i'd give up forever to touch you

Лекса до сих пор не может поверить в то, что трахнула Кларк. С тех пор прошло уже несколько дней, и она активно избегает своей сводной сестры. Сводная сестра. Должность, от которой горчит на языке. К счастью, возможности обсудить произошедшее им не подвернулось. Ее отец и Эбби вернулись, только для того, чтобы объявить об очередной поездке через две недели. Что-то по поводу заключения международной сделки в Японии. Ни Кларк, ни Лекса не удивились. Они просто кивают и безразлично пожимают плечами, когда отец, изображая виноватый тон, объявляет об этом посреди ужина. – Сейчас сезон сделок, – говорит он, – Лекса знает, каково это. Верно, Лекс? Лекса ненавидит любые вариации своего имени, а «сезон сделок» у отца длится уже семнадцать лет, и конца ему не видно. Но она держит свои мысли при себе и лишь кивает, избегая взглядом глаз Кларк. В последнее время она часто так делает. Или часто так не делает. Как вообще можно смотреть в глаза сводной сестры, когда ты грубо отымела ее в коридоре? Ответ на этот вопрос ей еще предстоит найти, поэтому она тупит глаза, медленно жуя и проглатывая. Кларк, в отличие от нее, активно участвует в беседе, в основном отпуская глумливые замечания; родители не распознают смысла ее слов, либо не замечая ехидного подтекста в ее словах, прикрытого натянутой вежливостью, либо попросту не понимая. По скромному мнению Лексы, это катастрофа, а не ужин, но взрослые не выглядят затронутыми повисшим над столом молчаливым напряжением. Может, это напряжение чувствует только она? Но темный и тяжелый взгляд Кларк продолжает ее прожигать, и на этот вопрос она знает ответ. Она не уверена, что он ей нравится. – Спасибо, дорогая, – любезно говорит ее отец. Глаза Лексы автоматически поднимаются к его лицу, но он смотрит на Эбби с чем-то вроде теплоты во взгляде. – Ужин был восхитителен. Стоит признать, что он был прав. Эбби быстро приспособилась к их своеобразной диете и научилась готовить крайне питательную, скучную еду с легкими личными, характерными ей нотками. Лекса все еще готовит лучше, конечно же, но Эбби учится быстро. Она будет самую малость скучать, когда она покинет ее дом, наскучив отцу. Женщина не давит на нее своей заботой и не пытается заменить ей мать, которой у нее никогда не было. У Лексы была мама. Она не помнит ее, но у нее была мама. И Эбби это уважает. Она украдкой смотрит на Кларк. Ее сводная сестра таращится на нее с практически полной тарелкой и едва скрытым презрением. Эбби пыталась мягко упрекнуть ее в том, что она ничего не ест, но тот нахальный ответ Кларк о запасании в своем организме протеина заставил Лексу содрогнуться в приступе кашля и подавлять рвотные позывы. После этого Эбби была слишком занята, чтобы обращать внимание на Кларк, спрашивая у Лексы, все ли нормально с ее едой. Лексе удалось выдавить из себя «все нормально, с едой все нормально», осторожно бросая свирепый взгляд в сторону своей сводной сестры. Блондинка подмигнула, а Лекса сжала челюсть, отворачиваясь. Это слишком низко даже для Кларк, серьезно. Перед тем, как покинуть стол, ее отец решает еще сильнее все испортить. – О, – неожиданно говорит он, словно о чем-то вспомнив, – ты что-то сказала про протеин, Кларк? С протеиновой диетой надо быть осторожным, но с нужными знаниями она бывает очень полезной для здоровья. У меня где-то была кулинарная книга. Могу ее найти, если хочешь, – когда Эбби благодарно ему улыбается, до Лексы доходит причина, по которой ее отца так заинтересовала диета Кларк. Лекса просто благодарна, что не ест в данный момент, потому что в противном случае она бы подавилась брокколи. Она опять мечет злобный взгляд в сторону Кларк, и блондинка едва сдерживает смех. – А, эм, – запинается она с широкой улыбкой. – Спасибо за предложение, мистер Вудс, но я уже подумываю перейти на что-то другое. На, э, – она многозначительно смотрит на Лексу, – мёд. Ее отец моргает. – Диета на… меду? Давненько у Лексы не появлялось такого сильного желания вогнать ей вилку в глаз. Кларк кусает губы, стараясь скрыть рвущуюся наружу улыбку. – Да, – говорит она. – Хороша для памяти. – Хм, – говорит отец Лексы. – Интересно. – Я помою посуду, – бормочет Лекса, поднимаясь со стула. Кларк подскакивает на ноги. – Я помогу. – Ох, – умиленно говорит Эбби, беря своего жениха за руку. – Как мило, что вы, девочки, наконец начали ладить. Мистер Вудс кивает. – Полагаю, проведенное вместе время их сблизило, – мягко смеется он. Лекса вопреки всему надеется, что Кларк промолчит, но конечно же. – О, – припевающим голосом отвечает она, – вы и представления не имеете. Она расслабляется и одновременно приходит в ужас, когда родители поднимаются и уходят после дежурных поцелуев в щеки дочерей. Теперь они с Кларк остались вдвоем, и блондинке больше не нужно прикрывать пошлый подтекст в словах. Лекса ненавидит эту атмосферу. Кларк, однако, сегодня выбирает другую тактику, молча собирая со стола тарелки и наблюдая, как Лекса убирает остатки еды в холодильник. Когда готовит она, еды не остается. Она всегда отмеряет точное количество нужных ингредиентов. Но в этот раз, с щедрой готовкой Эбби и нежеланием Кларк есть что-то, хотя бы отдаленно напоминающее нормальную пищу, еды вышло больше нужного, и Лекса не собирается ее выбрасывать. Возможно, она сможет что-нибудь с ней сделать. Когда она заканчивает с остатками еды, они перемещаются к раковине и в молчаливом согласии разделяют работу: Лекса моет, Кларк вытирает. Ее сводная сестра стоит чуть ближе нужного, соприкасаясь с ней плечами и руками на каждом движении. Она не позволяет себе посмотреть на Кларк, предпочитая сверлить взглядом тарелки и раковину. Кларк явно не страдает от этой же проблемы. Время от времени она ощущает на себе ее довольный взгляд. Она выглядит беспечной, даже равнодушной, и это докучает Лексе больше, чем убранные ею тарелки в неверный шкафчик. Она не выдерживает, когда Кларк начинает говорить. – Знаешь, это так странно, что вы не- – Мёд? Серьезно? – это даже не то, что Лексе хотелось сказать, но она все еще была задета ответом Кларк. – Диета на меду? – Ты говоришь прямо как твой папа, – замечает Кларк, улыбаясь. Лекса поднимает глаза, взглядывая на нее. Она выглядит довольной. – Что? Тебе не понравилась моя понятная только нам обеим метафора? – Нет, – решительно говорит Лекса. – Это худшая метафора для вагинальных выделений, что я когда-либо слышала, – Она слишком избитая, честно. Мёд, нектар, все, что связано с персиками. Лекса закатывает глаза каждый раз, когда видит эти слова для описания вагины. Это вагина. Она не должна иметь вкус и запах, как у весеннего цветочка. Она терпкая, тяжелая и красивая. Прямо как у Кларк. Ее запах был пьянящим и глубоким, ощущался потрясающе и- Лекса отрывает взгляд от Кларк, пытаясь прогнать наваждение воспоминаний. К счастью, блондинка не замечает. Она продолжает разговор, как будто ничего не произошло. Как будто Лекса не пытается, и безуспешно, не представлять себе ее на вкус. – Ну уж извини, что я не Сапфо, – усмехается Кларк. Лекса удивленно на нее глядит, побуждая вскинуть брови. – Что? Мы живем в одном доме. Я видела, как ты читаешь ее работы. И даже если бы и не видела, – она откладывает тарелку в сторону, ухмыляясь, – догадаться несложно. Тебе нравится читать и тебе нравятся девушки. Значит, рано или поздно ты должна была прочитать Сапфо. Лекса не знает, стоит ли это воспринимать как комплимент, оскорбление или простое наблюдение, но улыбка Кларк выглядит беззлобно, и Лекса невольно недоверчиво улыбается в ответ. Она останавливает себя перед тем, как начнет смеяться. – Ты, должно быть, тоже читала ее работы? – вместо этого спрашивает она. Кларк отрицательно качает головой. – Не прохожу по одному из требований. – говорит она. Когда Лекса недоверчиво на нее смотрит, она закатывает глаза. – Нет, не по этому. Мне не нравится читать, Лекса. Она всматривается в лицо блондинки, но ничего не находит. Не зная, что ей ответить, она кивает, ополаскивает