i'd give up forever to touch you

Не то, чтобы она пребывала в подвешенном состоянии, но очень на это похоже. По крайней мере, так себя ощущает Лекса. Кларк все еще соткана из легких улыбок и горящих глаз и сплетенных пальцев. Это все – ново и волнующе и пугающе, но Лекса позволяет всему идти своим чередом. Они не занимаются сексом после инцидента у холодильника, но начинают вместе спать, и это гораздо менее удушающе, чем представляла себе Лекса. И абсолютно случайно. Шел дождь, и Лексе не хотелось выходить из комнаты. Кларк зашла и затем просто не вышла. Они начали просмотр нового шоу на ноутбуке Лексы, и ее сводная сестра отключилась к концу третьего эпизода – Лексе кажется, что это уже такое правило, и она бы солгала, если бы сказала, что мысленно не запланировала себе изучить это явление ближе. Так что, да. Она взглянула на Кларк с целью спросить, хочет ли она продолжать просмотр, и обнаружила ее спящей, тихо посапывающей, с вздымающейся от вздохов грудью. И Лекса могла бы донести ее до кровати, правда могла бы – она делала это уже бессчетное количество раз. Но в этот день ей не хотелось. Ей просто хотелось остаться в кровати. И она осталась. Она тихо захлопнула крышку ноутбука, забралась под одеяло, им же укрыв Кларк, и заснула, слушая дыхание своей сводной сестры и звуки ливня за окном. Она удостоверилась, что так же спит на своей части кровати. Когда она проснулась, Кларк уже испарилась, но на тумбочке оказалась записка с наспех набросанными словами о том, что ей срочно нужно к Рэйвен решать какой-то кризис, с обещанием бранча. Лекса носит записку в своем кошельке и не хочет задумываться о причинах. После этой ночи у них не остается ни времени, ни возможности проснуться вместе – перспектива, от которой у Лексы закручивается живот. Родители возвращаются домой, и в этот раз – надолго. Пришло время официальной женитьбы. Дни пролетают, и между экзаменами, строгими тренировками и подготовкой к свадьбе ни у Лексы, ни у Кларк не остается времени друг на друга. Она не будет врать: она не считает это однозначно плохой вещью. Ей нужен был этот шаг назад. Возможно, как и Кларк. Но их взгляды встречаются над украшениями для торта и пышными платьями, и страстное желание в глазах Кларк воспламеняет тяжелую боль где-то в глубине живота Лексы. – Вот этот неплохой. – шепчет ей Кларк в кондитерской, и Лекса не колеблется, обхватывая губами предлагаемый ей палец Кларк с ванильной глазурью. Вкусно. Она дает девушке знать о своем мнении, издавая низкий стон. Как только глаза Кларк застилает темная поволока, Эбби зовет их с другого конца магазина, и она отпускает палец своей сводной сестры с легким причмокиванием. Требуется вся ее сила воли – вся их сила воли – чтобы не затащить друг друга в соседнюю от Эбби раздевалку. Весь день – полнейшая пытка, и как только они возвращаются домой, Кларк добивается резких, тихих оргазмов от Лексы в ванной комнате. И Лекса очень, очень хочет, чтобы закончилась, наконец, вся суматоха со свадьбой, а их родители уехали на медовый месяц и освободили для них дом. Прошло слишком много времени с того момента, когда она в последний раз заставляла Кларк кричать, и как бы ни было весело наблюдать за ее потугами оставаться тихой, она скучает по тому, как она звучит, когда рассыпается на части. Эбби становится миссис Вудс на первой неделе зимних каникул. Свадьба была приятной. Именно так Лекса ее опишет. Она была небольшой, стильной и разумно дорогой. Но слишком много людей для ее вкуса. Она не большой любитель партнеров по бизнесу ее отца. Но свадьба была милой. Зимняя, прямо как и хотела Эбби. Красивые декорации и снег. Голубые платья для дочерей, подчеркивающие глаза Кларк, блестящие от непролитых слез. У Лексы уже выработался иммунитет