Совсем-не-самоубийство

25 июля. 0:45. - Ты всерьез не будешь спать? - А как ты себе это представляешь? Чуя все еще сидит в том самом кресле, сверлит взглядом часы на стене и жалеет в который раз, что проявил такую невнимательность. Он изредка смотрит на Дазая, который нашел себе другое кресло, который откровенно скучает: он успел даже вздремнуть за то время, что они тут провели. Стоит только поражаться его спокойствию. Он вообще чего-нибудь боится? - Мы могли бы сдвинуть столы и удобно лечь на них, - зевает, подпирая щеку кулаком, и Накахаре кажется, что он вот-вот уснет опять. Недостаточно кофе выпил в той кафешке? Кстати, отличная идея. Может, покопаться в настройках кофемашины? Вдруг она сможет сообразить что-то адекватное и взбодрить? Попытка не пытка, да и есть целая ночь на то, чтобы разобраться. Чуя поднимается на ноги, приближаясь к адовому аппарату. Склоняется, читая этикетку на крышке. Что, куда и где засыпать, что нажимать, как нажимать, длительность приготовления кофе... Это все ему не нужно. - Что ты ищешь? - Ничего. Где паспорт от этого генератора бодрости? - Ты думаешь, что он здесь? Дазай разделяет его энтузиазм: копается в ящиках стола, шарит по полкам, даже заглядывает в саму допросную, где тоже ничего не находит. Чуя решается ему помочь: тоже шарится по кабинету, тоже заходит в допросную. Замок щелкает. - Да твою же мать! Так бывает только в детективных комедиях с самыми дешевыми билетами - думается Чуе в тот момент, когда осознание обволакивает стенки сознания. Почему двери всегда захлопываются так внезапно и совершенно ненужно? Это такие приколы вышестоящих? Обреченно опускаясь на один из стульев, Накахара складывает руки на столе, опуская на них голову. Закрывает глаза, понимая, что поспать - вполне неплохой вариант, вот только свет в допросной погаснет с малой долей вероятности - выключатель-то в соседней комнате. Но сильнее всего коробит не это - мобильники тоже остались там. - И что ты думаешь делать? Чуя вздрагивает, резко вскидывая голову и чуть не сталкиваясь с Дазаем лбами. Осаму уже сидит напротив него, как пару дней назад на его собственном допросе. И смотрит так внимательно, ото сна оправившись за эти несколько минут. Ему хватает нескольких минут, а Чуе и часа будет недостаточно. - Что я думаю? - Да, что ты думаешь. - Я хочу спать. - Ты же не собирался? - этот говнюк хочет засмеяться в голос, потому что логика пошла железом кованая, но Чуе плевать, Чуя, в самом деле, хочет удобно разместиться на кроватке и поспать. - Ну, не собирался, а теперь собираюсь, - бурчит, качает головой, но сон оттого не пройдет. Хорошо, что в этой комнатке есть часы. По ним можно было хотя бы более менее точно понять, что ближайшие часов шесть комнату эту им не покинуть, пусть этот факт и резал лезвием по сердцу. - Мы могли бы пока возобновить нашу мозговую деятельность и уделить время построению версий. От бессонницы шанс умереть очень маленький, но мы должны это испробовать. - Тебе надо, ты и пробуй. И снова лбом в сложенные руки утыкается, Дазая больше не слушая. 25 июля. 7:56. - Вставай. Дазай пихает Чую, пытаясь разбудить, что ему, впрочем, успешно удается. Сонно разлепляя глаза, Чуя бормочет что-то недовольное, но быстро приходит к выводу, что просыпаться надо - часы уже показывали почти восемь, в участке должна кипеть работа. Только вот допросную никто не спешил открывать. - И зачем ты меня разбудил? - Нас отопрут сейчас, нельзя спать, у нас полно дел, - этот придурок бодрее, чем вчера - а спал ли он вообще, интересно? - и Чуя готов поспорить, что не просто так он воодушевлен. В самом деле, начинает щелкать замок и внутрь заходит тот самый офицер, которого Накахара невзлюбил с самого начала. Он выглядит крайне недовольным, смотрит своим душесжигающим взглядом то на Чую, то на Дазая, и дверь демонстративно открывает, выпуская обоих из допросной сначала в ту самую другую комнатку, а потом и в коридор. - И куда мы теперь? - Чуя еще не проснулся, продолжает зевать. - Завтракать. А потом поедем по оставшимся клиентам, которые не получили приглашения, и поговорим с ними. - Ты вообще уверен, что у меня голова целой