последнюю тарелку и отдает ее Кларк. Они продолжают в тишине. – Странно видеть их здесь, – наконец говорит Кларк. Лекса кивает. – Привыкаешь, что дом в твоем распоряжении, – тихо говорит она. Взгляд Кларк опять на ней; когда она поворачивается, она замечает ускользающее что-то, исчезнувшее слишком быстро, чтобы распознать его природу. – Ага. – Ты привыкла? – спрашивает Лекса. Кларк одаривает ее одной из своих ленивых улыбок. – Ну, – говорит она тоном, подразумевающим «естественно». – Да. По нескольким причинам. И теперь Лекса одна из них, верно? – Да, – Лекса прокашливается. – Полагаю, это сложно, – Кларк вопросительно на нее смотрит, и она продолжает. – Ну, знаешь. Так часто заниматься сексом, а затем просто… прекратить, – говорит она без оттенка насмешки. Блондинке, должно быть, действительно туго. Она сомневается, что Эбби позволит ей ночевать у кого-то еще в будние дни. Да, она может заниматься этим наспех где-нибудь еще, но она привыкла к другому. К полной свободе делать, что пожелает, в собственной кровати. Кларк, однако, просто пожимает плечами. – Я всегда могу солировать, – заверяет она, сверкая глазами и ожидая ответной реакции, но Лекса только безразлично на нее смотрит. Девушка вздыхает, роняя улыбку. – Проблема не в этом. Просто… теперь придется быть тихой, – прискорбно говорит она, смотря печальным взглядом на чистые тарелки перед собой. Ее нижняя губа надувается и практически начинает дрожать. Дитя, капризное дитя, расстроенное положением вещей. Лекса не сдерживается; она издает короткий, довольный смех. Об этом она даже не думала. Бедная Кларк. Это настоящая проблема. Не для Лексы, конечно же. Она будет замечательно спать без мешающих ей стонов. Блондинка смотрит на нее с заметным удивлением в лице, услышав смех Лексы, и она понимает, что ни разу не смеялась в присутствии Кларк. Рычала, огрызалась, усмехалась; стонала, тяжело дышала и горячо шептала в ее кожу, но ни разу не смеялась. Она много чего не делала в присутствии Кларк, которая все еще на нее смотрит, и в комнате становится слишком тепло. Поэтому она отвечает, пытаясь разорвать тяжелое молчание. – Да уж. Знаю, ты любишь быть громкой, – бормочет она, стараясь звучать угрюмо. Вместо этого выходит тоскливо. Голубые глаза распахиваются на долю секунды, прежде чем сузиться в ухмылке, и Лекса внутренне воет. Она сама нарвалась. Бог знает, чем это закончится. Улыбка Кларк становится шире. – Жаль, не могу сказать тебе то же самое, – говорит она, и от ее горящих голубых глаз Лексе становится не по себе. – Ты не дала мне возможности узнать. Она выжидает, опять, внимательно ища в лице Лексы знаки прорывающегося возмущения. Лекса все еще понятия не имеет, что она сделала не так, чтобы настолько достать Кларк. Она даже не уверена, что Кларк делает это из-за того, что Лекса ее достала. Какой бы не была причина, она отказывает ей в удовольствии взять над ней вверх. Она поворачивается к ней всем телом и внутренне ликует, когда у Кларк сбивается дыхание. Она наблюдает, как голубые глаза бегают по ее лицу, останавливаясь на губах. – А ты бы хотела узнать? – ее голос низкий и глубокий, и она с удовольствием замечает, как тяжело и туго сглатывает блондинка. Кларк наклоняет голову вбок, не отрывая взгляда. – Ты сама прочувствовала, насколько бы хотела, – боже, она прочувствовала и все еще не может от этого отойти. Не может забыть Кларк на ее пальцах, мягкую и влажную. Лекса – не большой любитель врать самой себе. По крайней мере она так думает. И бесполезно отрицать, что она доводила себя до тихих, отчаянных оргазмов каждый вечер после того, как взяла Кларк у стены. Бесполезно отрицать, что представляла это снова и снова каждый раз, когда вводила в себя пальцы. Кларк все еще смотрит на нее и не сдается. Как всегда упертая, думает Лекса с оттенком раздражения. Раздражения, несущего в себе оттенок нежности. – Девочки? – зовет Эбби из гостиной, заставляя их отпрыгнуть друг от друга. Кларк чертыхается, едва умудрившись не упасть, вцепившись в раковину. – Все хорошо? – Все отлично, мам! – кричит Кларк в ответ, закатывая глаза. Лекса вздрагивает. Что за громкое семейство. Кларк изучает ее. Впервые с того момента, как Лекса начала ловить ее взгляды, этот интерес не имеет ничего общего с темным, тяжелым желанием, застилающим ее глаза. – Тебе не нравится, когда люди кричат, не так ли? Лекса забирает тарелку из руки Кларк, убирая ее в нужный шкафчик и натягивая нейтральное выражение лица. – Не применяй ко мне психоанализ, – указывает она. – Я тебе не понравлюсь после психоанализа. Они заканчивают в напряженном молчании. Напряженном, но не неприятном. // Внезапный приезд их родителей и продолжительный ужин сбивают график Лексы, и она хмурится, когда заканчивает с домашней работой и смотрит на часы. Почти полночь. Супер. Она решает пропустить в этот раз свою утреннюю пробежку. Она заканчивает чистить зубы перед сном, когда ее телефон сигналит. Сообщение. Лекса надеется, что это не Индра пишет ей о назначенной дополнительной тренировке завтра после школы. Ее тренер побуждала ее тренироваться больше из-за надвигающегося зимнего турнира по фехтованию. Как бы Лексе ни нравились тренировки, отдыхать ей тоже надо. Ее достижения в фехтовании будут бесполезными, если к документам в колледж не будут приложены отличные оценки. Но, разблокировав экран, она захотела, чтобы это была Индра.       Кларк: ты спишь? Лекса понятия не имеет, почему Кларк так поздно ей пишет. Она понятия не имеет, почему Кларк вообще ей пишет. Не собираясь ходить вокруг да около, она спрашивает прямо.       Лекса Вудс: Собираюсь. Ты что-то хотела? Она ненадолго задумывается, почему просто не проигнорировала свою сводную сестру, когда ее экран вновь загорается.       Кларк: ты книжку внизу забыла       Кларк: ты хочешь       Кларк: чтобы я ее принесла? Она закатывает глаза. Это двойное сообщение было неуместным, они обе это знают. И что ей с этим делать? Она не уверена, чего добивается Кларк. Попасть в ее комнату, очевидно, но что она надеется здесь найти? Желающее тело? Лекса отвечает чисто из интереса в том, что произойдет.       Лекса Вудс: Да.       Лекса Вудс: Спасибо. Это игра для двоих, даже если один из участников не уверен, во что они играют. Поэтому она опускается на кровать поверх покрывала и ждет. Дверь издает тихий скрип, когда Кларк ее открывает и проскальзывает в комнату. Лекса отрывает глаза от телефона, оглядывая ее и подавляя желание закатить глаза из-за пижамных шорт Кларк. Тех же самых, в которых она была, когда Лекса дала волю эмоциям. Шелковые и короткие до неприличия – если пижамные шорты можно вообще назвать неприличными. В конце концов, их обычно надевают в кровать. Не Лексе судить. Она сама сейчас в боксерских трусах. Кларк лениво окидывает взглядом вытянутое на кровати тело Лексы. Их глаза встречаются, и на лице Кларк нет ее привычной ухмылки. Вместо этого, она выглядит полной решимости, бегая взглядом между губами Лексы и ее глазами. – Вот, – тихо говорит она, опуская книгу на тумбочку Лексы. Она бросает на нее взгляд. «Убить пересмешника». Значит, Кларк не выдумала повод оказаться в ее комнате. Это действительно ее книга. Однако Лекса сомневается, что Кларк пришла сюда только за этим. Она садится на кровати в одно простое плавное движение, опуская ноги на пол, и пристально смотрит на блондинку. Невозможно не заметить темнеющие голубые глаза, и Лекса подавляет дрожь, вызванную воспоминанием о произошедшем в прошлый раз, когда она видела этот оттенок голубого. – Спасибо, – говорит она ровным голосом. Кларк кивает. У нее милая шея, думает Лекса, наблюдая туго сглатывающую блондинку. На ней все еще осталась отметина с прошлого раза? С этого угла невозможно разглядеть: волосы Кларк скрывают эту часть ее шеи. Они замирают на долгий момент, глядя друг на друга. Ожидая. Лекса начинает понимать, что происходит, и черта с два она собирается облегчать блондинке работу. Она сидит с бесстрастным лицом, не двигаясь. Наблюдать кончающую Кларк было