Из огня да в полымя

      — Догони меня, мамочка! — задорно хихикал мой непоседа, ловко перебирая ножками, обутыми в сандалеты.       — Митчелл, мы уже час играем в салочки, — устало плелась я за ним, обливаясь потом: сегодняшний день был особенно жарким. — Может, поиграем в прятки? Ты же любишь прятки.       — Нууу… Прятки. Ты опять быстро найдёшь меня, — надул губки он, умоляюще смотря на меня из-под козырька кепочки, которую я с трудом заставила его надеть перед прогулкой, дабы не случился солнечный удар.       — Тогда поиграй в песочнице, построй самый красивый и большой замок на планете, — уговаривала я его. — А мама потом покажет тебе настоящую обезьянку. Идёт?       — Да, — явно заинтересовавшись таким заманчивым предложением, согласился Митч и побежал к импровизированной песочнице. В своё время отряженные Сейдж мне в помощь пираты взмокли от натуги, таская в вёдрах мелкий песок с пляжа.       Обрадовавшись, что удалось занять сорванца хотя бы на полчаса, я устроилась в беседке на пару со своей любимой книгой и размышляла, где теперь взять настоящую живую обезьянку. Конечно, остров полон этими хитрыми воришками, которые готовы украсть у тебя из-под носа еду или что-нибудь блестящее, типа серёжек или браслетов, но ведь надо ещё умудриться поймать одну из них…       Пока мы играли в догонялки, мои волосы, заплетённые в длинную косу, сильно растрепались. Заплетать заново и возиться с этой копной дико не хотелось, поэтому, сняв резинку, я просто перекинула волосы на левое плечо. Лёгкий бриз сразу же охладил мою шею и плечи. Положив ногу на ногу, я откинулась на спинку скамейки и принялась за чтение, время от времени поглядывая на Митчелла, который уже во всю занялся строительством чего-то отдалённо напоминающего… кучу песка в ещё большей куче с песком.       Вспоминается, как во время прогулки по пляжу в Лос-Анджелесе мы с Митчеллом стали наблюдателями финала какого-то местного чемпионата по строительству замков из песка. И с того момента у сына появилась голубая мечта — стать «пляжным» строителем. Все дети как дети, хотят стать военными, пожарными, космонавтами или же членами наркокартеля. Шучу, конечно.       В один из таких моментов, когда мои глаза оторвались от чтения, я заметила периферическим зрением силуэт, стоящий неподалёку. Он смотрел прямо на меня, а я не осталась в долгу и, положив книгу на колени, ответила ему долгим выжидающим взглядом. Ваас постоял так совсем недолго и в итоге подошёл ближе. Теперь я могла разглядеть на нём отсутствие майки, она была небрежно заткнута за пояс и свисала вдоль его правой ноги. Его мышцы бугрились, спина лоснилась от пота, а смуглая кожа отдавала бронзой в лучах солнца, и мои бёдра непроизвольно сжались при виде его обнажённого торса.       — Что ты здесь делаешь? — вымолвила я, нервно теребя корешок книги и наблюдая, как пират неторопливо приближается ко мне, аппетитно откусывая кусок от какого-то фрукта.       — Это мой остров, а ты здесь всего лишь гостья, — пожал он плечами, а сам принялся блуждать взглядом по моим оголённым бёдрам и икрам. — Так что это я должен спрашивать, какого хрена ты тут забыла, — изрёк он и неожиданно кинул в мою сторону второй плод папайи, который я сноровисто поймала, но из-за этого уронила книгу.       — Отравлено? — сощурила я глаза и выпрямила спину, ощущая, как от его взгляда затвердели мои соски под тонкой тканью хлопковой майки.       — Пфф… — картинно закатил он глаза. — Вроде бы из нас двоих ты кончала в колледжах и университетах, а не я. Должна иметь хоть малейшее представление о ботанике, — На мой вопросительный и заинтересованный взгляд пират пояснил: — Из-за витамина С, содержащегося в большом количестве в местных фруктах, девяносто процентов любых ядов разрушаются, и максимум, что тебе угрожает в таком случае, бон вояж до ближайших кустов.       Хм… Надо будет проверить эту информацию. Возможно, он просто усыпил мою бдительность такой заумной лекцией. Хотя этот мужчина живёт на острове всю свою жизнь и не удивительно, что он так много знает о законах и принципах выживания.       