останется, как только все закончится? - Да ты вообще самоубийца: имея принадлежность к мафиозной организации, работаешь с копами. Одобряю и благословляю. - На что? - На смерть, на что же еще? 25 июля. 10:46. - Куда дальше? - К нему, - небрежно бросив в руки Дазая приглашение, Чуя перечитывает все, что успел записать от одной великоважной дамы, дверь дома которой, благо, была позади и уже никому не угрожала. Как только они пришли, она так резво открыла дверь - дверь эта, к слову, открывалась наружу - что врезала ей прямо Чуе по лбу, из-за чего шишка останется, хотя нельзя говорить ни о чем наверняка. Она заявила, что ни о чем не в курсе, что никакого нападения не было, что она вообще про ресторан впервые в жизни слышит, и что вообще копам от нее нужно, непонятно. Задерживаться у нее не хотелось, и уж в этом они с Дазаем были солидарны. - А он не молодоват для того, чтобы по таким местам шляться? Это же тот самый, которому от силы лет шестнадцать? - Да, это он. Богатые родители, все такое. Будто ты не был бы таким испорченным, если бы твои родители имели большое состояние. - Я - нет, я же умный, - Дазай смеется, а Чуя в его уме на некоторое время сомневается, пусть и ловит себя на мысли, что что-то в этом, действительно, есть, что не так уж этот идиот и прост, пусть и кажется простачком, которого легко обвести вокруг пальца. До нужного дома пешком идти еще минут десять, а додуматься взять служебную машину как-то не получилось. Июльская жара умножала неудобства до крайней точки, и недостаток шляпы на голове печалил. Хотя, стоп... - Где шляпа? - Что? - Где моя шляпа? - Да без понятия, ты же за ней следить должен, а не я. Такое отношение к обожаемому элементу одежды кажется возмутительным, но возмущаться вслух Чуя не решается. В самом деле, разве он обязан следить за его вещами? Не обязан, конечно, но раз он проявляет тонну внимания к различным мелочам, то и о шляпе мог подумать. Вот же черт. - Долго еще? - Пара домов и мы у цели. 25 июля. 11:24. - А его родители вполне неплохие люди, - Чуе кажется, что он не ошибся при разговоре, а также кажется, что он просто обязан был упомянуть об этом вслух. Прекрасно помня того маленького ублюдка, о котором шла речь - он вспомнил его буквально тогда, когда увидел стоящие в рамках фотографии в комнате его родителей - можно сказать, что это что-то в роде "в семье не без урода". Довольно порядочные люди, а сынишка пьет сутками и почти не появляется дома, хотя ему и восемнадцати нет. Абсурдно, но это было так, и поверить в подобную самостоятельность было просто невозможно. - Родители у него, может, и порядочные люди, - Дазай зевнул, короткие взгляды вокруг бросая, - но это не гарантирует его порядочность. Это, знаешь, когда родители слишком либеральные, а ребенок избалованный до ужаса. - Не похоже, чтобы его баловали. - Это да. Слушай, тут рядом кофейня, пошли. Я хочу кофе. - Ты не ложился спать? - Неа. - И почему? - Тебя сторожил, почему же еще? Чуя фыркает, потому что подобные оправдания кажутся ему абсолютно абсурдными - примерно настолько, насколько абсурдным служит факт воспитания того подросточка, который в свои не-восемнадцать гуляет похлеще всяких там взрослых. Ближе кофейни, к слову, находился киоск с кофе, который Чуя заметил не сразу, а Дазай не заметил вообще. Тем не менее, внимание его к ней все же привлеклось, кофе был куплен, пусть и дешевый, но свойства имевший те же самые. Когда оба стаканчика наполнились эспрессо, желание отходить от автомата было утеряно с концами, а кофейня и вовсе перестала иметь какой-либо авторитет. - А дальше куда? - Дальше? - прислоняясь плечом к стенке автомата, Дазай будто, в самом деле, задумывается, хотя ответ и так вертелся на языке. - Идем по остальным клиентам, предупреждаем об опасности, вызываем национальные войска для их защиты и в кратчайшие сроки строим бомбоубежище. - А если серьезно? - Пошли перекусим, в автомате еду не продают. 