлого". Пережил — и ничего, Ситисом клянусь! Главное в нашем деле — это Семья. — Моя мама всегда говорила мне то же самое. Она разводила коров. — Мать Ночи... Короче, к чертям демагогию. Ошивайся, пожалуйста, в нашем Убежище почаще. Меня уже коробит от этих лазаний по горам и угроз нашего Слышащего. — Передай, что эта муть про пускание по кругу уже никого не пугает. — Еще немного, и он самого меня по нему пустит. — Редгард устало посмотрел на Нэй, и та ответила ему равнодушным взглядом, дотягиваясь до книги на парапете. Будто бы случайно Назир смахнул переплет рукой, и страницы шуршащим листопадом закружились над залой. — У нас семья, так сказать, и мы бы не были Темным Братством, если б жили в разных концах Империи и съезжались на чай по праздникам. — Я убиваю заказанных. — Тонкие пальцы вцепились в мишуру кудряшек, сжавшись в кулаки. — Я исправно обитала с вами целые полгода, я слушалась этого имперца, возомнившего... — Ее голос сорвался на высокие ноты, — Возомнившего, что он всесилен! Я даже не прирезала его шута, что в первый же день вздернул мне юбку на глазах у всего Убежища! — Это потому что я успел перехватить твою руку, — резонно буркнул Назир. — Хорош злиться, девочка. Мир несправедлив, но пора бы тебе вернуться в Семью. — Всего лишь одна... — У нас, — отрезал редгард, — есть дело, которое тебя заинтересует. Праздник в Солитьюде, званый вечер, гости под масками... И почерневшее от яда вино, вытекающее меж пальцев имперского посла. На последних словах Нэй оживленно вздернула брови, и едва справилась с собой, приняв равнодушный вид. Плохо играешь девка, да и зря, подумал Назир. Многие уже поняли, что к убийствам имперцев девушка относится крайне пристрастно — и причину редгард понял, прочитал однажды ночью по дрожащим в опьянении губам. — Я в деле. Тень скрыла ее лицо, и блик факела выхватил лишь белоснежную улыбку, спорящую с прядью дрогнувших от смеха волос. — Передай Слышащему, что я возвращаюсь.