к свадьбам, но не у Кларк. Она осмысляет все происходящее, и когда ее мать клянется в верности, Лекса наблюдает, как Кларк болезненно сглатывает и улыбается сквозь слезы. Она принимает платок с кривой улыбкой, становящейся тусклой, но мягкой, когда она замечает взволнованное выражение лица Лексы. – Я в норме. – шепчет она, и ее хватка на локте Лексы усиливается. – Я в порядке. – Ты в порядке. – повторяет Лекса. Вот только она не в порядке. Не совсем. Она видит это в ее слезах, больше горьких, чем радостных. В ее дрожащих ресницах. В изгибе ее рта. Кларк оказывала поддержку и местами была чуть ли не радостной во время подготовки. Лекса полагает, что сегодня она решила отпустить все накопившееся. Она теряет Кларк среди рябящей толпы только на одну секунду, но этого хватает для уже куда-то ускользнувшей девушки. Догадка Лексы – уборная. Ей, наверное, стоит дать ей время побыть наедине с мыслями. Дать ей время подобрать себя и свои эмоции. Но Кларк не нравится оставаться наедине со своими мыслями, а Лексе не нравится мысль об одинокой Кларк. Ее сводная сестра открывает дверь в уборную после тихо сказанного Лексой «все нормально», и ее макияж достаточно размазан, чтобы догадаться, что она плакала. – Ты не в порядке. – замечает Лекса. Кларк фыркает. – Думаешь? – она вздыхает, беря руку Лексы в свою и утягивая ее сесть рядом с собой. Лекса, запоздало сообразив, пинком захлопывает за ними дверь, и она закрывается с тихим щелчком. – Извини. Я просто… на нервах, видимо. – Тебе не нужно извиняться. – замечает Лекса. Искры загораются в глазах Кларк, сбивающие с толку, но не нежеланные. Она недолго играет с пальцами Кларк, мягко проводя по ним большим пальцем. Этот жест ее успокаивает, и она его повторяет. – Я… Могу я задать тебе личный вопрос? Ее сводная сестра улыбается. Улыбка пустая. – Детка, после вчерашней ночи ты можешь спрашивать настолько личные вещи, насколько захочешь. – ее попытка уйти от темы тоже пустая. Но Лексе дали зеленый свет, и она за него цепляется. – Это из-за твоего отца? – это было слишком прямолинейно, думает Лекса. Кларк, по всей видимости, думает так же. Ее рука дергается в хватке Лексы, и она спешно ее отпускает, опасаясь, что переступила какую-то границу. Границу чего-то хрупкого. Возможно, ей стоило об этом подумать до того, как она задала вопрос. Она уже говорила о том, что постоянно ставит под вопрос свои навыки в принятии решений в присутствии Кларк? Проходит несколько мучительных секунд перед тем, как Кларк отвечает. – Я не знаю. – Лекса поднимает голову, удивленная тем, что Кларк ей ответила. Она уже обдумывала покинуть уборную, тихо, возможно, с промямленным извинением и понурым взглядом. Но Кларк опять с ней разговаривает. – Ну, нет. Это ложь. Конечно же, дело в нем. Она двигается дальше, и я не могу ее остановить. У меня нет права ее останавливать. Я думала, что смирилась с этим, знаешь? Со всем, с тем, какой счастливой она была в последнее время, с тобой… – Кларк замолкает, внезапно сомневаясь, но Лекса продолжает смотреть на нее, и она, видимо, что-то находит в ее глазах, что побуждает ее продолжить. – То есть, с нами. – ее голос становится увереннее. Лекса улыбается, и пальцы Кларк опять открыты для ее поглаживаний и ласк. – Но… Это нечестно. Это нечестно по отношению к нему. Верно? Быть- – Кларк обрывает речь, делает резкий вздох, и внезапно Лекса понимает. Быть счастливой нечестно, когда тот, с кем ты хочешь разделить это счастье, мертв. Она неуверенно приобнимает Кларк, ощущая, как ее плечи содрогаются в беззвучных всхлипах. – Я не помню свою мать. – шепчет она в волосы Кларк. Вдыхает ее аромат. Прижимается в, как она надеется, успокаивающем поцелуе к макушке. Пальцы Кларк сильнее сжимаются на ее платье, и она