невероятно, но смотреть, как она сжимается от дискомфорта потери контроля – это может быть любимым новым занятием Лексы. В любом случае, одним из них. Она знает, что это ненадолго, поэтому выжимает из момента все возможное, и Кларк не разочаровывает. Как только Лекса позволяет себе слабо ухмыльнуться, показывая брешь в защите, блондинка издает едва слышный смешок и подходит к ней, все еще сидящей на кровати. В ее взгляде читается легкое раздражение; так Лекса понимает, что победила. Кларк останавливается прямо перед ней с нечитаемым выражением лица, глядя вниз на Лексу. Воздух тяжелый, а взгляд Кларк напряженный, слишком напряженный. Лекса не уверена, что хотела так накалить атмосферу. Она откидывается назад, опираясь на руки, изучая Кларк. Это единственная подачка, которую получит Кларк, и она хватается за нее. С грацией, доселе невиданной Лексе, Кларк медленно садится на нее и опускает руки на ее плечи. Они находятся лицом к лицу, носами почти соприкасаясь друг с другом, когда центр Кларк входит в контакт с прикрытым одеждой животом Лексы, и ее стон становится последней каплей. Низ живота Лексы горит, когда она притягивает Кларк за талию, сталкиваясь с ней губами и проглатывая ее тихие звуки. Ее другая рука встречается с бедром Кларк, округлым и теплым. Она поднимает руку выше к талии, пробираясь под спальную кофту, улыбаясь в поцелуй от вздохов блондинки и царапающих ее спину ногтей. Их поцелуй углубляется, и Лекса больше не может понять, кто именно издает звуки. Ее голова кружится от ощущения рта Кларк, мокрого и горячего, с настойчивым, исследующим ее языком. Мята и Кларк. Изысканный вкус. Лексе приходится признать, что целуется Кларк лучше всех людей, которых ей доводилось целовать. Затем, словно кто-то нажал на рубильник, их руки повсюду. Лекса чувствует хватку Кларк на задней части ее шеи, чувствует путающиеся в ее волосах пальцы, чувствует руки на ее плечах и спине. Она не сильно отстает. Ее руки находят идеальный изгиб на спине Кларк, и она сжимает его, удовлетворяясь низким стоном в горле блондинки. Она все ближе и ближе приближается к ее центру, поглаживая все еще одетые в шорты ягодицы, и, судя по теплу, ни во что кроме шорт. Кларк чуть ли не хнычет и едва не заставляет Лексу потерять голову. Едва. Изданный Кларк звук выходит слишком резким и приводит Лексу обратно в чувства, хотя бы частично, чтобы понять, что дверь не до конца закрыта. Блондинка издает протестующий стон, когда она разрывает поцелуй, продолжая двигаться руками по телу Кларк. – Дверь, – шепчет она, наблюдая, как Кларк дрожит и ерзает бедрами каждый раз, когда пальцы Лексы приближаются к ее центру. – Мне нужно ее закрыть. Кларк выдыхает следующие слова. – Меня она не беспокоит. Лекса настолько довольна тем, что наконец получила возможность стереть с ее лица противную ухмылку, что опять припадает к ней губами. Они почти опять теряются в ощущениях, когда Лекса их останавливает. – Мне нужно ее закрыть, – повторяет она приглушенным голосом. Блондинка пожимает плечами, все еще двигаясь бедрами, играя пальцами с короткими волосками у основания шеи Лексы. – Так закрой, – вставляет она между вздохами. Лекса задумывается о том, чтобы просто скинуть ее на пол, но придумывает кое-что другое. Кларк издает удивленный вскрик, когда она встает, подхватив ее под колени и поднимая вместе с собой, и Лекса быстро прижимает свои губы к блондинке, затыкая ее. Она доходит до двери с вцепившейся в нее изо всех сил Кларк и прижимает ее к ней, тихо закрыв. Блондинка издает хриплый, бездыханный смех. – Неравнодушна к сексу у стенок, верно? – Я, вроде бы, сказала тебе не анализировать меня, – ворчит Лекса, наклоняясь и атакуя ее шею. Ее укус все еще здесь, поблекший и менее агрессивный, чем несколько дней назад. Она жадно впивается в него. Кларк быстро доказывает, что заниматься чем-либо рядом с дверью в их случае – не самая лучшая идея, издав резкий вскрик, и Лекса останавливается, стреляя в нее скептическим взглядом. – Тебе нужно быть тише, – утверждает она. Кларк быстро кивает и притягивает ее за затылок обратно к шее. Она узнает, что доверять Кларк – плохая идея, когда блондинка начинает стонать ее имя. – Кларк, – шипит она, возвращаясь к кровати и опуская на нее блондинку. Кларк утягивает ее за собой, и Лекса опускается между ее раздвинутыми ногами. – Будь тише. Впервые – за вечность, полагает Лекса – Кларк выглядит виноватой. – Я пытаюсь, – шепчет она. – Пытайся лучше, – говорит Лекса, – или придется заткнуть тебе рот, – она тут же жалеет о сказанном, когда голубые глаза восторженно загораются. Ну само собой ей бы это понравилось. До того, как Кларк успевает отпустить саркастичное замечание, Лекса хватается за кайму своей футболки и стягивает ее, оставаясь в одних боксерах. Это моментально затыкает Кларк. Блондинка голодным взглядом исследует ее тело, уделяя особое внимание ее прессу, и Лекса вспоминает тот вечер на лестнице. Она ухмыляется, когда блондинка жадно сглатывает. Решив, что Кларк уже достаточно времени ее разглядывает, она наклоняется, ловя розовые губы своими собственными. Руки Кларк моментально взмывают к ее прессу, поглаживая и царапая его. Ее прошибает дрожь, когда Кларк издает довольное урчание. Между ее ног уже до неудобства влажно, и она поражается производимому на нее блондинкой эффекту. Черт бы ее побрал, думает она. Она не может позволить Кларк узнать, насколько много она ей позволяет. Мысль улетучивается из головы, когда Кларк до боли кусает ее нижнюю губу и со знанием дела переворачивает Лексу под себя, улыбаясь. Она видит по взгляду Кларк, что блондинка знает; знает, что она не позволяет другим девушкам так делать. Знает, что это сойдет ей с рук. Но Лекса с ума сойдет, если кто-то что-то не сделает в скором времени, и ей не до борьбы за власть. Она рычит и сжимает в кулак волосы Кларк, притягивая ее для грубого поцелуя. Руки Кларк блуждают по ее телу, она выгибается под ней, теряясь в ощущениях. Ее давно никто так не трогал. Поглаживая ее бока и живот, нетерпеливо раздвигая ее ноги и устраиваясь между ними. Она резко вздыхает, когда Кларк аккуратно трется о нее, пробуя ее чувствительность. – Ебать, Кларк, – срывается с ее губ до того, как она успевает себя остановить. Она помнит с прошлого раза, что Кларк не нравятся разговоры во время секса. Но блондинка не выглядит так, будто она против. – Пытаюсь, – бормочет она в ее горло и прикусывает кожу на ее челюсти. Лекса тяжело вздыхает и чувствует на себе улыбку блондинки. Затем, ее зубы смыкаются на шее, и она едва успевает подавить жалостное хныканье. – Блядь, – не выдерживает она. Кларк действительно, мать ее, знает, что делает. Ее губы и зубы движутся по шее Лексы, прикусывая и зализывая, а тупые ногти царапают ее живот, зависая у резинки боксеров. Она останавливается там, вырисовывая узоры на коже. Тянет время. Лекса не уверена, пытается ли Кларк быть тактичной или быть задницей, но ей неважно. – Кларк, – она чуть ли не рычит. – Трахни меня. Она мысленно гладит себя по голове за волну мурашек, прошедших по телу блондинки от ее твердой команды, но затем Кларк проталкивает свою руку под резинку боксеров и прикасается к ней. Стон, сорванный с губ Кларк от обнаружения ее мокрой и готовой, наверное слишком громкий, но Лексе до этого уже нет никакого дела. Она зажмуривает глаза и роняет голову на подушку. – Боже, – выпускает она, когда Кларк поглаживает ее ладонью. – Блядь. Не останавливайся. Блондинка смеется. – Болтунья, – заключает она, и Лекса слышит в ее голосе раздражающую ухмылку. Но затем ее пальцы находят ее клитор, и ее больше ничего не волнует. Она шире раздвигает ноги, давая Кларк больше доступа, но боксеры мешают процессу. Кларк стягивает их с ног, нетерпеливо, спешно; в любой другой ситуации, Лекса бы над ней усмехнулась. Но сейчас – не любая другая ситуация. Она собирается дать Кларк отыметь ее и очень даже этого хочет. Теплое, крепкое тело Кларк на ней приятно давит своим весом. Ее пальцы вернулись обратно, изучая ее, и