Из огня да в полымя

      Всё-таки ночь — волшебное время суток. Её чары окутывают не только все окрест, но и стирают границы и рамки. Делает людей другими: их действия, мысли, и даже внешность. Что-то необъяснимо меняется…       Что-то поменялось и между нами. Хотя зачем себя обманывать? Поменялось всё. Я будто проглотила язык, а он наперекор своей сущности не стал пытаться уколоть меня словом, а просто молча наблюдал. Странно, днём мы вели совершенно другую политику по отношению друг к другу. Взять даже столкновение у душевой.       Когда наши взгляды встретились, мне захотелось, чтобы кто-нибудь вошёл в бунгало и перенаправил внимание пирата от меня на что-нибудь другое. Тогда я смогла бы быстро, а главное — незаметно, свалить, уйти подальше от лагеря, обвязать шею верёвкой с огромным валуном на другом конце, и кинуться в пучину океана.       Лишь бы не чувствовать этого тяжёлого взгляда. Не ощущать буквально физически, как он трогает меня им. Лишь бы не ощущать жар на своих щеках. Жар от стыда и понимания того, что я выгляжу, как самая настоящая идиотка.       Самое смешное, что я начала искать пути отхода, когда стало совсем поздно. Придумывать какие-то глупые предлоги для своего вечернего визита. Типа того, что в бетонной изгороди большая дыра, мистер Монтенегро, и её необходимо сейчас же заделать, а то так ведь «не эстетично». А-то чего это мы как последние деревенщины с дыркой в заборе? У нас и так их слишком много! Непорядок ведь!       Мне стало ещё более не по себе, когда я заметила, как уголки губ Вааса чуть дёрнулись, красноречиво давая понять, что его очень забавляет мой вид.       Ко всему прочему в моей голове начали всплывать все сцены, которые разворачивались в этой затхлой пыльной комнате со скудным светом. Сцены, в которых участвовали только мы. Вдвоём.       Так, Тави, не забывай дышать! Вдох-выход… Вдох-выдох… Дыши.       — Я… Я… — слетело с моих пересохших губ.       Наверное, когда мой рот наконец-то открылся, Монтенегро понял, что я пытаюсь что-то сказать, и снял свои наушники, отложив их вместе с плеером на прикроватную тумбу.       Господи, не смотри так на меня!       Но он смотрел. Его взгляд был неопределённым, как и всегда. Заинтересованность переплеталась с раздражительностью. Приподнятое настроение смешивалось с грустью и усталостью, а так же с плутоватостью и шкодливым блеском его глаз. Трудно поверить, что у одного человека взгляд может содержать столько драгоценной информации для тех, кто всегда пытался прочесть его психологическое состояние.       И теперь он, словно открытая книга. Не пытается скрыть шквал эмоций, терзающих его в эту секунду. Возможно, ожидая моего прихода. Или нет? Тогда как объяснить его молчание? Обычно он сразу идёт в атаку, пытается оттолкнуть, прогнать.       Ваас лениво спустил ноги на пол с кровати, так же с ленцой поднялся с неё и, наконец-то оторвав от меня свой взгляд, прошествовал к тому самому окну, через которое я наблюдала за ним ранее. Медленно, как будто пытаясь во всех мелочах продемонстрировать свои действия, пират поправил серую тряпку, сдёрнутую мной. Неужели он… догадывается… Он знает, что я подглядывала.       — У меня был очень хуёвый день, поэтому говори, чего хотела, и проваливай, — выпалил он, развернувшись ко мне лицом.       Фух. Всё встало на свои места. Теперь его поведение целиком соответствовало стандарту. Похоже, я начала его злить, молча хлопая глазами. Но что я могу поделать? Мой мозг отказывался вспоминать, с какой целью я сюда явилась!       Боже, даже при учёте того, что он опять нагрубил мне, это воспринимается как что-то само собой разумеющееся и совершенно нормальное. Чего скрывать? Я определённо съехала с катушек.       