25 июля. 14:56. Клиенты закончились, пригласительные - тоже, звонков из участка не было и делать было абсолютно нечего. Так казалось Чуе, пока Дазай рассказывал ему о каких-то величайших открытиях, которые он обнаружил в одной безумно интересной книжонке, и эту самую книжонку советовал прочитать, чтобы стать образованнее. Красная обложка, в самом деле, выглядела довольно неплохо, вся такая из себя приятненькая, даже бархатная, но надпись на ней портила все изначальное впечатление и желание слушать. Этот кретин снова начал заливать про прелести самоубийства. В том числе, про прелести двойного самоубийства, про случай, когда он застрял в какой-то бочке, про еще пару попыток утопиться, еще про что-то - Чуя, честно, перестал слушать еще на бочке. Ему даже улицы сейчас казались такими же одинаковыми, как речи временного напарничка. Мимо проплыли несколько кофеен, пара забегаловок, магазины с какими-то аксессуарами - Чуя там заприметил даже шляпы и хотел было остановиться у витрины - хозяйственные магазины и даже пара цветочных с жутко красивыми букетами на витринах. Теперь мимо пронеслась вывеска какого-то книжного магазина, у которого Дазай вдруг остановился. - Давай зайдем? - Зачем? - Посмотрим ассортимент. Да и знакомый у меня там работает, пообщаемся, а то так и со скуки умереть можно. Этот книжный магазин был почти пуст: пара человек уныло теснилась у стеллажей с романами и научной фантастикой, как гласили таблички над этими самыми стеллажами, и продавец у кассы, почитывающий книжку довольно толстую - страниц восемьсот - и часто поправляющий оттого очки. - Доброго дня, Куникида. - Нет худа без добра. Продавец, названный Куникидой, отрывает взгляд от строк и переводит его на Дазая, Чую осматривая как-то запоздало. Делает какие-то расчеты в голове - так, по крайней мере, кажется - и снова переключает внимание на книгу, перелистывая страницу. - Новых поступлений суицидальной литературы не было, ты можешь тут не ходить. - А если я пришел поговорить с тобой? - Ты у меня только скидку выпрашиваешь, можешь даже не стараться водить меня за нос. Они таким манером переговаривались и дальше, и слушать это, откровенно говоря, не было никакого желания. Старых знакомых нужно было оставить наедине для обмена любезностями, и Чуя решает сделать это, осмотрев, собственно, ассортимент этого книжного магазина. Вдруг сможет для себя что-нибудь подобрать? Между стеллажей проходиться было даже приятно, хотя особого интереса ни к подобного рода магазинам, ни к библиотекам ранее у Накахары не проявлялось. Книги выставлены аккуратно, некоторые даже по цветам корешков, что было даже красиво. У отдела научной фантастики до сих пор теснился какой-то средних лет мужичок, видимо, между двумя книгами выбиравший. Что-то подсказывало, что он тут довольно давно, но если бы его хотели поторопить, то давно бы поторопили, иначе продавец своими делами за кассой не занимался бы. С романами знакомилась молодая девушка, которая, видимо, уже определилась, но продолжала колебаться. И все-таки, разве не проще заказывать нужные книжки по интернету? Чую привлекла книжка, которая стояла не на полке, а на своеобразной выставке с какими-то цветными табличками - всегда так делают, чтобы быстрее продать то, что залежалось. Обложка приятная, не режет глаза, как красная книжонка Дазая, да и стоит копейки, как, впрочем, почти вся литература в этом магазинчике - мельком посматривая на цены, об этом было невозможно не догадаться. Интерес к книжонке появился слишком внезапно, оттого и напрягал, но в этом не было ничего постыдного. Говорят иногда, что место и внутренняя атмосфера влияют на желания и решения. Может быть, потом он и пожалеет о покупке, но не сейчас. Дазай даже удивился. - Ты читать умеешь? - Вообще не смешно. Куникида тоже не проникся шуткой старого знакомого и даже сказал что-то о том, что выбор неплох, хотя так, наверное, говорит любой продавец, что-либо продающий. Каждая продавщица в магазине с одеждой скажет, что покупательнице жутко идет вот то розовое платье, даже если сам по себе розовый будет ее полнить. Книжный они покинули под очередной обмен любезностями со стороны Дазая и Куникиды, где Дазай обещал вернуться, а Куникида говорил о том, что он ни за что в жизни книг про суицид ему не продаст. - Как вы познакомились? - Я помогал ему начать дело. Давно это было, а сейчас он вполне неплохо справляется. Но за это кое-какие книжки мне покупает. - Про суицид? - Про суицид. - Ты больной на голову. - Ты это сказал уже двенадцать раз. - Ты считал? - Я считал. - Ты больной. - Тринадцать. 