она ищет рот Кларк, пытаясь удержать себя от бормотания. Их губы встречаются. Поцелуй неспешный, не грубый, но пылкий. Движения языка Кларк ритмичны с ее пальцами, и Лекса чувствует, что вот-вот потеряет сознание. Ей не терпится перевалиться через край, и Кларк не отказывает ей в этом удовольствии. – Внутрь, – выдыхает Лекса, разрывая поцелуй, когда выводимые Кларк круги на клиторе становятся жестче и жестче. – Я хочу тебя внутрь. Два, – что-то пробегает по лицу девушки, но Лекса слишком вне себя для попыток анализа своей странной сводной сестры. Пальцы Кларк короче, но они толще. Намного толще, понимает Лекса, когда блондинка кивает и медленно вводит их внутрь. Их оказывается более, чем достаточно, но жгучее ощущение оказывается приятным. Лекса принимает его. Кларк начинает двигать рукой, и Лекса едва сдерживает стоны. Она чувствует себя полной. Чувствует себя заполненной до краев, и это невероятно. Кларк целует ее шею, шумно выдыхая в нее, способствуя невероятным ощущениям. Она, похоже, не может быть тихой, даже когда берут не ее. Каждый звук, каждое движение Лексы встречается с ответным от Кларк. Выглядит так, будто она откровенно наслаждается телом Лексы, упиваясь ощущением ее лона на пальцах. До этого момента Лекса не знала, как невероятно иметь настолько отдающегося ее наслаждению партнера. Кларк Гриффин – нечто вроде открытия, и она ненавидит, что ей это нравится. Блондинка охватывает ее грудь свободной рукой. Она перекатывает вставший сосок между пальцами, и в этот раз Лекса не сдерживает тихого стона. Она пытается быть тихой, и преуспевает в этом куда лучше Кларк, но они все еще рискуют быть услышанными родителями. Поэтому она прикусывает губу, сдерживая стоны. У Кларк, очевидно, с этим нет никаких проблем. На последнем стоне Лексы, она скулит ей в шею, проводя языком до уха и вызывая у девушки под ней дрожь. Выглядя заметно удовлетворенной ее реакцией, она спускается к ее груди. Кларк замирает на короткий момент, не более, чем на секунду. Лекса открывает глаза и видит блондинку, смотрящую на нее с вызовом во взгляде. Кларк ведет бровью, легко ей улыбаясь. Словно спрашивая, готова ли она. Лекса не имеет возможности среагировать, потому что Кларк опускает рот к ее груди и с силой втягивает в себя сосок, выгибая внутри нее пальцы так, как надо. Она чуть не скидывает с себя Кларк, выгибаясь в спине, цепляясь за простыни и кусая губы, дабы не закричать. Ее тело дрожит в напряжении, пока она старается не дергаться, приближаясь к пику. Но Кларк, видимо, хочет ее кричащей; хочет ее извивающейся и трясущейся. – Посмотри на меня, – слышит она мягкую просьбу блондинки. Ее рука все еще движется, пальцы поглаживают точку Лексы и ее клитор. – Лекса. Она предпочитает думать, что все дело в нужном напоре большого пальца на клитор, а не в произнесенном Кларк имени этим хриплым, низким голосом. В любом случае, это происходит. Ее глаза широко распахиваются, она поднимает голову и смотрит Кларк прямо в глаза, кончая, тяжело дыша и тихо крича. – Блядь! – она чувствует, как сжимается и сокращается вокруг пальцев Кларк, и от одного ощущения наступает вторая волна. Все тело горит. – Блядь, Кларк, черт! Кларк поражается тому, что видит. Лекса не знает, дело ли в том, что она видит ее кончающей, или в том, что ей удается кричать шепотом, но ей неважно. Все, что ей сейчас важно – пальцы Кларк внутри нее, вызывающие головокружение. То, что она помнит дальше – она смотрит на потолок, быстро дыша. Биение ее сердца только начинает успокаиваться, и она не чувствует пальцев ног. Она очень надеется, что только моргнула, а не временно отключилась из-за оргазма. Это дало бы Кларк огромные права на хвастовство. Ей и так есть чем похвастаться. – Вот дерьмо, – ворчит она, пытаясь выровнять дыхание. Так вот, что она упустила в прошлый раз. Она рада, что в этот раз позволила этому случиться. Кларк больше не лежит сверху на ней. Теперь она сбоку от нее, подпирая голову рукой и с любопытством ее рассматривая. Ее другая рука, мокрая и липкая в Лексе, лениво вырисовывает невидимые круги на ее животе. Ее пресс сокращается от ощущения, и глаза Кларк восторженно расширяются. – С тобой все нормально? – Лекса не слышит насмешки в ее голосе и благодарна за это. Ей хорошо, и она еще не хочет избавляться от этого ощущения. Она моргает и лениво улыбается Кларк. – А ты как думаешь? Блондинка ухмыляется. – Я думаю, что завидую. – Ненадолго. Кларк сладко вздыхает, когда Лекса вжимает ее в матрас, зарываясь носом в шею. Она пахнет прямо как в прошлый раз. Лекса очень хочет попробовать всю ее, поэтому она решает не тянуть. Кларк, должно быть, очень завелась, наблюдая ее кончающей. Она не должна быть против, если Лекса сразу перейдет к делу. Она оставляет быстрые, решительные поцелуи, спускаясь вниз по телу блондинки. И еще по какому телу; голова Лексы вновь кружится от чистой красоты Кларк. Она знает, что ее собственное тело, кованное годами тренировок и занятий спортом, привлекательно. Она видела, какой эффект оно производит на девушек. Но Кларк… Она мягкая и соблазнительная, преподносящая свое тело в невероятно сексуальной манере и оставляя Лексу судорожно хватать воздух. Округлые, идеальные груди, наливающиеся от ее тяжелого дыхания. Мягкий живот, созданный для поцелуев – и именно это Лекса и делает, получая в ответ шумные вздохи от блондинки. Стройные бедра, которые Лекса нежно раздвигает, царапая ногтями вверх-вниз и заставляя Кларк хныкать. Она одаривает ее быстрым взглядом, глазами заставляя ее замолчать. Кларк кивает, но ее взгляд такой помутневший, что Лекса сомневается в осмысленности кивка. Ее шорты повторяют судьбу боксеров Лексы, бездумно отброшенные в сторону. Кларк помогает Лексе стянуть с нее футболку и отправляет ее к куче разбросанной по комнате одежды. Наконец, Лекса ложится на живот, и Кларк полностью для нее открыта. Она раздвигает ноги в приглашении, сгибая их в коленях, небрежно поглаживая волосы Лексы и шаря в них руками. Такая, такая нетерпеливая. Но она ее понимает. Эта ночь – не для медленного, неспешного темпа, и они обе это знают. Лекса, однако, не может удержаться от растягивания момента хотя бы ненадолго. Она оставляет за собой дорожку из быстрых поцелуев до бедер Кларк, вызывая у блондинки нежные вздохи от прикусываний и полизываний. Звуки, тихие и нежные, вызывают перекатывающуюся по спине волну дрожи. Наконец, она доходит до центра Кларк и вдыхает ее, водит носом по мягким светлым волоскам. Если бы ей пришлось описать запах Кларк одним словом… Аппетитно. Идеально. Она наклоняется и продолжительно и осторожно проводит языком, заставляя стонать обеих. – Кларк, – Лекса отрывает свой рот, глядя на нее. – Ну же. Блондинка смотрит в ее глаза собственными, широкими и расфокусированными. – Извини, – выдыхает она, не выглядя виноватой. – Используй подушку, укуси свой кулак, да хоть что-нибудь, – шепчет Лекса и она кивает, прижимая руку к своему рту. Сойдет, думает Лекса и ныряет обратно. Ей не терпится получить большего, потому что на вкус Кларк оказалась, проще говоря, вызывающей зависимость. Соленой и тяжелой и идеальной. Ей хочется заниматься этим часами, пробовать Кларк, упиваться ею, но девушка уже начинает стекать по ее подбородку, поэтому она решает ее не дразнить. В следующий раз. Она перемещается языком к клитору и аккуратно втягивает в рот затвердевший бугорок. Кларк взвывает. Лекса карабкается наверх, резко прижимая руку ко рту блондинки и замирая, слушая шаги в коридоре. Живот тяжело скручивает в ужасе, пока они молча смотрят друг на друга, разрывая тишину одним тяжелым дыханием. Лекса и вовсе пытается не дышать. Проходит несколько долгих секунд, но ничего не происходит. Никаких шумных шагов, никакого резкого стука в ее дверь. Спальня ее отца слишком далеко по коридору. Один вскрик их не разбудит, чего нельзя сказать о постоянных стонах, и Лекса решает не доверять Кларк контроль за собственным голосом. Этой ночью она не доведет Кларк до оргазма своим ртом. Очень жаль, правда. Она