Что ему ответить? Разговор совсем не клеился. Надо срочно что-нибудь придумать. Какую позицию я обычно занимала при общении с ним? Равнодушие, хладнокровие, чёрный юмор. И всё это было фальшивкой.       Судорожно освободив лёгкие от тяжёлого и вязкого, как мёд, воздуха, я всё же нашла остроумный ответ:       — Ты когда-нибудь устаёшь? — спросила я уже более ровным голосом, украсив его нотками насмешки и скрестив руки на груди. Такая поза позволяла играть свою роль правильно.       — От тебя и окружающих мудаков уже давно устал.       — Нет, от самого себя, — уточнила я. — Ты когда-нибудь устаёшь от себя, Ваас?       Неужели я позволила такую дерзость после всех тех сцен, которые я безупречно сыграла с первой секунды своего появления на его острове? Я вновь стала его личной занозой в заднице. Вся эта ситуация похожа на дежавю. Это ведь именно так выглядит дежавю? Всё повторяется. Остров, он, разговоры… Всё, как два года назад.       Честно скажу — не так я себе представляла наш «разговор». Но что поделать, у него, как и у меня, сложилась определённая модель поведения, когда мы наедине.       Наедине… Боже, заткнись!       Я судорожно сглотнула, опустив глаза в пол, и выпалила:       — Прошу, отпусти меня домой…       Вот и всё. На этом всё моё остроумие и храбрость иссякли. Всё, баста! Это крах. Самое настоящее фиаско…

***

      Что она, блять, только что сказала?       «Прошу, отпусти меня домой»       Ты серьёзно, Лурье? Опять это ничтожное «отпусти». Ты просишь тебя отпустить, когда тебя никто, блять, не держит?!       Я стиснул зубы от негодования и злости. Почему она не может просто исчезнуть. Умереть. Испариться. Почему её дрожащее тело так будоражит? Почему мне хочется одновременно закопать её где-нибудь на пляже и при этом уткнуться лицом в её белобрысые волосы?       Эти чувства… они бесят… угнетают. Такое дерьмо я ощущал в далёком детстве, когда был ещё щенком, не понимающим, что любое проявление любви, нежности и всей прочей лабуды — это слабость.       Так, стоп… Ты сам себя слышишь? Чувства? Какие нахрен чувства?! Очнись, братан! От баб одни проблемы. Сколько драк было из-за бабы, сколько войн развязали из-за бабы?!       Опять это нарастающее чувство блудняка, как будто кто-то старательно бурил огромную дыру где-то внутри. Почему эта сучка так влияет на меня? На моё настроение. На мои решения. Что в ней особенного? И… Откуда в ней столько силы? Внешне такая бедная несчастная овечка, а внутри…       Мне хочется прямо сейчас схватить за её идеальную шею, сжимая до хруста позвонки, и уничтожить. Заполнить чёртову дыру в своей груди осознанием, что её смерть — это победа над самим собой. Она ведь обычная… примитивная… Как все эти шлюхи. Как все они.       Тогда почему? Что заставляет тебя удерживать свой взгляд на ней? Что заставляет сделать шаг по направлению к ней? Разглядывать такие знакомые черты лица, обкусанные губы, язык, который лишь на мгновение провёл невесомую линию по нижней губе, широко распахнутые глаза, обращённые прямо на тебя. Она боится. Чего? Она боится тебя. И правильно. Потому что ты не контролируешь себя, буквально сатанеешь, когда она рядом. Чёрт… И самое противное, что ты сам себе не можешь до конца признаться в том, что никогда не сможешь собственноручно лишить её жизни.       Слабак. С каких пор чья-то жизнь стала для меня чем-то… Не чья-то. Её жизнь.       Нет. Это неправильно. И ты это знаешь.       Моя рука метнулась к её хрупкой шее, сжимая бархатную кожу. Её вздёрнутый подбородок и судорожное дыхание придавали мне сил. Откуда такая странная потребность? В её боли. В ней.       — Отпусти, — прохрипела она, царапая тыльную сторону моей ладони, которая нещадно перекрывала драгоценный воздух. Такая смешная, хрупкая, глупая.       «Умоляй меня», — хотелось произнести в ответ, но мной завладело что-то животное. Дикое. Необузданное.       Внутри бурлило что-то жгучее, поднимающееся и опускающееся тягучей субстанцией. Наверное, я слишком увлёкся, не заметив, как она откуда-то выудила нож небольшого размера и в ответ приставила лезвие к моей артериальной вене.       Как всегда. Как в тот раз в лесу… Она обманула меня, обхитрила…       — Я сказала, отпусти, — приказала Лурье более твёрдым голосом.       Сильная. Необузданная. Как же ты меня бесишь…       И я ослабил хватку, но не отпустил.       — Иначе что, а? Убьёшь меня? — прошептал я севшим голосом, наклонившись к её лицу и тем самым давая ножу сделать порез на моей шее. Совсем не больно. Я давно не чувствую боли. Кроме той, что терзает меня изнутри. Из-за неё.       Сука! Да она отравляет мою жизнь! Это пройденный этап.       — Ёбаный пройденный этап, — просипел я прямо в её губы.       Только моя рука на шее не позволяла ей отпрянуть, и поэтому она попыталась оттолкнуть меня руками, забыв про нож, который выскользнул из рук и упал к нашим ногам. Звенящий звук металла, соприкоснувшегося с деревянным полом, не заглушил звук биения её сердца. Я слышал его. Готов поклясться, каждый вдох и выдох, каждый удар её сердца отдавался в моих ушных перепонках.       Она продолжала сопротивляться, отталкивая меня, чем ещё больше разожгла злость и негодование. Я хочу её и я её получу. Одна моя ладонь могла спокойно обхватить её запястья и без труда завести руки за спину. Надавливая на подбородок большим пальцем второй руки, я пытался ворваться в её горячий рот, раздвигая губы языком. Её крепко сжатые зубы заставили мои пальцы переместиться на скулы, делая ей больно, но заставляя принять мой язык своим будоражащим ртом. Она издавала какие-то странные звуки, граничащие со стонами. Но это было что-то другое.       Протест? Плевать мне на твои протесты! Я хочу тебя. И я тебя получу. Получу не только твой грязный рот, но и всю тебя.       Её руки наконец-то ослабли, она будто обмякла, сплетая свой мокрый и такой волнующий язык с моим. С кем ещё я целовался? Ни с кем. Никогда. Только она. Только она даёт распробовать вкус того, что, готов поклясться, будоражит нас обоих.       Она позволяла кусать свои губы, язык, вылизывать свой рот изнутри. Её тело била дрожь, которая, казалось, вот-вот перерастёт в конвульсии. Она дрожит… Боится? Хочет?       А чего хочешь ты?       Её. Прямо сейчас. Неважно как. Быстро ли. Долго ли. Ощущать, слышать, вкушать.       И в эту секунду, такую, мать её, идеальную секунду, в мозг, как спиралевидный гвоздь, начала вкручиваться противная мысль. Гадкая, грязная и просто убивающая.       Со сколькими мужиками она перетрахалась за эти два года? Сколько рук трогало её, сколько членов она приняла в себя за эти ёбаных два года? Сколько?.. И почему я об этом не думал, когда насиловал эту суку у ручья прямо на земле?       Ярость — единственное чувство, которое я способен показать во всей красе. Она выжигает изнутри, заставляет ненавидеть, вызывает ни с чем несравнимое отвращение, вызывает похоть, которая приказывает наказать, унизить, подчинить. Да…       Мои губы с громким чмоком отлипли от её, но рука всё ещё сдерживала хрупкие запястья. Её недовольный и даже разъярённый взгляд и учащённое дыхание стали последним толчком к краю. Ей не нравится всё, что происходит. О да, это и нужно.       