25 июля. 16:03. Пролог в купленной Чуей книге был довольно интригующим. Накахара увлекся совсем, начиная читать по дороге, над чем Дадзай только посмеивался, за плечи своего нерадивого коллегу направляя, чтобы тот не встретился лбом со столбом. Так они дошли до набережной. - Отрывайся давай, - Дазай зевает, подпихивая Чую в плечо. Чуя нехотя загибает угол страницы, книгу закрывая. - Что еще? - Я подумал, что сегодня ты можешь переночевать у меня. - Ты мне только это сообщить хотел? - разочарованно вздыхая, Чуя обращается обратно к книге, открывая ту, в очередной раз ловя себя на том, что реагирует на фразы Дазая как-то не так. Прошло немногим больше двух суток, а фразы в роде ты можешь переночевать у меня становятся абсолютно нормальными или, лучше сказать, незначительными. Чуе плевать, где ночевать, на самом деле, лишь бы он смог проснуться утром, но, если быть предельно честным с самим собой... Чуе нравилось. В детстве Чуя часто смотрел те самые фильмы про детективов, зная, конечно, что такого, как в этих фильмах, не бывает, только вот в этом он довольно крупно ошибался - бывает. С ним это вот сейчас происходит, и будь он более впечатлительным и глупым, может, радовался бы. Осознавая степени опасности своих действий, он ловит кайф уже от того, что еще жив. Мафия ведь не прощает изменщиков? Легавые ей не нужны? Так ведь? Так. - То есть, ты заранее согласен? - уточняет Дазай, склоняя голову к плечу и за Чуей наблюдая, пока тот не отрывается от книжки. Чуя хочет ответить что-нибудь дерзкое, но вздрагивает, слыша женский вопль откуда-то со стороны. Резко вскидывает голову, оглядывается и ту самую девушку, которая закричала, видит: она стоит у бортика, который отделяет набережную от реки, крепко держится за этот бортик, через него переваливаясь и в воду глядя. Чуя сначала не понимает, что произошло, но догадывается довольно быстро, когда на Дадзая смотрит, а тот от радости сияет. - Достаньте его! - Зачем? Самоубийство прекраснейшее. - Достаньте сейчас же! Девчушка рвется в воду сама, требовательно и истерично кричит, а потому и какой-либо выбор в данной ситуации был утерян. Добродушные прохожие помогли оторвать ее от бортика и усадить на скамеечку рядом, кто-то даже согласился полезть в воду за утопленником. Крикунья рассказала, что они с молодым человеком шли по набережной, гуляли, как и обычно, а он просто взял и бросился в воду без каких-либо слов или предупреждений. Рассказывала, будучи уже в слезах, нервно плечами подергивая и подрываясь подняться, как только считала, что натиск со стороны ослаб. Тело вытащили. Девушка зажала рот ладонями, вырываясь из той окружившей ее кучки людей и падая рядом на колени, взывая к имени и расплакавшись только сильнее. Дазай и Чуя переглянулись одновременно. Это он. 25 июля. 19:57. - Он знал, что его убьют. Дазай делает логичный вывод из всей выявленной информации, потому что иной причины для самоубийства не смогли выявить и следователи, которые расспрашивали и девушку, и родителей погибшего. Погибшим оказался именно тот несовершеннолетний посетитель ресторана, которому еще не доставили пригласительный, но должны были доставить. Тот самый избалованный говнюк с хорошими родителями, по которому и не скажешь, что он готов вот так вот умереть. Но, видимо, поняв, что его ждет та же участь, что и предыдущих двух жертв, он решил разобраться самостоятельно, оставив свою девушку на попечение успокоительного. - И как он узнал? - Пес его знает. Дазай стоит у стенда с алкоголем, прикидывая, хватит ли ему денег на бутылочку какого-нибудь хорошего вина, чтобы отпраздновать удавшееся самоубийство. По крайней мере, именно так он ознаменовал поход в супермаркет, за что получил книгой по голове, но решения при этом изменить не соизволил. Чуя, уже закинув в корзину пару пачек заварной лапши, вместе с какой-то дешевой содовой, на алкоголь смотрел абсолютно недоверчиво. Отчего-то предыдущий результат