ждала этого момента, если быть откровенной самой с собой, но сейчас это слишком рискованно. Кларк движется под ней, и только сейчас Лекса начинает ощущать пылкую влагу на ее животе. Ее сбитое дыхание обжигает ладонь, а глаза выглядят черными в темноте комнаты. Она выгибается ей навстречу, сильнее вжимаясь в нее телом и издавая сдавленный стон в ее руку. Движения ее бедер невероятно отвлекают. Лекса осторожно толкается тазом и сильнее прижимает ладонь ко рту Кларк, когда она практически ревет. Блондинка пытается быть как можно тише. Выходит у нее не очень, но рука Лексы глушит большинство ее звуков. Она обнаруживает Кларк очень даже готовой для нее, когда ее пальцы спускаются вниз, прощупывая ее. Голубые глаза, широкие и темные, безотрывно смотрят на нее, и Лексе стыдно признаться, что от читающейся в них тихой мольбы она получает удовольствие. Кларк закрывает глаза и глубоко стонет, изгибаясь от вошедших в нее пальцев Лексы. Она входит сразу тремя, проверяя, может ли Кларк их выдержать, и о, она может. Она втягивает ее прямо как в прошлый раз – такая же открытая, такая же нежная и горячая внутри, как и в первый раз, и от ощущения Кларк вокруг ее пальцев Лекса опять становится взвинченной. Но в прошлый раз ей не приходилось прижимать руку ко рту Кларк. Ей не приходилось выдерживать взгляд Кларк, просящий и почти невинный. Ей не приходилось вжимать Кларк в кровать, толкаясь внутри нее, входя глубже каждый раз, когда глаза блондинки становились шире, а крики отдавались в руке. Это самый невероятный опыт в ее жизни, и да, он перебивает даже их первый раз. Вся эта грязная сокровенность, сокращения Кларк вокруг ее пальцев каждый раз, когда она движется грубее нужного, слишком сильный напор руки ко рту – от всего этого Лекса теряет голову. Плавящий нагрев между ее собственных ног становится невыносимым, и она седлает подтянутое бедро Кларк, выдыхая от контакта. Девушка тоже это ощущает, хныча от мокрого ощущения на ее коже. Чувств становится слишком много, и Лекса боится, что не выдержит. Кларк извивается под ней змеей, руками впиваясь в ее предплечья и плечи. Кларк отдается невероятно прекрасно, с ее раскиданными по подушке золотыми волосами и блестящей от лунного света кожей. Ее движения абсолютно бездумны. Неконтролируемые, но плавные. Она настолько же захлебывается в ощущениях, как и сама Лекса. А Лекса не хочет признавать, что захлебывается в ощущениях из-за нее, но знает, что врать себе бесполезно. – Кларк, – шепчет она, и блондинка содрогается, пульсируя на ее пальцах. – Черт. Ты невероятная, – ее толчки становятся быстрее, а звуки, издаваемые лоном Кларк, становятся громче, как и сама девушка под ней. Лекса благодарит кого бы там ни было за то, что ее дверь такая тяжелая, а комната отца такая далекая. – Хорошая девочка… Кларк подскакивает. Глаза Лексы распахиваются от быстро сформировавшейся в ее голове теории. – Кларк, – опять говорит она, изгибая пальцы и поглаживая вверх, бросая простые толчки. Блондинка награждает ее серией сдавленных стонов и спускающимися по спине ногтями, заставляя ее поморщиться. Но ей нужно кое-что проверить. – Хорошая девочка. Вот так. У тебя отлично получается, детка, – часть с «деткой» заставляет ее неприятно поежиться, но Кларк, видимо, понравилось. И кажется, ее теория оказалась верна, если отчаянные толчки Кларк и ее широкие глаза являются показателями. Ее бедро все еще прижимается к Лексе, и она поглощена ощущениями, разрываясь между желанием кончить и желанием навсегда остаться в моменте. В итоге, Кларк решает за нее. – Вот так, – горячо шепчет она в ухо Кларк, кусая ее мочку и шумно дыша, продолжая ездить на ее ноге и одновременно надавливая пальцами на точку девушки. – Отпусти. Дыхание Кларк горячее и резкое на ее ладони. – Кончи для меня. Кларк замирает на один долгий, прекрасный момент, Лекса рукой ощущает, как ее рот формирует ‘о’, и затем она кричит. Вот только не успевает, потому что Лекса наклоняется и целует ее, позволяя ее стонам удовольствия удариться о ее нёбо, а затем присоединяется к ней, падая и постанывая, едва ощущая боль от ногтей Кларк на ее спине. Она даже не осознает, что все еще безумно движется внутри Кларк, пока девушка не издает недовольный стон и не хватает своей слабой рукой ее, останавливая. Она поднимает голову с изгиба шеи Кларк, перед этим укусив ее взмокшую кожу, ощущая соленый вкус. Кларк дрожит. – Опять? – бездыханно спрашивает она Лексу. Она улыбается; ленивая, удовлетворенная улыбка не несет в себе ее обычной язвительности, и Лекса не уверена, что хочет отрицательно ей ответить. Но ей надо. – Нет, – отвечает она так же бездыханно. Ей проще выровнять дыхание, поскольку занимается спортом она в два раза больше Кларк. Однако, если за спорт считать секс, Кларк ушла далеко вперед нее. – Нет, – повторяет она. – Уже поздно. Кларк смеется. Ее руки все еще на спине Лексы, больше не царапают, но успокаивают, водят по щиплющим следам. – Почему-то я не удивлена, что ты отказываешься от секса из-за того, что тебе рано вставать, – она наблюдает, как Лекса переворачивается на спину, шипя от контакта царапин с простынями. – Поезд ушел, кстати. Уже… – она нащупывает телефон Лексы на тумбочке. Обе щурятся от света от его экрана. – Уже почти два, – объявляет она. – Что? – Лекса выхватывает телефон из руки Кларк, игнорируя ее смешки. – Ебать... – ворчит она. Отлично. Они действительно занимались этим два часа? Сейчас все похоже на один размытый момент. Горячий, безумный размытый момент. Кларк лежит рядом с ней, глядя на нее любопытными глазами. Она не прикасается к ней, останавливаясь на бесстыдном разглядывании голого тела Лексы. Она уже много раз видела такую Кларк. Растрепанные волосы, горящие глаза и поблескивающая кожа. Но она сама никогда не была причиной такого ее… удовлетворения. Кларк полностью удовлетворена, лежа в ее постели и глядя на нее только так, как могут возлюбленные. Пальцы Лексы чешутся в желании вырисовывать круги на ее бледной коже. Но уже поздно. Слишком поздно для этих вызванных эндорфином чувств, которые испарятся к утру. – Тебе стоит пойти к себе, – говорит Лекса, – до того, как они проснутся. Кларк не меняется в лице. Она все еще смотрит на Лексу с ленивой улыбкой. – Сомневаюсь, что они встанут до восьми. – Если тебя поймают крадущейся из моей комнаты, будут вопросы, – говорит Лекса, принимая оборонительную позицию и стараясь не показывать этого. – Мой отец в курсе моей сексуальной ориентации и не дурак. – Как и моя мама. – парирует Кларк. – Но ты думаешь, им есть до этого дело? – Ты отвечаешь так, будто хочешь остаться. Это вызывает смешок у Кларк, и она наконец поднимается с кровати. – Не переживай, – ухмыляется она. – Не хочу. Лекса наблюдает, как блондинка хватает первую попавшуюся одежду. Так сложилось, что ей оказались спортивные штаны Лексы и футболка, аккуратно сложенная на стуле. Она ей позволяет. Ей не хочется усугубить ситуацию, заставив Кларк бродить по ее комнате в поисках утраченных шорт. Она отдаст их ей завтра. Ну, технически уже сегодня. Черт. Кларк натягивает одежду Лексы, и, бросив последний взгляд, исчезает. Лекса говорит себе, что им скоро это надоест. // Их каждый последующий секс лучше предыдущего, и Лекса не понимает. Кларк будто каждый раз знает, чего именно хочет Лекса. Но если нет, она с рвением стремится узнать и следовать инструкциям Лексы. Они не могут дождаться, когда Эбби и отец Лексы наконец уедут в очередную поездку. Быть тихой для Кларк – реальная проблема. Эбби уже заметила странные звуки, исходящие из комнаты Лексы. – У тебя все хорошо со сном, дорогая? – однажды спрашивает она за завтраком с беспокойством на лице. Лекса смотрит на нее пустым взглядом, пытаясь разогнать тревогу в животе. Кларк бросает на нее взгляд без тени улыбки. Ее глаза напряжены, и она замечает проскочившую в них нотку страха. – Почему я спрашиваю, – Эбби, очевидно, не собиралась долго ждать ее ответа, – ночью я встала за водой и прошла мимо твоей комнаты. Звучало