думает, что складок не избежать. Ей плевать. – Мне кажется, она была приятным человеком. Я знаю, что отец был в ужасном положении, когда она умерла. – Кларк перемещается в ее руках, и она улыбается, ощущая легкий поцелуй на своей ключице. – Я на нее похожа. Отчасти, думаю. У нас нет фотографий, но кто-то мне так однажды сказал. – Я похожа на папу. – дает ей знать Кларк, вырисовывая маленькие неуверенные круги на ее бедре. – Как вышло, что у вас нет фотографий? Лекса пожимает плечами. – Возможно, у отца есть. Я никогда у него не спрашивала. – очень странное ощущение – делиться своими шрамами в гостевой уборной небольшой гостиницы с ночлегом и завтраком. Странное, но не плохое. – Наверное, стоило. Извини. – добавляет она, отодвигаясь назад, чтобы взглянуть Кларк в глаза. – Я понятия не имею, как ты сейчас себя чувствуешь, Кларк. Но я знаю, что быть счастливой – не плохо. Ты не должна чувствовать себя виноватой из-за этого. Твоя мама нашла счастье, а ты счастлива за нее. Ты не обязана постоянно оплакивать своего отца. Нет ничего непочтительного для его памяти в том, что тебе хорошо. Это просто делает тебя… – Лекса замолкает, обдумывая следующее слово, а затем пожимает плечами. – Человечной. Живой. Ты заслуживаешь этого. – последнее предложение, возможно, было лишним, но глаза Кларк опять блестят, и неожиданно Лексе без разницы на то, насколько вычурно она звучит. – Я много чего не заслуживаю, но я слишком эгоистична, чтобы это отпустить. – шепчет Кларк, и перед тем, как Лекса успевает попросить пояснений ее слов, она наклоняется, легко прикасаясь к губам Лексы своими. На вкус как шампанское. И как «спасибо». Лекса охотно принимает поцелуй. Они возвращаются обратно на вечеринку где-то спустя полчаса, когда Кларк заканчивает с поправкой макияжа, а Лекса набирается достаточно смелости, чтобы опять оказаться среди такого большого количества людей. Рука Кларк касается ее весь вечер, а коллеги отца больше не кажутся такими отвратительными. // Лексе обычно не нравится, когда ей слишком жарко. Или слишком холодно. Она не любит крайние температуры, точка. Но сейчас, ерзая на коленях Кларк, с ее пальцами, прижатыми к все еще одетому центру, она не против горящей кожи. Кларк – идеальное исключение из правил. Она не сдерживает стона, когда ее сводная сестра впивается в ее шею, но она и не должна. Эбби и отец ушли на какую-то выставку, название которой Лекса не удосужилась узнать, и дома они будут гораздо позже. – Кларк. – выдыхает она в золотые волосы. Что-то назревает в ее животе, заставляя ее чуть ли не болезненно пульсировать. Они все еще в одежде, а она уже ощущает себя на пределе. Она думает, что дело в том, что им приходилось быть скрытными почти месяц. Как бы это ни заводило, беззастенчиво наслаждаться друг другом – гораздо приятнее. Кроме того, есть что-то такое в диване в гостиной. Он просторный, роскошный и идеальный для занятий громким, бесстыдным сексом. Но если Кларк продолжит в том же духе – пожирать шею и губы Лексы и умело поглаживать ее ладонью между ног – Лекса не уверена, что протянет до части с сексом. – Боже, это невероятно. – бормочет она, скользя бедрами навстречу руке Кларк. Этого почти что мало. Она хочет ее внутрь. Хочет ощутить растягивающие ее пальцы. Но в то же время она ощущает себя идеально. То, как Кларк придерживает ее за талию, взирая на нее с чем-то в глазах, чего они еще не называли – Лексу более чем устраивает находиться в этом положении настолько долго, насколько они могут. Или настолько долго, насколько она протянет. Шанса проверить им, однако, не выпадает, потому что входная дверь со скрипом открывается, и следующее, что знает Лекса – боль. В ее резкой панике Кларк столкнула ее с колен, и голова Лексы сталкивается с деревянным