Ваас сел на скамейку напротив меня и, доев последний кусочек своего лакомства, облизал испачканные в соке пальцы, при этом не сводя с меня взгляда. Чёрт… Это против всяких правил, когда рядом находится ребёнок! Я чуть заёрзала, наблюдая за этим и понимая, что сейчас не самое подходящее время, чтобы изнывать от желания оказаться в его руках.       — А касательно моего здесь присутствия, — вновь переключилась я на разговор и тоже принялась есть фрукт. — Это теперь мой второй дом. У тебя есть какие-то возражения? — невинно захлопала я ресницами, облизнув нижнюю губу.       — Есть, — Теперь он смотрел в область моего рта. — Здесь всё моё.       Интересно, что именно он подразумевает под словом «всё»? Хм…       — Ну ты же редко появляешься в этой части острова, не так ли? И этот дом тебе не нужен. Я его заняла, собственноручно отремонтировала и теперь живу здесь… иногда. И вообще, зачем ты пришёл, Ваас?       Конечно, я знала ответ на этот вопрос. За тем же, за чем и всегда. За тем, чего я так ждала.       — Как же вы меня бесите, хреновы европейцы, а, да, прости, ты же Гринго, что не отметает того факта, что ты занимаешься сквоттингом¹. И вообще, все эти ваши никчёмные законы здесь не действуют! Это мой остров, и если ты решила, что, приехав сюда, ты принесла с собой кусочек своей сраной демократии, то обломайся. Я здесь Президент, Губернатор и Король в одном лице. А значит, здесь действуют только те законы, которые устанавливаю я, детка. То, что ты здесь находишься, не твоя заслуга, а прекрасный акт альтруизма с моей стороны, — заткнул меня за пояс Ваас. — Ну да ладно. Я здесь не за этим.       — Я повторю вопрос, — сказала я, ни чуть не смутившись после его тирады. — Зачем ты здесь?       — Да вот решил посмотреть на самого шустрого и проворного сперматозоида… — совершенно спокойным голосом сообщил он, глянув в сторону песочницы.       Мои щёки вспыхнули от возмущения. Как он его назвал? Шустрый сперматозоид?!       Я решила не вестись на провокацию и провести своего рода эксперимент, чтобы не вступать с этим идиотом в очередную перепалку на глазах у ребёнка. По взгляду пирата было видно, что он заинтересован, но точно не хотел бы приближаться к своему сыну, которого сам же и породил.       — Митчелл! Подойди к маме, пожалуйста! — окликнула я сына, а он, хмуря тёмные бровки от слишком ярких солнечных лучей, подбежал и остановился у куста орхидеи, который я выращивала у беседки. — У нас гости. Поздоровайся, как я тебя учила.       Малыш, обхватив свою игрушечную лопатку салатового цвета, глядел широко распахнутыми глазами на пирата, который тоже замер и, казалось, перестал дышать и моргать. Молчали оба…       — Митчелл? — вновь обратилась я к сыну. — Это невежливо.       — Здравствуйте, сэр, очень рад с вами познакомиться, — Храбро задрав подбородок к верху, будто таким образом пытаясь стать выше, мой мальчик взглянул на своего отца, который всеми силами пытался показать каменное спокойствие и железобетонное безразличие.       По взгляду Монтенегро было не сразу понятно, как он отреагирует на такое приветствие в свой адрес, но, когда он лениво поднялся со скамейки и сделал пару шагов к Митчеллу, я почувствовала что-то неладное в его мимике. Его глаза смеялись не совсем по-доброму, будто стоящий напротив малыш забавлял его. Или мне только так показалось? Нет, это же Ваас. Ни на что, кроме стёба он не был способен в такой ситуации.       Мне оставалось молиться, чтобы Монтенегро не вёл себя, как клоун или конченый идиот. Я уже забыла о папайе в своей руке и ловила каждое изменение в лице пирата, который присел на корточки прямо перед Митчем.       — Ну привет. У меня есть к тебе предложение, — с ухмылкой воззрился он на моего сына. — Я предлагаю сменять твою крутую кепку на… — Ваас начал рыться в своих карманах, и на землю посыпалась какая-то мелочь. — На… — повторил он и, вдруг улыбнувшись, как Чеширский кот, достал горсть пистолетных патронов. — На это.       Он прекрасно знал, что ребёнок примет его «дружелюбный» тон за чистую монету. Чёрт… Я думала, его эта встреча введёт в ступор, хотела проучить, а в итоге теперь сама не знаю, как закончить весь этот цирк. Но вмешаться надо было с умом… и немедленно. Никто не имеет право пытаться испортить моего сына!       — Конечно, — просиял Митчелл и, прежде чем я успела моргнуть глазом, напялил свою кепку на голову пирата и резко сгрёб боеприпасы с его ладони, пустившись наутёк в сторону песочницы. Отбежав метров на пять и как будто вспомнив какую-то важную вещь, он развернулся и прокричал: — Сэр, а вы пират, да? — выдал ни с того ни с сего Митч, и тут я поняла, что впредь разговаривать с Сейдж по телефону надо осторожнее.       И почему дети всё впитывают, как губка?!       — Я-то? — усмехнулся Монтенегро и перенаправил свой красноречивый взгляд на меня, выразительно подняв брови. — Я скорее… хранитель этого острова, — сочинил правдоподобный ответ Ваас.       — Хранитель? — Митч восхищённо разглядывал гостя, и только сейчас я с облегчением заметила, что у того на поясе отсутствовала кобура с оружием.       Так… Пора закругляться…       — Умница, малыш. А теперь можешь опять идти играть, — одобрительно кивнула и тепло улыбнулась я сыну.       — До свидания, — помахал ручкой Митч и вернулся к своему занятию.       — Ты совсем охренел?! — взорвалась я, стараясь говорить как можно тише и выказать своё возмущение посредством взгляда.       — Выключи свой испепелятор! В них нет пороха и капсюли уже давно пробиты, — успокоил он меня. — А вообще, мелюзга не должна бояться оружия.       — Давай я сама решу, как воспитывать своего сына? Или в тебе вспыхнули отеческие чувства, и ты хочешь стать папой выходного дня? — хохотнула я, немного успокоившись, потому что знала — Ваас не станет врать. Он, конечно, тот ещё мудак по природе своей, но вредить ребёнку не станет. Не станет ведь?..       — Всё это подло. Нагло. Тупо. Прям в твоём стиле, Блонди, — проговорил сквозь зубы Монтенегро, таким образом дав оценку процедуре первого знакомства.       — Ты же хотел взглянуть на самого наглого сперматозоида? Вот, взглянул.       — Не наглого, а шустрого, — поправил он меня, достав из кармана пачку сигарет.       — Не важно. Не смей так его называть, — ощетинилась я. — И не кури при нём!       — Да малой сидит по шею в песке, разглядывает мой подарок, ему явно похеру, курит здесь кто-нибудь или нет, — противился он моим замечаниям. — И что за имя такое?.. — начал было он.       — А тебе какая разница? Ты к нему не имеешь никакого отношения. Он — мой. Или ты считаешь, что те, кто находится на твоём острове, должны носить придуманные тобою имена? Не кажется ли тебе, что это перебор?       — Перебором было тащить сюда эту мелочь пузатую, — зло стрельнул он глазами в мою сторону и, всё-таки закурив, удалился шаркающей походкой по тропинке к спуску с холма.       И как это понимать? Почему он злится? Его расстроил тот факт, что в этот раз из-за присутствия ребёнка он не сможет трахнуть меня, как это обычно бывает во время моих приездов? Каждое наше «свидание» сопровождалось долгим и жарким сексом.       Но не сегодня, милый. Не сегодня.

***

      День постепенно подходил к концу, когда я возвращалась в свой дом на холме после фуршета, устроенного в честь удачного завершения очередной сделки. Сейдж никак не хотела меня отпускать, желая оторваться вдвоём по-полной, посплетничать и поиграть в покер, но за последний месяц я так устала и утомилась, что единственным моим желанием было уединиться с бутылочкой Шато Мутон-Ротшильд, которым меня премировала моя леди-босс. Конечно, я была уже изрядно пьяна — по-другому от Сейдж не уйдёшь — но мой мозг требовал продолжения банкета. Только в одиночестве.       Решив, что прохладная вода и чистая одежда поможет немного отрезветь, я быстро ополоснулась, смыв с себя груз тяжёлого дня, и облачилась в свои любимые лосины с заниженной талией и распашной топ с пуговицами между грудей. Слегка намокшая ткань настолько прилегала к телу, что казалось, будто это моя вторая кожа. Приятно и удобно.       Пересекая дворик, засаженный кустами роз, я читала этикетку на бутылке вина и гадала, каково оно на вкус. Главное, что оно сухое. Вторая рука еле удерживала док-станцию с телефоном. Музыка, алкоголь, пленительный закат, который бывает только на Рук Айленде… Что может быть лучше?       