их совместной попойки не вызывал положительных эмоций, однако вместе с этим заставлял захотеть выпить еще. Чуя просто слишком любит выпить. - И что ты будешь брать? - Без понятия, хочу все, - окидывая взглядом стенд еще раз, Дазай обреченно вздыхает, отворачиваясь и шествуя к кассе. Как только он удаляется, Чуя с полки стаскивает бутылочку первого попавшегося вина, забрасывая ту в корзину к лапше и содовой. На кассе - что, впрочем, неудивительно - очередь, такая же длинная, как описанная в купленной сегодня книге история. Ждать становится совсем утомительно: Чуя обреченно закидывает голову назад, чувствуя, что желудок скоро начнет издавать звуки умирающего кита - он жутко голоден. Дазай примечает в корзине вино, усмехается чему-то. Накахара только краем глаза видит эту усмешку, и понимает, что этот паршивец проводит те же параллели, что и он, как только речь заходит о выпивке. - Знаешь, я тут читал, - делает акцент на слове "читал", будто собираясь вызвать смущение, но забывая, что Чуя, вообще-то, не девушка, - что умереть от полового акта все-таки можно. Пожилая женщина на него оглядывается с тем выражением лица, с которым обыкновенно пожилые женщины смотрят на спятившую молодежь. Смотрит, а затем отворачивается обратно, бормоча себе под нос какие-то свои старушечьи ругательства. Чуя смотрит на Дазая с укором. - Хочу попробовать, - объявляет со счастливым выражением на лице, а оттого появляется еще более сильное желание врезать ему. Уродец, уродец, уродец! Вот очередь постепенно расползлась. Вино куплено. На улице приятно прохладно. - А ты хочешь? - Не хочу. - Отлично! 25 июля. 20:12. Щелкает дверной замок. Открывается дверь. Чуя почти моментально утыкается спиной в стену напротив двери, как только слышится еще один щелчок, означающий, что дверь закрыта. Слышит как собственное дыхание, так и чужое, и удивляется, что он вообще придает внимание подобным мелочам. Дазай бросает ключи куда-то на пол, туда же летит пакет со скромным ужином. Стаскивает с плеч Чуи пиджак, усмехаясь и ловя повисшее в воздухе волнение. Склоняется к уху. - Обычно я практикуюсь только с девушками, но стоит же хоть пару раз в жизни попробовать экзотики, - кусает за мочку уха, дразнит и заставляет волнение улететь куда-то далеко. Если это волнение, конечно, вообще существовало изначально. Чуя целует его первым. Первым углубляет поцелуй, не натыкаясь на дальнейшие смешки - Дазай бросает играться, думая, что всем этим заняться можно потом. Целует и стягивает с собственных плеч плащ, бросая его к пиджаку. Расстегивает пуговицы. Разрывает поцелуй, чтобы спуститься к шее и, подцепив кожу зубами, оставить там засос. И вдруг замирает, чувствуя, как вибрирует мобильник в кармане. Замирает на секунду, думая, что никакие звонки сейчас вообще не должны быть, но после вибрации слышится и звонок - легкая трель, которую слышит Чуя. - Выруби, - выдыхает, затылком прислоняясь к стене. Дазай достает мобильник, собираясь сбрасывать, и удивленно вскидывает брови. Звонит следователь. - Я отвечу. - Да ты издеваешься? - обреченно скуля, Чуя даже пихает его несильно, но затихает, как только Дазай подносит динамик к уху. - Поздновато звоните, - он даже усмехается. По его голосу и не скажешь, что ему было явно не до звонков от каких-то левых людей. По тому, как выражение его лица меняется из увлеченного новостями в удрученное, заметно, что не так уж и хорошо идут дела. Но Чуе не хочется думать. Чуя закрывает глаза и ждет, когда этот идиот закончит говорить. - Да, понял Вас, - даже кивает чуть, сбрасывая звонок до того, как следователь что-то важное там договорил. Снова склоняется к шее Накахары, бросая мобильник рядом. - Что там? - Нашли того типа, который подорвал бомбу. Забрали в обезьянник и ждут дальнейших указаний, - Дазай говорит в перерывах между поцелуями, расстегивая пуговицы на чужой рубашке. - Этот дурак хотел, чтобы мы приехали сейчас, представляешь? Кажется, он даже смеется с того, какой на том конце провода был глупый следователь. - А мы? - Ты хочешь куда-то ехать? Встречаясь взглядами, Чуя понимает, что ехать в участок для допроса он хочет сейчас меньше всего.