кофейным столиком. Это отличное деревянное изделие, тяжелое и с острыми углами. Лекса слышит жуткий хруст прежде, чем чувствует его, и выглядит это так же драматично, как и ощущается, если ужаснувшиеся, широкие глаза Кларк являются показателем. Ее затылок весь липкий и в огне. – Лекса! – кричит Кларк, а Эбби кричит на нее, чтобы она прекратила кричать. Выходит какофония, и Лекса внезапно оказывается слишком для нее уставшей. Слишком уставшей для всего. Боль – резкая и пульсирующая, и она хочет, чтобы она прекратилась. Если только она на секунду закроет глаза. Немного отдохнет. – Лекса, ты должна оставаться в сознании. – ее глаза фокусируются на приплывшем в кадр лице Эбби, сконцентрированным и серьезным. Оно плывет и крутится. Ее черты продолжают изменяться. Голубые глаза становятся зелеными, а губы полными. Лекса моргает. – Постарайся не закрывать глаза, милая. Чарльз. – она срочно зовет отца Лексы и быстро проверяет уши Лексы, пока говорит. – О, они уже едут? Хорошо. Сколько же крови. Дорогая, – ее глаза опять большие и зеленые, – ты меня слышишь? Она слышит. Она не уверена, что способна ответить. Ее язык ощущается странно, и все вокруг плывет. Где Кларк? Она моргает, а когда открывает глаза – она больше не в гостиной. Это даже не ее дом. Стены белые, простыни шершавые, а в ее руке катетер. Воспоминания медленно заполняют ее голову. Кларк, родители, боль. Рот словно ватный. Голова тоже. Она несколько раз моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. Боль уменьшилась до тупого жжения. Она поворачивает голову налево и слегка удивляется, увидев рядом с собой заснувшую на стуле Кларк. Лекса морщится от вида положения ее шеи. Будет болеть, когда она проснется, несомненно. Ее разрывает между желанием разбудить сводную сестру и желанием дать ей поспать подольше, но в итоге ее беспокойство за шейные мышцы Кларк проигрывают ее собственной нужде в воде. – Кларк. – хрипит она, и девушка подскакивает, смятенно осматриваясь вокруг, но затем ее взгляд падает на Лексу, и она резко вздыхает. – Эй, эй. – рука у Кларк немного холодная, но на теплой коже Лексы ощущается приятно. – Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? – голубые глаза не могут найти, за что зацепиться. Они бегают по всему лицу и телу Лексы в поисках возможной причины неудобства. – Что-нибудь болит? Лекса хочет сказать ей, что чувствует себя нормально. Что боль едва ощутима, и единственное неудобство, которое она испытывает, только из-за того, что она проснулась не в своем доме и не в своей одежде. Но сначала о главном. – Можешь налить мне воды? – она практически умоляет. Горло раздирает, словно по нему провели наждачкой. Кларк кивает, морщась от, как уверена Лекса, спазма в шее, и берет бутылку с небольшого столика рядом с ее стулом, наливая из нее воду в пластиковый стаканчик. – Думаешь, ты уже можешь… То есть, мне тебя… – Кларк кивает на стаканчик, и Лекса понимает, что она пытается предложить. – О. Нет, пить я сама могу. – она благодарно принимает стаканчик, стараясь сдерживать себя, глотая воду. На вкус божественно. Она уверена, что на самом деле она так себе, но сейчас это самая лучшая вода, которую она пробовала. Кларк приходится несколько раз заново наполнять стаканчик, прежде, чем Лекса опускает его с довольным вздохом. – Спасибо. – искренне говорит она. Ее голос больше не смахивает на прокуренный, но Лекса все равно на всякий случай прокашливается. – Я умру? Широкие глаза Кларк и ее дрожащая губа говорят о том, что это было не так смешно, как она ожидала. – Я шучу. – спешно старается объясниться она. – Просто шучу. Что со мной произошло? Ее сводная сестра делает дрожащий вдох, расслабляясь в стуле. Их руки встречаются, и Лекса сжимает пальцы Кларк, стараясь