Лучше может быть его присутствие рядом…       Стараясь не думать о грустном, я словила себя на мысли, что в последнее время, чтобы по-настоящему расслабиться, мне приходилось прибегать к помощи алкоголя или лёгких наркотиков. Всё так давит и изнуряет… Долгие поездки, работа, воспитание ребёнка и прочие мелкие обязанности, висевшие тяжёлыми гирями на моих плечах. Иногда так хочется забрать сына, всё бросить и остаться здесь навсегда. Наслаждаться, как сейчас, закатом, наблюдать, как солнце купается в своём золоте и делится уймой разных красок с океаном, островом и со мной. Пить бессовестно дорогое вино и ощущать на языке его изысканный вкус. Чувствовать, как хмель наполняет каждую клеточку моего тела и уносит все тревоги далеко-далеко.       От рассуждения о несбыточном меня отвлекла песня, которая прозвучала следующей из колонок док-станции, установленной на узкой поверхности ограждения беседки. Она не так давно стала моей страстью, моим успокоением и грустью. Как только вокалистка начала ласкать своим голосом мой слух и будоражить словами мой разум, я поставила композицию на повтор и вышла за пределы беседки на открытое плато, где меня ждали прощальные солнечные лучи.       Слова песни начали литься с моим уст совсем тихо, так, что слышало только небо.       — Как рассказать, что я разрываюсь на части, что все мои планы рухнули в тот момент, когда все было прекрасно. И больше того, мой разум захвачен, а меня предупреждали, что будет тяжело из-за этого маленького тела, которое превратилось в реку, — пела я вместе с испанкой, прикрыв глаза и слега покачивая бёдрами в такт незамысловатым музыкальным аккордам. Я любила испанский язык, любила голос вокалистки с лёгкой хрипотцой, любила мысли и картинки, которые порождали эти строки.       — Мне тяжело открывать глаза, но я потихоньку делаю это. Тебя больше не будет рядом, и я храню воспоминания о тебе, как самую большую тайну. Как приятно было ощущать тебя внутри! — продолжала она вызывать шквал эмоций, а я, подняв руки над головой и не открывая глаза, согнула локти и возвела ладони за голову, продолжая нежно двигаться и ощущать на своем теле солнечные лучики.       — Со мной навсегда останется нежный шум моря. Снова буду дышать дождем, который упадет на это тело и увлажнит цветок, — перешла я к припеву с ней в унисон и мои руки сначала обняли плечи, потом перешли к ключицам. — который разрастается во мне, — Ладони спустились от груди к животу. — Я буду снова смеяться, и каждый день на мгновение буду вспоминать о тебе…       По щеке невольно спустилась слеза, но я улыбалась потому что…       Горячие руки обожгли мои бёдра, но я даже не дёрнулась и наконец открыла глаза, осознавая, чьи это прикосновения. Они не мои, потому что мои руки так и остались лежать на животе. А тем временем песня продолжала наполнять меня…       — Соскучилась, барби?       Шёпот совсем тихий, мне даже показалось, что это всего лишь вечерний ветерок… Но нет. Это он. Потому что эти руки я узнаю из миллиона. Потому что моё сердце сначала замерло, а через секунду забилось, будто дикий зверь, пытающийся выбраться из клетки и неистово желающий встретиться со своим хозяином.       То, что он делал сейчас, нельзя назвать никак иначе как сладкая и томная пытка, на которую я согласилась сама. Ну, а как ещё назвать «свидания» раз в полгода, которые основываются на сексе? Он обычно сразу растворялся в предрассветной дымке, словно сон. Не прощаясь, не говоря ни слова. И просыпаясь одна, я всегда боялась, что это наша последняя встреча…       Боже… Только у него одновременно грубые и самые нежные пальцы, самые властные и тёплые ладони.       — Продолжай…       Всего одно слово. Такое короткое, такое долгожданное.       Я склонила голову на бок, открывая для него свою шею, по которой побежали мурашки от предвкушения. Представляя, как его губы вот-вот окажутся на моей сонной артерии, я замерла и переслала дышать. Но он ждал, а песня уже подходила к концу, и моя привычка ставить на повтор сыграла полезную роль. Он ждал от меня продолжения танца, который едва ли можно было назвать полноценным.       