После того, как моя ладонь отпустила её, она ринулась к кровати. Странная логика… Если она боится и не хочет, то почему не свалила? Одно я знаю точно. Она не хотела этого поцелуя и не хочет продолжения, сжавшись на углу кровати, испепеляя меня взглядом. Нет уж, ты сделала меня слабым и за это почувствуешь всю сласть унижения и стыда. Которые когда-то испытал я.       — Нет, — отреагировала она на моё приближение к ней. — Я не хочу тебя. Не хочу.       Что… Что она, блять, сказала? Не хочет. Ты и не должна хотеть! Ты должна бояться. Умолять. Этого я хочу. Твоих слёз, детка.       Бесцеремонно и жёстко я уложил её, словно одну из своих шлюх, поперёк своих бёдер, одним резким движением стянув шорты вместе с нижним бельём. Она не дёргалась, строя из себя бревно, вытянув руки вдоль своего тела, уложив голову на левую щеку. Нет реакции, кроме…       — Ты мерзавец, — проговорила она ничего не выражающим тоном.       Она ненавидит тебя. Ненавидит. И правильно.       Мои глаза блуждали по изгибам её талии. Пальцы прошлись вдоль позвонков, минуя копчик, проводя жгучую линию по левой ягодице, а далее… удар. Шлепок. Совершенно неожиданный для неё.       Она вскрикнула и тут же заёрзала на моих коленях, пытаясь вывернуться, но моя ладонь остановила её, устроившись между лопаток и не давая ей встать.       Мой внутренний зверь возликовал от удовольствия. Что ни говори, но это так повышает тонус, когда чья-то жизнь в твоих руках!

***

      С силой напрягая ягодицы, я принимала удар за ударом, наблюдая за выражением лица Вааса. Такие игры явно не для меня. Зад жгло так, будто в него укусила как минимум дюжина разъярённых шершней. Я не могла сдерживать вскрики, хотя первые два удара перенесла мужественно. Миновало, кажется, пять столкновений его ладони о мой напряжённый зад, и из моих глаз прыснули слёзы.       Безумие в чистом виде — это он. Его усмешка и горящие глаза пугали. Что он делает? Это новый вид удовлетворения своих демонов? Но дальше — больше. Удары прекратились, и я уж было подумала, что представление закончилось. Чувствуя щекой ткань постельного белья, я лишь краем глаз могла видеть, что он делает.       Его ладонь в последний раз, но уже намного легче прошлась по моей заднице, спускаясь к моим сведённым бёдрам. Грубые пальцы заставили меня чуть раздвинуть ноги, почти невесомо коснулись половых губ, проходя вдоль и круговыми движениями возвращаясь к клитору, после чего бесцеремонно ворвались внутрь. Мои щёки моментально вспыхнули от стыда, когда я с ужасом осознала, что все признаки моего дикого возбуждения сейчас находятся на его пальцах. Затуманенный взгляд Вааса был направлен на моё лицо.       Он думает о том же, о чём и я.       Ты возбудилась от насильственных действий. Он лупил тебя, получая от этого дикое удовольствие, а ты истекала соками, как портовая… Боже…       — Я трахну тебя, и вся эта хуйня пройдёт… — тихо проговорил он. — Просто трахну. Сейчас же.       Что? Что с ним происходит? Что он доказывает себе?       Я не успела понять, как оказалась лежать ничком посреди кровати. Беспомощная, нагая, униженная, с горящим бардовым задом и в полной власти того, кто заставил меня перевернуться на спину, чтобы он мог видеть моё лицо.       Ваас навис надо мной, больно сжимая мои скулы, с интересом изучая моё лицо, заставляя смотреть в свои глаза, наполненные животрепещущей похотью, которая плескалась в них, словно раскалённая янтарная жидкость. Его пальцы вновь оказались там, где никто не бывал, кроме него. Вглубь. Наружу. Вглубь. Наружу. И так до того момента, пока я не сдалась, застонав и приоткрыв рот. Воспользовавшись этим, Ваас ввёл указательный и средний палец в мой рот. Липкие и мокрые. В моих соках.       