ее успокоить. – Ты расшибла голову. Была кровь. – голос Кларк дрожит на последнем слове, но она сглатывает и продолжает. – Ты потеряла сознание, и мы очень волновались. Слава Богу, скорая приехала быстро. Они… – она делает еще один глубокий вдох, и хватка Лексы на ее руке усиливается. – Они не дали мне поехать с тобой. Твой отец привез нас в госпиталь. А, и им пришлось сбрить часть твоих волос у раны, тебе требовались швы. – Лекса кивает. Логично. – И ты не просыпалась. Они сказали, что все нормально, но я просто хотела убедиться. Пересказ событий от Кларк немного спутанный и нервный, прямо как и сама девушка, и Лекса чувствует нахлынувшее к ее груди сочувствие. Она не знает, как бы отреагировала, произойди такое с Кларк. – Я чувствую себя нормально. – дает она знать Кларк. – Сколько я провела в отключке? Девушка задумчиво хмурится. – Несколько часов. У тебя легкое сотрясение. Тебе, скорее всего, понадобится постельный режим по возвращении домой. Лекса вскидывает брови. – Это доктор прописал или ты? – спрашивает она. Но Кларк все еще слишком потрясенная, чтобы отвечать на ее шутливый флирт. Я испугалась, читает она в голубых глазах. Ты испугала меня. Я здесь, пытается она дать ей знать, поглаживая пальцами ее костяшки. Я в порядке. Кларк выпускает тяжелый выдох, и, когда ее плечи расслабленно опускаются, Лекса понимает, что преуспела. – Хочешь заползти? – тихо спрашивает она. Кларк только кивает, и она сдвигается вбок, приподнимая для нее дешевое больничное покрывало. Они обе выпускают вздох, когда Кларк растягивается рядом с Лексой, осторожно опуская голову на ее плечо. – Так нормально? – спрашивает она Лексу низким голосом, пославшим дрожь по ее спине. Она вспоминает, довольно ярко, события, которые привели к ее неудачному падению, и ее тело тут же отвечает. – Да. – шепчет она в ответ. Более чем. Взгляд Кларк находит ее, и она с удивлением замечает, как легче становится дышать, когда видит исчезнувший из голубых глаз страх. Она благодарит кого бы там ни было наверху – и ее легкую травму головы – за то, что слишком медлила с ловлей губ Кларк своими, потому что Эбби и отец выбирают именно этот момент, чтобы войти в палату. Лекса садится немного прямее, когда слышит их шаги. Кларк уже наполовину вылетела из ее кровати, метая испуганный взгляд по совершенно другой причине. Взрослые, однако, ничего не замечают. – Кларк, ты не должна на нее так набрасываться. – отчитывает Эбби свою дочь. – У Лексы серьезная травма. – О, дорогая, она просто успокаивала свою старшую сестру. – добродушно посмеивается отец Лексы. Обе девушки стараются не передернуться. – Все хорошо. Верно, Лекс? Верно. – Как ты себя чувствуешь, дорогая? – Эбби опускает утешительную руку на ее плечо и быстро прикасается к ее лбу. – Что-нибудь болит? – иногда Лекса забывает, какими похожими бывают женщины Гриффин. Она прокашливается, бросая взгляд на Кларк и затем обратно на Эбби. – Я в порядке. Когда я могу поехать домой? – Боюсь, тебе придется здесь переночевать. – виновато говорит Эбби. – Завтра утром мы тебя заберем. – Все будет хорошо, Лекса. – влезает ее отец. Это лишнее, думает Лекса. Но затем он опускает неуверенную руку на ее другое плечо и осторожно сжимает, и – она не может сказать, что понимает его, но понимает его в этот конкретный момент. Смотреть на лежащую на полу и истекающую кровью дочь – не самое веселое занятие. Она поднимает взгляд, встречаясь с глазами Кларк над плечом Эбби. Ее улыбка не достигает глаз, но пока что этого достаточно. «Ты в порядке», одними губами произносит Кларк, и она кивает. До тех пор, пока ты тоже, с удивлением думает она. Кларк последней покидает комнату, прижавшись долгим поцелуем к щеке Лексы. Лекса думает, что если слегка повернет голову