Его ладони поднялись вверх к моей обнажённой талии, задевая тазовые косточки, которые стали настоящим проводником для электрического разряда, прошедшего по моим венам от его прикосновения. Тонкая ткань лосин не мешала чувствовать его пах, прижатый к моим ягодицам. Его близость гасила во мне моё «я». Есть мы. Сейчас есть только мы, стоящие посреди двора.       Его левое колено подогнулось и заставило меня сделать то же самое. Я готова была умереть здесь и сейчас, когда осознала, что он ведёт меня в танце. Медленном. Нашем танце. Он прижимался к моей спине, когда я возобновила те покачивающие движения бёдрами, чуть сгибая колени и выгибая спину, откинула голову на его плечо. Кончик его носа прошёлся вдоль моего уха, а горячее дыхание подняло бурю возбуждения где-то там, внутри.       О, как же я скучала по тебе…       Но я не сказала этого. И никогда, наверное, не скажу. Потому что ласки и действия всё говорят за нас. И пускай он скорее всего пришёл за очередной порцией траха. Пускай… Ведь он приходит раз за разом, а значит, нуждается в этом. И даже если он трахает других… Плевать. Итог один: он будет возвращаться ко мне вновь и вновь. Всегда.       Когда песня началась заново в третий раз, Ваас резко развернул меня к себе лицом. И вот тогда я умерла. Я погибаю, когда вижу, как в его хищном взгляде пляшут бесенята, как желание владеть мною написано на его таком родном лице. И я, словно законченная наркоманка, мучаюсь от ломки каждый раз, когда осознаю, что на утро следующего дня не увижу его рядом.       Он молчал, а некоторые мышцы на его лице дрогнули, будто он хотел улыбнуться. Но нет… Его взгляд говорил: «Хочу тебя прямо сейчас», а мой кричал: «Я так тебя люблю».       — Что за хрень ты слушаешь, Блонди? — всё же не сдержал он порыв ухмыльнуться уголком губ и показать мне ямочку на своей щетинистой щеке.       — Хрень слушаешь ты, Монтенегро, — шутливо пихнула я его в плечо и тоже сдалась, одарив пирата счастливой и искренней улыбкой. — Будешь вино? — предложила я, решив сегодня не состязаться с ним в ораторском искусстве и быть по-максимуму гостеприимной.       Надо оттягивать время, как можно дольше, потому что, если мы сейчас отправимся в спальню, то эта встреча пройдёт слишком быстро. Я хочу как можно дольше быть рядом, видеть его, говорить, неважно о чём. Просто желаю, чтобы он был в моей жизни.       — Вино пьют либо тёлки, либо педики. Давай что-нибудь более привычное, а то боюсь, мой желудок поздоровается с тобой всем своим содержимым, — заявил он, а сам уселся в беседку с сигаретой в зубах и, взяв мой телефон, принялся щёлкать плейлист.       Вернувшись полностью окрылённая в дом, где на кухне была выстроена батарея разнообразных алкогольных напитков, я выбрала виски, который мы пили в прошлый раз, и прихватила нарезанные дольки лимона из холодильника. Когда я вернулась, Ваас всё ещё продолжал копаться в моём смартфоне, хмурясь время от времени, а из колонок лился нежный женский голос.       — Почему у неё такой голос, будто ей кто-то отлизывает между ног? — оценил Монтенегро вокальные данные Ланы Дель Рей.       — Дурак ты, Ваас, — хохотнула я, вручив ему бутылку спиртного, а сама специально села чуть дальше от него и сделала глоток вина. — Она чуть ли ни самая популярная певица среди молодёжи. И не только среди молодёжи. Под неё многие занимаются сексом, — поделилась я своими мыслями.       — Хочешь сказать, ты трахалась под это? — Ваас сморщил нос, отложил телефон, совсем позабыв переключить не понравившуюся песню, и сфокусировал свой насмешливый взгляд на мне, сжимая бутылку в ладони.       — Ну да, — нагло соврала я, потому что мы оба знаем, что никогда не занимались сексом под музыку, а значит… я это делала с кем-то другим.       Ох, его взгляд в эту секунду… Это было похоже на тлеющие угольки, бесшумно разгорающиеся, накапливающие энергию перед тем, как проявить в полной мере своё разрушающее действие. Огонь… Настоящий огонь.       Ты ревнуешь, Ваас?       — Твои зрачки сейчас такой вальс крутанули, что и без способностей психолога можно понять, что ты брешешь, — раскусил он меня.       — А ты думаешь, что ты мой единственный любовник? — продолжала я театрально разыгрывать его. — Я трахаюсь не только с тобой, Ваас. Так что…       Пират сделал ещё один глоток янтарного напитка и, со стуком поставив бутылку рядом с собой, поманил меня к себе двумя пальцами. И тогда я поняла, что зря попыталась вывести его на ревность таким дурацким способом. Вообще такой фокус с ним не прокатит. Он знает, что моё тело принадлежит ему, что моя промежность уже дико намокла от его взглядов и улыбок.       — Я жду, — заговорил он требовательно, заманивая меня в плен своих каре-зелёных глаз.       Поднявшись с лавочки, я нервно закусила щёку с внутренней стороны. Зачем я вообще начала его злить? Идиотка.       Когда я оказалась напротив него, стоя с бутылкой вина в руке и смотря на него сверху вниз, Ваас притянул меня к себе ближе, широко расставив ноги.       — Трахаешься, значит? И как? Расскажи, как они тебя шпилят, — начал он проводить пальцами по моему поясу, который обхватывали лосины, а я, не в силах наблюдать за его действиями, прикрыла глаза. — Ну же. Они делают так? — Пальцы перешли к низу моего живота и прошлись ниже, слегка надавливая на чувственный бугорок. С моих губ сошло чуть различимое мычание. — Не слышу. Да или нет?       — Д-да, — проговорила я на выдохе, сама не осознавая, на что дала положительный ответ. — Да…       — Что «да»? — спросил Монтенегро, убрав свою руку, что заставило меня очнуться и открыть глаза. Пират сидел расслабленно откинувшись на спинку скамьи и оценивающе на меня поглядывая.       Моё тело буквально разрывалось от желания, но я молча наблюдала за довольным выражением лица пирата, который выиграл этот раунд. Я понимала, чего он добивался, поэтому уселась на его колени в позе наездницы, как можно теснее прижимаясь лобком к его животу.       — Да — это значит, я соврала, — признала я своё поражение и, закинув руки ему на плечи, нежно начала целовать его, закрыв глаза, уносилась в пучину страсти. Пират подхватил меня под ягодицы и встал со скамейки, направляясь в дом. Музыку мы так и не выключили.       Спасибо тебе, Лана Дель Рей, за твою музыку и голос, настраивающий на романтический лад.       Вкус виски и вина с наших губ смешался, опьяняя ещё сильнее. Подушечки пальцев пирата сильно впивались в мои ягодицы, пока он неторопливо нёс меня на второй этаж, по пути сталкиваясь чуть ли ни с каждым углом и матерясь сквозь зубы. Оказавшись на своей двуспальной кровати, я даже не успела приподняться и включить ночник, как Ваас перевернул меня на живот и с силой рванул мои лосины. Тонкая ткань с треском обнажила ягодицы.       — Ох, твой зад, Лурье, — прошептал он, нависнув надо мной. — Какой же у тебя ахуенный зад. Не удивительно, что ты трахаешься налево и направо. Глупо было бы не воспользоваться такой задницей.       Беру свои слова обратно. Он клюнул. Он ревнует, злится и одновременно возбуждается от осознания того, что я сношаюсь с другими мужиками. Но я не… делаю ничего такого.       Я лежала смирно, специально приподнимая таз и зная, что таким образом для него открывается самый лучший ракурс. Моё естество изнывало, требовало разрядки прямо сейчас, и, похоже, Вааса тоже не интересовала прелюдия. Я разозлила его, раскалив и так возбуждённое тело до бела.       По обыкновению своему его ладонь с оттягом прошлась по моей ягодице, что являлось хорошо знакомой командой. Словно кошка в мартовский период, я с удовольствием упёрлась коленями в мягкий матрас, чуть расставив ноги, и изогнула поясницу.       Но я ошиблась в одном: Ваас не собирается торопиться. Схватив мои волосы и слегка потянув их на себя, он нагнулся над моим ухом и прошептал:       — Раз уж ты такая взрослая, я хочу видеть, как ты трогаешь себя.       Что? Он издевается? Я не хочу мастурбировать! Я хочу его в себе. Прямо сейчас!       — Нет, — отказалась я, продолжая стоять с оттопыренным задом. Уверена, он стоит за моей спиной и с улыбкой наблюдает, как я изнемогаю и желаю его, а он издевается.       — Тебя никто не спрашивает. Давай. Покажи, как ты это делаешь.       Боже… Когда же до меня дойдёт, что играть в игры с этим человеком себе дороже?! Хотела заставить ревновать, а теперь он заставляет меня дотрагиваться до маленькой горошины и половых губ, проникать в себя сначала указательным пальцем, ощущая обилие собственного возбуждения, потом растягивать влагалище тремя пальцами.       — Я должен это запечатлеть для потомков, — изъявил своё желание пират, а я не сразу поняла, с помощью чего он собрался запечатлеть такой интимный момент, пока не вспомнила про лежащий на прикроватной тумбочке старенький Polaroid, который походя купила на первой попавшейся гаражной распродаже. Он был удобен тем, что можно было получить снимок сразу, без заморочек. Вообще я его купила для того, чтобы фотографировать сына, а не эротику.       — Нет! — сразу же запротестовала я, отдёрнув руку от своей промежности, когда Монтенегро взял в руки камеру.       — Ты такая жадная, детка, — одарил он меня своей белозубой улыбкой. — А жадные девочки, как правило, не получают, чего хотят, — Держа аппарат в одной руке, пират другой подтащил к краю пастели, куда попадал лунный свет, большую подушку и взглядом указал мне на неё. — Ложись. Так же.       — Ты похотливое животное, — капризничала я, но всё-таки приняла нужную позу, ощущая, как румянец заливает мои щёки.       В итоге я решила, если с волной бесполезно бороться, разумнее будет отдаться её власти.       Я сглотнула густую слюну, которая туго спустилась по гортани, резко захотелось пить, когда я представила, какой вид открывается сейчас Ваасу, а предательница-луна, как будто специально, помогала ему, делая подходящее освещение для снимка. Щелчок. Всё.       — И что ты будешь делать с этой фотографией? Рукоблудить? — осведомилась я, лёжа на подушке, уже немного усмирив чувство стыда. В конце концов, это же он. Мы видели друг друга нагишом сотню раз. Единственное, он никогда так долго не пялился промеж моих ягодиц. Боже, наденьте мне кто-нибудь бумажный пакет на голову!       — Фу, какая ты испорченная, Блонди. Сразу дрочить… Судя по тому, что я только что видел, это ты у нас любительница поиграть на банджо. А для меня вид твоей промежности — это эстетическое удовольствие. Я могу даже сейчас тебя не трахать, а просто рассмотреть твои прелести во всех подробностях…       Что… Нет-нет-нет…       — Ты ведь шутишь, да? — полюбопытствовала я ровным голосом, сменив после такого заявления своё местоположение и опустив пятую точку на матрас. — Сначала заставил меня выполнять акробатические этюды, а теперь говоришь, что…       Я сглотнула, смотря на него умоляюще. Если он сейчас уйдёт, я скончаюсь на месте. Сниму свои порванные лосины и задушу себя. Он не поступит так со мной…       — El dumbass mas grande en el mundo², — выплюнула я ему в лицо, сжимая кулаки и чувствуя себя его заложницей.       — Ты слишком сексуально говоришь по-испански, — признал он, положив фотоаппарат обратно на тумбочку, и подтянул меня, взяв подмышки, словно куклу, к изголовью кровати. — Ты настолько хочешь трахаться? Тебя не удовлетворяют твои петухи с маленькими членами?       — Да ни с кем я не трахаюсь! — рявкнула я. — В отличие от тебя.       Ваас подхватил мои ноги и закинул их себе на плечи, одновременно с этим рванул ремень, дёрнул пуговицу и замок на своих штанах. Он действовал настолько быстро и умело, что я не успела понять, как с моих губ слетел первый стон.       Старт у нас всегда начинался слишком стремительно, без особых прелюдий, поцелуев и прочей дребедени, и элементы одежды обычно несильно мешали. Хотя на этот раз на мне одежды совсем мало. Лосины окончательно порвались, оставался только топ, под которым моя грудь начала наливаться кровью, а соски поднялись и затвердели.       Цепко удерживая мой таз руками, Ваас неумолимо врывался в моё лоно, а я вцепилась в железные прутья изголовья кровати, готовясь подойти к краю своего блаженства.       — Я люблю тебя, — проронила я, прикрыв глаза и окунаясь в море наслаждения, которое сегодня подарил мне этот необыкновенный мужчина.       Получив разрядку, моё тело немного обмякло, и Ваас покинул меня, чтобы снять с себя намокшую от пота одежду, пока я пыталась отдышаться и придти в себя для следующего раунда. Свет луны поменял свой угол, подглядывая за нашим актом слияния, и немного осветил лицо пирата. Смотря на его профиль, густые ресницы, прямой нос, линию лба и губ, я почувствовала новую волну, рвущуюся наружу.       