Желание сплеталось с нежеланием. Я хотела бежать отсюда, в ужасе крича. Но… Моё тело живёт отдельно. Оно хочет этого. Мои губы обхватили его пальцы, а язык сладко обсасывал их.       Что я делаю?       — Умничка, — похвалил он, вынув пальцы из моего рта. Его нахальная улыбка говорила о том, что он доволен. Он трепещет от возбуждения. Но я не хочу вновь быть использованной… Я хочу быть нужной.       Не осознавая всего до конца, я отпихнула его от себя, повалив на другую часть кровати. Прильнула к подтянутому телу, обвела языком соски, опускаясь к пупку и оставляя мокрые следы от своих губ вдоль его тела. Моя дрожащая рука в это время расстёгивала армейский ремень, обхватывающий пояс пирата. Кажется, он понял к чему всё идёт, потому что напрягся всем телом. Я рискнула на секунду глянуть на его ошеломлённое и одновременно с тем довольное выражение лица. Чёрт… Он хочет этого. Всегда хотел. И тогда в лесу… Хотел лишить девственности мой рот.       Именно когда пряжка ремня поддалась, мне стало неудержимо жарко. Рот предательски пересох, а в голове прокручивались картинки, как я неумело пытаюсь удовлетворить его желание, как срабатывает рвотный рефлекс, и я орошаю всю кровать и Вааса вместе с ней блевотиной. Стыд. Позор. И издевательства с его стороны мне обеспечены на всю оставшуюся жизнь.       Ну уж нет.       А тебя никто не спрашивает. Ты хочешь этого. Так сделай же!       Чёрт… Я ещё пожалею об этом. Клянусь.

***

      До сегодняшнего дня, до этой минуты я был уверен: ничто и, тем более, никто уже не сможет удивить меня. Обычно моей привилегией было устраивать «сюрпризы» своим оппонентам, в виде которых были пленные и сраная горстка идиотов, работающих на меня и по какой-то неведомой причине вымирающих.       Но сейчас, приподнявшись на локтях, я наблюдал за ней. Она неуклюже оттопырила пряжку ремня и теперь пыталась избавиться от преграды в виде пуговицы и ширинки. Задачу усложнял мой вставший член, оттягивающий ткань штанов и желающий вырваться на свободу.       Кровь пульсировала в паху, а дыхание непроизвольно участилось. Неужели она этого хочет? Сама. Без каких-либо приказов. Обычно такие ласки я получал посредством насилия, хватая шлюх за волосы и заставляя делать своё дело. И они молча выполняли все мои тёмные пожелания.       Но она…       Как такое вообще возможно?! Несколько минут назад она вырывалась, ругалась сквозь зубы и даже плакала. А сейчас… Она сама кайфует от происходящего. Запах её смазки до сих пор остался на моих пальцах.       Пока она возилась с ширинкой, я уже был готов кончить прямо в штаны лишь от одного её взгляда. Это, блять, нечестно. Все мышцы по моей команде напряглись. Стоп. Отвлекись на что-нибудь. Закрой глаза. Вспомни о чём-нибудь другом… менее привлекательном…       Но даже так перед взором появлялось её идеальное тело, блестящие от возбуждения глаза и пухлые губы, которые именно сейчас оказались на моём оголённом паху. СЕЙЧАС?       Пока я пытался отвлечься от происходящего, эта чертовка всё-таки добралась до моего члена. Она передо мной. Почти что у самых моих ног. Чёрт… Это похоже на лихорадку. Невыносимо-жарко.       Любопытство взяло верх, и вновь раскрыв глаза, я увидел, как её рот неумело скользит ниже, по бугру в моих трусах. Я даже не заметил, как непроизвольно поддался пахом вперёд, к её рту. Такому влажному… Манящему. Она будто играет со мной, выводя языком какие-то узоры. Всё же её пальцы стянули с меня то немногое, что препятствовало продолжению.       Сумасшедшая… сумасшедшая девчонка.