так, будто тебе снился кошмар. Ты стонала и дергалась во сне? Лекса чувствует приливающую к лицу краску, а лицо Кларк наконец озаряет небольшая улыбка. – Я, да, – запинается она, – мне иногда снятся кошмары. Все нормально. Это все стресс. К счастью, волнение Эбби – простое любопытство, поэтому она не расспрашивает ее дальше, обещая принести ей целебные травы для сна. Не приносит. Когда их родители, наконец, уезжают, попрощавшись и сев в машину, Кларк практически тащит Лексу в кабинет ее отца и позволяет нагнуть ее через его стол. Она упивается собственными длинными криками, и Лекса не может сдержать улыбки. Кларк скучала по собственным громким стонам. Если быть честной, Лекса тоже скучала по громким стонам Кларк. Она вопросительно изгибает бровь, наблюдая, как блондинка натягивает стринги по подтянутым ногам. – Тебе стало лучше? – они обе знают, что Лекса говорит не о сексе. Она говорит о месте, где они им занимались. Она представляет, как Кларк ждала этого сладкого момента бунтарской мести, и интересуется, получила ли она желаемое. Кларк пожимает плечами. – Нет, – она протяжно целует Лексу. – И не должно было. Иногда ее сложно понять. Они проводят прекрасную громкую неделю вместе. Лекса все еще недовольно бурчит из-за музыки Кларк и ее топота по лестнице, словно как у стада маленьких, восторженных слонят. Но теперь ее не раздражают стоны Кларк, поскольку она является их причиной. Кларк, конечно же, ее награждает. Ее спина вся чувствительная и разодранная от проявлений признательности блондинки, но оно стоит того. Так она думает до субботы, когда шипит при надевании формы для фехтования, а Индра строго говорит ей свести к минимуму активность в спальне до зимнего чемпионата. – Я рада, что ты нашла себе девушку, готовую мириться с твоими тараканами, – говорит она изумленной Лексе после субботней тренировки, но таким тоном, словно ей без разницы, есть ли кто-то у Лексы или она умрет неженатой и в компании семи кошек, – но тебе надо сфокусироваться. Я тоже была молодой и влюбленной. И позволь тебе кое-что сказать, – она жестом приманивает Лексу ближе. – Это не важнее зимнего чемпионата. Ничто не важнее. Перестань думать о своей девице и поспи в своей кровати следующий месяц. Лекса так поражена, что забывает обо всех профессиональных манерах. – Как вы- – Твоя майка не очень скрывает царапины, – говорит Индра, и по движению ее челюсти Лекса понимает, что этот разговор ей так же неприятен. Но есть что-то волнующее в том, что кто-то увидел оставленные на ней отметины Кларк. Увидел последствия их секса. Часть с «влюблена» остается игнорируемой. Она не собирается объяснять своему тренеру, что они с Кларк – сводные сестры с бонусом в форме секса, и что она не может быть влюблена в человека, считающего питательность пирожков из Макдональдса выше, чем у любого овоща. Она приходит домой и хватает удивленную Кларк с дивана, поднимая ее и беря ее на стойке. Кларк оставляет полумесяцы на ее плечах, и она проводит по ним подушечками пальцев перед зеркалом, удивительно удовлетворяясь и немного возбуждаясь от полученного визуального доказательства их секса. Она слишком привыкает к тому, что Кларк постоянно под рукой, когда она нужна, поэтому остановиться требует реальных усилий. Но межсеместровые уже на носу, а Кларк отвлекает – красиво, невероятно отвлекает. – Я буду занята следующие две недели, – говорит она Кларк за ужином. Блондинка наклоняет голову вбок, сбитая с толку. Лекса старается игнорировать безупречный изгиб ее шеи. – Ты куда-то уезжаешь? – Нет. Экзамены. Понимание отражается на лице Кларк. – Точно, – кивает она. – Проблемы валедикторианов*. – Вообще-то, проблемы обычных учеников, – Лекса чувствует нужду поправить ее, но Кларк ведет бровью, и Лекса сдается. – В любом случае, я хотела поставить тебя в известность. Наш, эм, договор… Я не смогу, мм… Кларк прерывает ее бубнеж. – Я поняла, – говорит она. – Я найду, с кем еще потрахаться, пока ты учишься во благо светлого будущего. – Я думала, у тебя уже кто-то был, – говорит Лекса. – И даже несколько. Кларк моргает. – Почему? – спрашивает она. – Ты всегда здесь. Так Лекса узнает, что Кларк не спала ни с кем, кроме нее, с той самой ночи, и это знание вызывает в ней странные чувства. Знание того, что теперь Кларк будет заниматься сексом с кем-то еще, что-то переворачивает в ее животе. Она говорит себе, что ее просто волнует ее здоровье. Кто знает, с какими людьми спит Кларк. Ее сердце пропускает удар от этой мысли. Она игнорирует это. // Она умиротворенно отдыхает от учебы в гостиной, надев наушники и читая книгу, когда видит приведенного ранее Кларк парня, несущегося по лестнице. Хм, думает она. Это было быстро. Парень не смотрит на нее, вылетая из дома и хлопая дверью. Лекса хмурится. Что бы Кларк с ним ни сделала, дверь не виновата. Или что бы он ни сделал с Кларк, думает она, машинально вставая на ноги. Она уже собирается подняться по лестнице, когда слышит выходящую из комнаты Кларк. Она тоже даже не смотрит на Лексу, проходя мимо нее в одном халате и с мрачной миной. Блондинка отправляется прямо на кухню, и Лекса следует за ней. – Не все так гладко в райском саду? – спрашивает она, опираясь о дверной косяк и наблюдая за поисками Кларк в шкафчиках. Блондинка, наконец, одаривает ее быстрым взглядом, только сейчас замечая ее присутствие. – Что? – она звучит раздраженно. – Я даже не знаю его имени. – Так ты, наконец, признала ошибки в своем поведении и справляешься с этим как уравновешенный взрослый человек? – подкалывает она, глядя, как Кларк находит то, что искала. Бутылка виски, запрятанная в коробку от Капитана Кранча. Умно. Ни Лекса, ни ее отец к этой коробке даже палкой бы не прикоснулись. Кларк закатывает глаза, откручивая крышку. – Нам семнадцать, – напоминает она Лексе. – Нам положено совершать херовые решения и не разбираться с ними нормальными методами. Ты постоянно об этом забываешь. Лекса забирает бутылку из рук Кларк, собиравшейся уже хлебнуть из горла. Ее тревожит состояние блондинки. Она видела ее приходящей пьяной домой, видела ее под кайфом, но никогда не видела, чтобы она пила виски прямо из бутылки. Дома, одна, без ее друзей и шумной тусовочной, отдающейся басами в груди музыки. Похоже, Кларк прогрессирует от компанейских попоек до тихого алкоголизма, и так дело не пойдет. Кларк издает недовольный протестующий звук, но Лекса все равно отбирает у нее бутылку и прикручивает крышку обратно. – Я не забываю об этом, – говорит она. – И мне восемнадцать. Блондинка усмехается. – С каких пор? – С прошлой недели. Кларк теряется от ее признания. – Оу, – она смотрит, как Кларк легко хмурится, моргая. – Почему ты не… То есть, я даже не знала, что у тебя на той неделе был день рождения. Лекса чувствует, что задолжала ей объяснение. – Это было не так уж важно, – говорит она. – Мне все равно на дни рождения. У меня нет времени праздновать, – это не убеждает еще больше нахмурившуюся Кларк, и она продолжает. – Я купила себе подарок и все такое. Празднования… напряжные, – они правда напряжные. Она не соврала, сказав Кларк, что это не важно. Ей непонятна вся суматоха вокруг дней рождений. Это просто день. День, когда она может купить себе что захочет, в разумных пределах, конечно же – если 1500 долларов можно назвать разумной суммой для траты в один день. Она посылает деньги в «Проект Тревор» каждый год, покупает себе мороженое за двадцать баксов, а ее отец делает вид, что гордится ею. Кларк смотрит на нее долго и пристально, и Лекса мысленно улыбается, когда ее взгляд падает на ее губы. Она задерживает дыхание, когда блондинка медленно к ней наклоняется. Кларк пахнет сексом и чем-то, присущим только ей. Чем-то, по чему скучает Лекса. Ее глаза уже собираются закрыться, когда бутылка выхватывается из ее рук. Она хмурится. Кларк улыбается, гордо держа бутылку. – Что ж, – говорит она. – Если тебе так «напряжно» праздновать, я сделаю это за тебя, – она шутливо приподнимает бутылку. – Твое здоровье. Лекса просто наблюдает. Замечает