вбок, только слегка, потираясь носом о кожу Кларк, их губы встретятся. Но Эбби и ее отец стоят в дверном проеме, ожидая Кларк, и этого она не делает. Вместо этого она сжимает руку Кларк и говорит ей, что увидится с ней утром. Взгляд, которым их окидывает Эбби при уходе, выглядит довольно странно, но она списывает его на тяжелый день и собственную усталость. // Их родители решают остаться дольше. До того, как у Лексы закончится постельный режим, говорит им Эбби за ужином. Новость печальная, и Лекса сразу начинает ворчать из-за нее, как только она и Кларк оказываются в ее комнате. Как оказывается, у Кларк для нее еще более неутешительные новости. – Мы не будем заниматься сексом несмотря на то, есть ли дома родители или нет. – твердо объявляет она, закрыв дверь в комнату и уложив Лексу в кровать. Это совсем необязательно, о чем ей говорит Лекса, но Кларк ее игнорирует. – У тебя травма головы. Никаких физических нагрузок. Включая секс. Лекса никогда не чувствовала себя более оскорбленной. Сейчас, хотя бы, зимние каникулы. У них есть ровно две недели для ничегонеделанья и наверстывания множества телешоу, как воодушевленно напоминает ей Кларк. Лексе не важно, что происходит на экране ноутбука, до тех пор, пока Кларк рядом. Весь этот запрет на секс все равно отстойный. Кларк так же запретила все, тяжелее небольших чмоков, едва считающихся за поцелуи, а все потому, что, как оказалось, «Рукам Лексы нельзя доверять». Лекса, напротив, считает свои руки очень надежными. Она держится ровно три дня без прикосновений к Кларк, и это чистая пытка: постоянно быть с ней рядом и ничего с этим не делать. На четвертый день домашнего ареста она ломается. Она опять в кровати после завершения ее немного измененного утреннего распорядка дел, когда Кларк заходит в комнату с тарелкой куриного супа. – У меня дыра в голове. – замечает Лекса. – Не простуда. Кларк закатывает глаза. – Королева драмы. – бормочет она. Лекса ждет, когда Кларк поставит тарелку на тумбочку, а затем упивается ее удивленным вскриком, когда хватает ее и затаскивает в кровать. – Лекса. – выдыхает Кларк, и, боже, как же она скучала по этой девушке. – Подожди- Губы Лексы на ее губах прерывают ее последующую речь. Обе вздыхают от контакта, и Лекса вся пульсирует от желания из-за тихих, требовательных стонов Кларк. Кларк инстинктивно обхватывает талию Лексы ногами и наталкивается на нее, издавая голодный стон. Боже, прошло слишком много времени. Слишком много времени без ощущения такой Кларк. Лекса не может сдержать свои руки, бегающие по всему телу Кларк: по ногам, бедрам, груди. Ее язык поглаживает нёбо Кларк, срывая с девушки резкий вздох, а ее ногти царапают бока, заставляя ее выгнуться. – Лекс. – шепчет Кларк, оторвав свой рот от ее губ только для того, чтобы прижаться им к шее. – Мы… мы не можем, прекрати. Лекса моментально замирает, поднимая голову. Кларк – то еще зрелище. Залитое краской, смущенное зрелище. Но выражение ее лица строгое, и Лекса внутренне сжимается. – Лекса. – один возмущенный палец взмывает вверх, указывая на ее лицо. – Что я тебе говорила? Никакого секса. – Но уже три дня прошло. – Лекса знает, что она ведет себя как нытик, но ей без разницы. Кларк вздыхает. – Три дня – это ничто! У тебя гребаная дыра в голове – мы не можем заниматься сексом, пока у тебя постельный режим, который продлится еще- – -полторы недели. – заканчивает за нее Лекса, широко распахивая глаза. – Кларк, это слишком долго. – жалостно заканчивает она. Когда она стала настолько одержимой сексом? Ответ лежит под ней и сверлит ее суровым взглядом. – Мы не можем рисковать. Не будь дурой. – Я не дура. – отвечает Лекса. – Я валедикториан. Кларк не смеется над ней. Вместо этого она смотрит на нее, и от мягкой улыбки на ее