***

      И вот он передо мной. Да, я видела его неоднократно, но…не в таком ракурсе! И что с ним делать? Я ведь ни разу… Я никогда… Как поместить это в рот?! О’кей, Google, как делать минет? Не смешно. Здесь тебе не тест по зарубежной литературе!       Бежать некуда, дорогуша. Твоё желание сильнее твоего страха. Импровизируй.       Моя ладонь обхватила его мужское начало у самого основания. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Ох… Он такой… горячий. Даже не думая о последовательности своих действий, я просто прильнула губами к головке, стараясь не задевать зубами нежную плоть, вбирая в себя и не забывая помогать себе руками. Рецепторы моего языка ощутили вкус его обильной смазки, и рот, до этого пересохший, мигом наполнился слюной, давая возможность скользить губами по коже.       Ваас тяжело дышал сквозь стиснутые зубы, поддаваясь раз за разом вперёд. Это помогло мне, дало зелёный свет. Страх пропал, и его место заняла уверенность, хотя я не имела ни малейшего понятия, что делать. Нужный ли темп я задаю? Достаточно ли сжимаю его губами?       — Быстрее, — прохрипел он, положив свою ладонь мне на затылок.       Я чувствовала, как его головка скользит по моему нёбу, как упёрлась в глотку и застыла там на несколько секунд. Его пальцы перебирали пряди моих волос и подталкивали мою голову. Легко подстроившись под нужный ритм, я продолжала, а он стонал. Я выполняла языком спиралевидные пируэты на его набухшем члене, глотала слюну, смешанную с его смазкой. И продолжилось это совсем недолго.       — Я… Я сейчас… — сошёл судорожный выдох с его губ.       Такой чувственный, такой беззащитный в эту минуту… Что мне делать? Отпустить и позволить низвергнуться его сперме куда-нибудь или… Теперь не он руководил парадом: я прикрыла глаза и, не выпуская его член, испробовала на вкус то, что так просилось наружу. Солёно-сладкая жидкость обильно ударила мне в глотку и наполнила мой рот.       Выпрямившись, я наблюдала за этим дивом. Ваас, совершенно опустошённый, лежал передо мной. Цвет его глаз стал светлее, а взгляд более мягкий и даже тёплый. Я сглотнула и напоследок облизнула губы, как будто съела что-то очень сладкое.       Хотелось бы, чтобы рядом был гаджет, оценивающий мои старания. Но и без чудес техники было ясно, что Ваас, мягко говоря, удивлён и…растерян? Да-да, именно растерян. Он не сводил с меня взгляда, пока я снимала с себя футболку и небрежно скидывала кроссовки. Неужели он думал, что я уйду после такого? Нет уж. От меня просто так не отделаешься.       Ну, а если без шуток, я видела, что он не хотел моего ухода, что, если бы гордость отошла на последнее место, он бы даже попросил остаться. Но это он. Это Ваас Монтенегро.       Его лицо в то мгновение, когда я оказалась сверху, вновь исказила гримаса сладострастия. Он наполнил меня, показывая свою мужскую мощь, показывая свою готовность к продолжению. Никогда я ещё не управляла им в постели. Что произошло за такой короткий миг? Откуда столько уверенности в себе и в своих действиях? Возможно, эту уверенность мне даровал Ваас, сжимая мои бёдра горячими ладонями и задавая темп, который с каждой секундой становился неистовее. Я чувствовала его в себе, горела изнутри, стонала и просто была счастлива.       Не знаю, сколько времени прошло… Не знаю, сколько поцелуев мы подарили друг другу, но, к сожалению, всему приходит конец, когда наступает утро. Оно подкрадывается совершенно незаметно, постепенно лишая той магии, что приносит ночь. Оно приходит вместе с новым днём, с новыми событиями и новостями, доказывая лишний раз, что хорошее рано или поздно заканчивается.