ее покрасневшие щеки, напряженно изогнутые брови, сбитое дыхание, и что-то щелкает в ее голове. Кларк выглядит готовой кого-нибудь убить, когда Лекса во второй раз забирает у нее бутылку, но что бы она ни хотела сказать, ее заглушают губы Лексы. Она придерживает блондинку, обнимая за талию, и секунду спустя Кларк отвечает, издавая сиплый стон, когда Лекса проталкивает бедро между ее ног. Когда они разрывают поцелуй, Кларк, еще более красная и непонимающая, сжимает рубашку Лексы в кулаках. – Погоди… – она трясет головой, позволяя светлым волосам упасть на лицо. Лекса заправляет их обратно вместо нее. – Что это было? Губы Лексы растягиваются в полуулыбке. – Он не довел тебя до оргазма, верно? – ей не нужен ответ блондинки. Звуки Кларк, больше расстроенные, чем возбужденные, вылетевший из дома парень, внезапная нужда в алкоголе – Лексе стоило раньше догадаться. Она опять наклоняется, встречаясь с языком Кларк своим и проглатывая ее отчаянные стоны. Это экстренный поцелуй, почти торопливый, но менее горячим от этого он не становится. Каждый раз, когда они в спешке, оргазмы короче, но ярче. Лекса думает, что это как раз то, что нужно Кларк. – Давай, – бормочет Лекса в ее губы. – Запрыгивай. Кларк не нужно просить дважды. Она залезает на стойку с помощью Лексы. Ее халат спадает, открывая вид на кожу в отметинах, принадлежащих не Лексе. Она ощущает внезапное желание оставить поверх них свои собственные знаки, провозглашая каждую метку на ее теле своей. Но Кларк извивается и тяжело дышит и сейчас не до этого, и Лекса опускается на колени и грязно, мокро целует Кларк между ног, срывая с нее стон. Она не такая мокрая, как обычно, возможно из-за раннего раздражения. Но она доходит до нужной кондиции. Лекса осторожно проводит языком промеж ее складок и улыбается, ощущая наплыв влаги на подбородке. Совсем скоро Кларк начинает ерзать. – Лекса, – слышит она выдох блондинки. Ее рука сжимает плечо Лексы, сминая рубашку. Но сейчас никого не волнуют складки на одежде. – Ох, Лекса… Подстрекаемая голосом Кларк, Лекса ныряет внутрь, вводя язык настолько глубоко, насколько может. Но у нее никогда не было отличительных успехов в доведении девушек до оргазма при помощи рта, и когда Кларк нетерпеливо тянет ее за волосы и начинает покатываться бедрами к ее лицу, Лекса исполняет ее просьбу, языком поднимаясь до клитора и упорно его посасывая. Кларк хнычет, и она заменяет язык двумя пальцами. – О, Господи, Лекса! Кларк чуть ли не душит ее, практически ездя по лицу Лексы в ритм с движениями ее языка. Она трудится над своим удовольствием так же упорно, как и сама Лекса. Лекса не против. Кларк наталкивается на ее рот, используя его и не волнуясь о том, может ли Лекса дышать, и это восхитительно. Она сильнее поглаживает точку Кларк и улыбается, ощущая замирание блондинки, уже зная, что это предвещает. Она успевает схватиться за бедра Кларк, удерживая ее на месте, когда та начинает дрожать, извиваясь в оргазме. Ее клитор пульсирует подо ртом Лексы как безумный, и она быстро вводит язык обратно в Кларк, издавая стон от ощущаемых судорог. Кларк стекает по ее горлу, и она проглатывает всю ее до последней капли. Сжимания Кларк успокаиваются, и Лекса лениво водит языком по ее центру. Она абсолютно удовлетворена проведенным таким образом вечером, на коленях перед Кларк, очищая ее ртом, но вскоре блондинка тянет ее за голову, прогоняя настойчивый язык. Ей не нравится чрезмерная стимуляция, Лекса узнала это во время их второго раза. К счастью, не на горьком опыте. Она поднимается на ноги, медленно оставляя мокрые поцелуи на животе Кларк, груди, шее, и наконец достигая ее губ, делясь с нею ее вкусом. Она знает, что Кларк нравится ее вкус. Им обеим. Блондинка довольно мычит от собственного вкуса на губах Лексы. Затем она неожиданно смеется. – Это противозаконно, – отмечает она, когда Лекса делает шаг назад, дабы взглянуть на нее. – Я несовершеннолетняя, помнишь? – она касается рта Лексы в целомудренном поцелуе. – А ты нет. И каково это? Нарушать закон? Стоит признать, нарушать закон невероятно приятно. – Кларк, – говорит она, ухмыляясь. – Через пару месяцев, это будет противозаконно по совершенно другой причине, – блондинка улыбается и она улыбается в ответ, прижимая губы к виску Кларк и вдыхая ее аромат. Обе застывают. Это вне сферы отношений дружеского секса. Лекса это знает. Знает, но не удерживается от этого жеста. Она прокашливается и делает шаг назад от блондинки, помогая ей слезть со стойки. Ноги у Кларк все еще ватные, она пошатывается в сторону Лексы, которая ее ловит и помогает устоять в вертикальном положении. Что-то ей это напоминает. Когда Кларк хватает ее и оставляет резкий поцелуй на ее губах, ощущение дежавю увеличивается десятикратно. – Кларк, прекрати, – выдыхает она, пятясь назад и убирая руки блондинки с ее лица. Пальцы Кларк машинально огибаются вокруг ее собственных, и она туго сглатывает, сжимая их. Что-то горит в ее глазах, что-то, от чего живот Лексы скручивается и колышется. Она не хочет об этом задумываться. – Ты не обязана, – говорит она блондинке, опуская руки. Кларк выглядит озадаченной. – Но я хочу. – Хорошо, но я не могу, – она смотрит на часы. Ей все еще нужно успеть прочитать параграф перед сном. – Это все равно было не ради меня, – заканчивает она, переводя взгляд на блондинку и заверяюще улыбаясь. Кларк все еще хмурится. Лекса не знает, что еще должна говорить, поэтому она занимает себя, завязывая ее халат. Она оставляет аккуратный бант на поясе. Когда она поднимает глаза, она с удивлением обнаруживает раскрасневшуюся Кларк – она не была такой красной с Лексой между ее ног. Рука Кларк накрывает ее, все еще играющую с бантом, и сжимает. Точно. Она отпускает его и кивает, готовая уйти и неготовая расшифровывать нечто, плавающее глубоко в голубых глазах Кларк. – Лекса, – зовет блондинка, когда она почти покидает кухню, заставляя ее развернуться. – Спасибо. Она не уверена, благодарит ли она ее за секс, за халат или за отобранную бутылку виски, но она кивает и уходит. // Проходят промежуточные экзамены, а следом за ними подкрадывается сессия. Лекса немного отстает по двум предметам, и для идеальных оценок ей нужно сдать все на отлично. Это означает меньше тренировок по фехтованию и никакой Кларк. Что, в свою очередь, означает приводимых Кларк домой других людей. Ее сводная сестра стала гораздо тактичнее, и за это Лекса ей благодарна. Она все еще громкая, да, но с закрытой в ее комнату дверью и с отсиживающейся в кабинете отца Лексой это не так докучает. Докучает это по другим причинам, но Лекса никогда не была собственницей, когда дело касалось людей, поэтому она старается не думать об этих самых других причинах. Даже если у них и была однажды та ролевая игра, Кларк ни в коем случае не ее. И не важно, что говорит ей ее тело. Она не считает Кларк своей. Так она думает до того момента, когда однажды заходит на кухню перекусить и обнаруживает Кларк, болтающей с другой блондинкой, обе в различных состояниях раздетости. Кларк одета в ее обычный халат; Лекса стала воспринимать его, как униформу морально неоднозначного героя. Девушка одета в шорты Кларк и в футболку с принтом группы, и Лекса старается не смотреть на ее бегающие вверх-вниз по руке Кларк пальцы. Она задумывается о том, чтобы развернуться и уйти, когда девушка ее замечает и обращается к ней милым, спокойным голосом. – О. Здравствуй, – она бросает быстрый взгляд на Кларк. – Я Найла. Ты сестра Кларк, верно? Глаза Лексы встречаются с глазами Кларк, и она старается не поежиться. – Сводная сестра, да. – Пока что даже не сводная, – добавляет Кларк. Она выглядит так же, как чувствует себя Лекса – стесненно, но через секунду это исчезает и она опять улыбается. – Лекса, Найла. Найла, Лекса. Она никогда до этого не представляла своих игрушек. Найла достаточно приятная, думает Лекса. Она спокойная и симпатичная, выглядит старше них, но Лекса уже давно усвоила не подвергать сомнениям выборы Кларк. Она любит чай, поэзию и искренне