лице у Лексы выходит воздух из легких. – Да. – шепчет она, заправляя каштановую прядку за ухо Лексы. – Я знаю. – вот так просто, Лекса опять должна ее поцеловать. Она растягивает процесс, тщательно исследуя ее рот и покусывая ее губы. Когда они отрываются друг от друга за воздухом, взгляд Кларк выглядит затуманенным. – Это так несправедливо. – выдыхает она. Лекса мычит в ответ и прижимается поцелуями к ее шее, осторожно прикусывая и зализывая кожу. – Тогда давай установим справедливость. – Мы не можем, Лекса. – теперь Кларк звучит не так убедительно. Возможно, она ощутила перемены в поведении Лексы. Больше никакой спешки. Только мягкие отголоски желания. – Я не могу. Не значит, что ты не можешь. – она слезает с Кларк, оставляя руку на нижней части ее живота прямо над ее шортами. Еще один долгий, ленивый поцелуй, и Лекса разрывает его первой, глядя на нее с немым вопросом в глазах. Кларк колеблется. Затем она легко ей кивает. Лекса опять ее целует, проникая пальцами под шорты Кларк, и не сдерживает трепетного вздоха. Кларк настолько удивительно мокрая. Скорее даже сочащаяся. Она скользит пальцами сквозь влагу, перекатывая клитор между пальцами. Кларк хнычет, и от звука Лекса дрожит. Он мягкий и уязвимый, и то, как Кларк смотрит на нее, глаза широкие и доверчивые, заставляет ее сердце сжаться. Она нежно целует ее губы, медленно входя в нее одним пальцем, и Кларк хватает ртом воздух, сжимая ее футболку в кулаке. Под пледом тепло, даже слишком тепло, но Лексе нравится. Нравится, как ощущается Кларк рядом с ней, теплая и мягкая. Нравится, как она пульсирует вокруг нее в плавящем жаре. Лекса недолго дуется из-за того, что ей не дозволено вкушать ее еще две недели. Она оближет пальцы, когда они закончат, да, но это будет разниться с тем, если бы она упивалась ею прямо из источника. Прошло всего несколько дней, а она уже ощущает ломку – никаким другим словом это нельзя охарактеризовать. Когда она успела стать настолько зависимой от этой девушки? Она замечает, как глаза Кларк расширяются еще сильнее, когда она попадает в нужную точку, и едва успевает прижать губы к блондинке прежде, чем девушка успевает издать стон. Она проглотила большую его часть, но он все равно прорывается наружу, и заглушенный звук посылает волну мурашек по спине. Как всегда, Кларк звучит невероятно, даже когда едва издает какие-либо звуки. Поза немного неудобная даже с ногой Кларк, закинутой на ее бедро, и от этого ее запястье начинает глухо ныть. Поэтому она выходит из ее лона, посмеиваясь над недовольным хныканьем Кларк. Оно быстро становится требовательным вздохом, когда Лекса уделяет все внимание ее клитору, уверенно выводя на нем круги так, как любит Кларк. Скоро бедра Кларк покатываются и дрожат у руки Лексы, пока сама девушка тяжело дышит в ее губы. Это их самый тихий секс, думает Лекса. Только смотрящая на нее Кларк, отчаянно желающая кончить. Только держащая ее Лекса, отчаянно желающая остаться навсегда в этом моменте. Кларк застывает, и Лекса придерживает ее, когда она переваливается через край, тихо хрипя и выдыхая ее имя. Она твердо надавливает на пульсирующий клитор, зная, что это продлит оргазм Кларк, и как только бедра Кларк замедляются, она быстро входит в нее и совершает несколько быстрых толчков. Она быстро затыкает Кларк собственным ртом, когда она стонет в очередном оргазме, в этот раз более продолжительном. Когда пульсация Кларк на ее пальцах перестает быть такой дикой, Лекса медленно разрывает их поцелуй, глядя на нее. – Бля. – шепчет Кларк, все еще восстанавливая дыхание. – Ты в курсе, что ты невероятная? – Лекса пожимает плечами. Она в курсе. Каким-то чудом она оказалась довольно талантливой в постели. Но в случае с Кларк дело, как она думает, не в ее навыке. Дело