Какой же он… мой… мой пират.       Хоть ноги немного тряслись от перенапряжения, я всё же притянула его к себе, обхватывая ладонями за шею, а он целовал, пил меня до дна, обсасывая и кусая то нижнюю, то верхнюю губу. Властные руки опустились к моей груди, которая оставалась скрыта под тканью. Но ни одна преграда не помешает воссоединиться его пальцам с моими сосками: пуговицы рассыпались по одеялу, когда пират решил судьбу топа так же, как и лосин, которые уже валялись на полу. Теперь нам ничто не препятствовало.       Но сегодняшняя ночь оказалась полна сюрпризов со стороны пирата. Сначала скрытая под серьёзностью сцена ревности, потом камера, а теперь… Он вновь уложил меня животом на подушку, раздвинув мои ноги пошире, и принялся долго поглаживать мои ягодицы, задевая кончиками пальцев отверстие, о котором я никогда и не думала в таком ключе. От этого я вся сжалась.       — Расслабься, — велел он, и его бархатный голос подействовал на меня, как морфий на раненого.       Доверяю ли я ему настолько? А вдруг что-то пойдёт не так? Ведь это нетрадиционный вид секса, и заниматься им нужно не с бухты-барахты. К нему надо готовиться. И тут я начала вспоминать, что ела сегодня и как давно была в дамской комнате. По ощущениям мой организм не давал даже намёка на естественные потребности, и это немного успокоило. Пока я, затихнув, вспоминала все умные статьи про этот вид секса, Ваас, будто бы ощупывая почву и боясь сделать мне больно, продолжал пальцами проводить по мокрым половым губам к копчику и обратно, таким образом массируя и расслабляя нужное место. Сам склонился к моей спине и достаточно ощутимо покусывал кожу на лопатках. Когда его губы подбирались к моему шраму, он снижал обороты и обходился ласками языком.       — Я не готова, — пробурчала я в подушку.       — Зато я готов, — отмёл все мои «хотелки» Ваас и устроился позади меня.       Тот, кто утверждал в женских блогах, что анальный секс так себе удовольствие, полный кретин. Это раскрепостило меня ещё больше, подняло самооценку выше небес, показало новые ощущения. Первый раз Ваас был действительно обходителен со мной и, что самое главное, нежен.       Вспоминаю, как он лишил меня девственности, и у меня просто в голове не может уложиться, что это тот самый мужчина. Именно он заполучил меня, никем не тронутую. Именно он влюбил меня в себя, сам того не осознавая, своим сумасшедшим характером, заманил своей неповторимой мимикой и улыбкой, возбудил горячей харизмой и… большим достоинством, конечно! Что греха таить? Это важный аспект в интимной жизни любой пары.       — Ты сумасшедший, — заключила я, счастливо улыбаясь, после того, как мы лежали, тяжело дыша, и смотрели в низкий потолок.       — Зато теперь ты целиком и полностью моя сучка.       — Я всегда была твоей. И буду.       Это нескончаемая и бесповоротная правда. Если даже когда-нибудь жизнь разлучит нас, я всё равно буду принадлежать ему, и никто не займёт его место. Только он будет целовать меня в своей извращённой манере, только он будет лицезреть моё голое тело, только его я буду ощущать в себе, только от него я буду стонать, только ему я буду признаваться в любви и слышать от него молчание. Мне и не нужно никаких слов, когда он уходит из моей спальни полностью удовлетворённый.       Засыпая с ним в обнимку, я чувствовала себя самой счастливой женщиной во Вселенной. Он подарил мне замечательного сына и ночи полные страсти, и пускай он покинет меня на утро, я знаю, что он вернётся и мы повторим акт своей любви друг к другу.       Однако в этот раз жизнь наградила меня ещё одним сюрпризом. Солнце мягко разбудило меня, и, нащупав рукой на второй половине кровати обнажённую спину пирата, я отказывалась открывать глаза и боялась спугнуть такой волшебный момент. Он первый раз остался до утра. Со мной. Он сладко спит рядом и даже не осознаёт, что это новый шаг в наших отношениях. И пускай я всегда чувствую себя с ним, как на пороховой бочке. Пускай. Зато это он.       С ним только так. Только падать вместе из огня да в полымя…