смеется над шутками Кларк. Лекса ощущает себя посторонней в собственной кухне, поэтому она встает и уходит с дежурной фразой «было приятно познакомиться» и долгим взглядом на Кларк. Блондинка отводит глаза, и Лекса кивает, возвращаясь в кабинет. Это ничего не значит, твердит Лекса сама себе, не понимая, о чем именно она говорит. Когда она натыкается на Найлу во второй раз, она получает ответ. (Что бы ни было у них с Кларк, это ничего не значило.) Найла уже собиралась закрыть дверь в комнату Кларк, когда Лекса выходит из своей, отправляясь на утреннюю пробежку. Она удивленно моргает, видя старшую блондинку. Никто, кроме Лексы, насколько она знает, не бывал в комнате Кларк дважды. (Но это ничего не значило.) – Хэй, – шепчет блондинка, приветственно улыбаясь. – Я тебя разбудила? Лекса оглядывает саму себя, явно одетую в форму для бега, и встречается с глазами Найлы, вопросительно ведя бровью. – Точно, – девушка тихо смеется. – Идешь на пробежку. – Да, – говорит Лекса, все еще сверля ее взглядом. Блондинка переминается с ноги на ногу, выглядя испытывающей неудобство. Лексе без разницы. Она все еще озадачена тем, что видит ее снова. – Эм, Кларк все еще спит, – информирует ее Найла. – Ты не знаешь, какой она любит чай? Лекса моргает и сжимает челюсть. – Она не пьет чай. Она поворачивается и оставляет Найлу стоять в проеме, спускаясь по лестнице. Впервые она жалеет о том, что не взяла с собой наушники. Красивых пейзажей не хватает для утопления мыслей. Ее третья встреча с Найлой – ее собственная ошибка. У них с Кларк существует негласное соглашение: когда блондинка приводит гостя, Лекса сидит в кабинете отца, а Кларк закрывает дверь. Вот только сейчас Лекса в коридоре, а дверь Кларк нараспашку открыта. Лекса не должна была так рано вернуться. Индре пришлось отменить сегодняшнюю тренировку по личным причинам, и Лекса вернулась домой на два часа раньше положенного по средам. На два долгих, великолепных для Кларк, тратящей их как заблагорассудится, часа. Ей стоило догадаться, что Кларк будет заниматься сексом. Ей стоило пойти в кофейню, или в музыкальный магазин, или куда угодно, но не в дом. Но она глупо решила поехать домой. Лекса прокручивает в голове порядок событий, которые привели ее к этому моменту, к наблюдению стоящей на коленях перед сидящей Найлой Кларк, с зарытым между ног старшей блондинки лицом. Она хотела сходить в кофейню и взять латте, но странно ходить туда по дням, кроме пятницы. Она почти пошла в кино, но не нашла ничего интересного. Если бы она вернулась домой позже, возможно Найлы уже бы не было. Или, возможно, была бы очередь Кларк, и Лекса бы услышала их, ну, ее, сразу после входа в дом, и ушла бы, давая Кларк время закончить. Покаталась бы по городу или купила бы смузи. Но она зашла как раз в тот момент, когда Кларк отлизывала Найле, которая была не очень-то звучной в постели. Она их не слышала. Она не могла их услышать. Она поднялась по лестнице, негодующая из-за смены планов на день, и была встречена тихими вздохами Найлы и изгибом голой задницы стоящей на коленях Кларк. Эта горячая, тяжелая вспышка в ее груди – неприятное чувство, которое Лекса больше не хочет ощущать. Она хочет влететь в свою комнату и хлопнуть дверью. Она хочет влететь в комнату Кларк и вышвырнуть Найлу. Она не делает ни того, ни другого. Дверь в кабинет ее отца издает тихий щелчок, и она достает наушники и книги. Когда Найла уходит, она заходит в комнату Кларк и часами впивается зубами и ногтями в оставленные Найлой отметины. Кларк ничуть не выглядит против, и в конце она оказывается слишком уставшей, чтобы вышвырнуть Лексу из комнаты. Она просто засыпает, скорее даже отрубается, глубоко и спокойно дыша, и Лексе приходится вытаскивать себя из кровати Кларк. Она чувствует себя лучше на целую минуту, но ее глаза падают на скетчбук Кларк на тумбочке у кровати. Он открыт на незаконченном рисунке Найлы, голой и расположившейся на кровати Кларк. Лексе не приходится прикладывать усилий, покидая комнату Кларк. Дышать становится немного сложно. // Это чувство, тяжелое и душащее, не уходит. Оно сидит прямо под сердцем, и это – это отвлекает. Да. Именно так Лекса его и опишет. Это отвлекает, и для того, чтобы оно ушло, ей нужно избавиться от источника. Нет, она не собирается натягивать на голову Кларк наволочку и отвозить ее хладное тело в лес. Она, однако, собирается оборвать некоторые связи со своей сводной сестрой. – С каких пор ты стучишься? – Кларк улыбается ей сразу, как открывает дверь. Она, кажется, собиралась в душ: на ней халат и растрепанный пучок. Но опять же, в таком виде Кларк ходит по дому большинство времени. Она могла просто отдыхать. Блондинка хватает ее за перед рубашки и тянет к себе, пытаясь поймать ее губы, но Лекса отворачивает лицо и встречается с ртом Кларк щекой. – Мы можем поговорить? – тихо говорит она, заставляя Кларк нахмурить брови. – Да, конечно. Проходи, – Лекса проскальзывает мимо Кларк, приглаживая оставленные блондинкой складки на рубашке. Придется гладить. Лекса вздыхает. Она была гораздо терпимей к этому, когда знала, что после этого будет секс. Она не знает, с чего начать, поэтому просто выпаливает правду. – Мне кажется, нам надо прекратить. Надо отдать должное, Кларк не выглядит озадаченной. Она хмурится сильнее. – Почему? Лексе не нравится использовать это слово, но что за дурацкий вопрос. Она вскидывает бровь. – Почему? – скептически повторяет она. – Да. Почему? – Кларк, – вздыхает Лекса. – То, чем мы занимаемся – это неправильно. Мы скоро станем сестрами. Блондинка фыркает. – Сводными сестрами, – отмечает она. – Заканчивай с херовыми отмазками. Мой возраст был бы более правдоподобной причиной. Кларк, конечно же, права. Но из-за того, что она права, Лекса свирепеет. Она может быть права, но у нее нет права сомневаться в решениях Лексы. – У тебя уже кто-то есть, – говорит она, и оу, не стоило затрагивать эту тему, но Кларк на нее странно влияет. – Как тебе такая причина? – это было лишним, отчитывает она себя. Но уже слишком поздно. Глаза Кларк загораются пониманием, быстро сменяемым злобой, и именно этого огня Лекса не хотела видеть. Она привыкла к другой страсти в ее глазах. В этом и дело. Она к ней привыкла. Вот и вся проблема. – Вау, – говорит Кларк и, вопреки сказанному, выглядит совсем не удивленной. – Ты многосторонняя, Лекса, но я никогда не думала, что одна из твоих сторон – трусость. Как неудивительно. Лекса смотрит на нее, выдерживая безэмоциональное выражение лица. Она знает, как это раздражает Кларк. – Просвети меня, – говорит она ровным голосом, – каким образом я трусиха? – О, да ты и сама знаешь, – насмехается Кларк. Она сжимает края халата, держа его прикрытым. Руки Лексы чешутся завязать его. Она остается неподвижной. – Ты знаешь, – повторяет Кларк. – Ты боишься – или не хочешь принимать это… это что-то, и- Нет. Нет, Лекса не трогает эту тему. – Это что-то? – спрашивает она, грубо прерывая Кларк. – Ты имеешь в виду то, что ты затащила меня в кровать? Это что-то? Когда ты пользовалась мной, пока не получила желаемого? Ты называешь меня трусихой, когда сама не можешь в этом признаться, – она никогда не врала так сильно, как сейчас. Похоже, Кларк очень любит вытаскивать из нее все худшее. Еще одна ложь. Лицо Кларк практически красное. – Я, может быть, и лицемерка, Лекса, но ты лгунья, – ее голубые глаза пытаются что-то найти в лице Лексы, и ее рот поникает, когда ее попытка не заканчивается успехом. – Знаешь что? Я не хочу тебя видеть. Проваливай. Лекса делает глубокий вдох. Все вышло так, как она боялась. – Предлагаю повести себя как цивилизованные люди, – пытается она. – Предлагаю тебе отправиться в изобилующее самопознанием чудесное эротическое приключение. Она хмурится. – Что, прости? Кларк фыркает. – Иди в жопу, Лекса, – и быстро вылетает. Лекса стоит в ее комнате несколько секунд, слушая шаги Кларк на лестнице, и уходит, заключив, что Кларк где-то внизу. Если она что-то знает о продуктивных дискуссиях, это не была одна из них.