в самой Кларк, в том, как она отвечает ей, в том, как ощущает собственное тело. Она уверена, что ни одной из девушек, с которыми она спала, не было так с ней хорошо. Или, по крайней мере, никто из них не выражал этого так, как Кларк. – Твой суп уже, наверное, остыл. – сонно говорит Кларк, зарываясь в руках Лексы. Она смеется, позволяя ей к себе вторгнуться, направляя ее голову к себе на грудь. – Мне без разницы. – отвечает она. – Я все равно не простудилась. – она ощущает кивок Кларк на своем плече и крепче ее обнимает. Кларк засыпает на груди Лексы, включившей документальное кино и бездумно выводящей круги на ноге девушки. Она совсем не чувствует себя удушенной. // К концу ее тюремного заключения Кларк разрешает Лексе покинуть ее камеру и спуститься вниз. Не похоже, чтобы ее аналогии казались ей смешными, но Лексе без разницы. Она, наконец, покинула комнату. Спуск вниз никогда не ощущался, как приключение. Лекса активно погружена в процесс повторного исследования собственного дома, когда Кларк предлагает ей посмотреть кино с едва заметными закатившимися глазами. Лекса замечает нежность в ее тоне, поэтому этот жест ее не задевает. – Могу я сделать попкорн? – она чувствует нужду на всякий случай прояснить. – Только если ты позволишь мне помочь. – у Лексы особо нет выбора. Если бы был, она бы позволила Кларк себе помочь. Она знает это. Она вообще много чего знает, и не уверена, что хочет продолжать держать все эти знания в себе. – Так. – говорит Кларк, когда приготавливается их порция. Ее щека измазана в карамели. Лекса понятия не имеет, как она умудрилась в ней испачкаться. Порой ее сестра – настоящая загадка, поэтому она просто пожимает плечами и вытирает карамель с щеки. Кларк одаривает ее быстрой улыбкой. – Есть фильмы на примете? Но ничего такого, от чего я буду рыдать. – Тогда нам вообще ничего не стоит смотреть. – Лекса не сдерживается. За это она получает вялый удар и надувает губы, потирая плечо. – Хорошо. Зверополис? – Я же сказала, ничего такого, от чего я буду рыдать, Лекса. – Кларк выглядит, словно собирается что-то предложить, но Лекса ее опережает. – И никаких ужастиков, Кларк. – Что ж. Блин. – они останавливаются на чем-то из Марвела. Лексу не очень интересуют их фильмы, но они достаточно занимательные для того, чтобы расслабить мозг. И еще очень мило смотреть на смотрящую фильм Кларк. Она так сопереживает. Она все еще удивлена, что ее сестра в Команде Кэпа. Сама она в Команде Качественного Сюжета, но что ж. Кларк становится холодно на второй сцене со взрывом, и она слишком погружена в фильм, чтобы перечить отправляющейся наверх за пледом Лексе. Возвращается она к попытке глубокого мудрого диалога на экране и к внимательно наблюдающей за этой попыткой Кларк. Она просто качает головой и садится на свое место рядом с блондинкой, наблюдая, как она быстро натягивает ее худи и оставляет отвлеченный быстрый поцелуй на щеке Лексы. – Спасибо, Лекс. – бормочет она, руками обхватывая ее за талию и уютно устраиваясь рядом с ней. – Люблю тебя. Сердце Лексы останавливается и перезапускается, стуча в два раза сильнее. Признание не ощущалось, как оговорка. Не ощущалось отрешенным. Вместо этого, оно было естественным. Каким-то образом даже ожидаемым. Не сама ситуация, нет; Лекса думала, они будут выкрикивать друг в друга эти слова, либо в злости, либо в страсти, но это – это лучше. Это реальнее. Это идеально. Ее ответ не пропитан тяжестью, когда она проводит носом по виску Кларк, вдыхая ее аромат. – Тоже тебя люблю. – она почти уверена, что Кларк ее не слышала, но ощущает прижимающиеся к ее коже нежные губы. Прямо над сердцем. Их объятия друг на друге усиливаются во время пылкой речи Стива Роджерса, и Лексе кажется, что лучше быть уже не может.