Ipso jure. /лат. «В силу закона.»

-…нет, нет, — коротко проговорил Невилл, отказываясь присоединиться к жалобе Славы на преподавателя. — Не забывай, что нам здесь еще учиться шесть лет! — Вот именно что — учиться! — заметил Рогозин. — А не «просиживать» штаны. А этот преподаватель нас даже толком к экзамену не сможет подготовить… Я за справедливость и за равное отношение ко всем! А оскорбление сразу же, даже не зная и не видя умственных способностей ученика — дикость!.. — У меня они и так невелики! — Ты себя принижаешь, а еще даешь растоптать мрачному мужику в черной мантии! Ну, Невилл! — застонала Луна. — Если ты не дашь отпор, то все так и будут… Они оба — Вячеслав и Полумна пытались мотивировать Невилла на хоть какие-то действия из-за случая на уроке зельевания. Не получалось — парень уперся, настаивая, что ничего в общем-то особенного и не случилось. Слава решительно не понимал — почему он не обращается к декану или сразу не напишет мадам Боунс. -…будут меня обижать? Ты это хочешь сказать, Луна? Ничего, я привык уже, что меня за мага-то и не считают. Мое увлечение растениями считается чуть ли не позором семьи! Я не храбр, как ты, Слава, и не такой упорный, как ты, Луна. У меня нет всех этих качеств. — Ты очень ошибаешься, Нев. — Закончили разговор, — с нажимом проговорил Долгопупс, хватая учебник и чуть ли не бегом уходя от друзей. — Ну вот, — устало проговорила Лавгуд, — опять все кувырком! Он так уперся! — Я с тобой согласен, Луна. Мне жаль Невилла, у него нет гордости, и нет тяги бороться за себя. — Рогозин-младший отвел глаза в сторону. — Он, при первой же неудаче, просто опустил руки… Наверное, все дело в его родственниках — они все время подавляют его начинания и стремления, и настаивают, чтобы он шел именно их путем, а не собственным. Но, так как сейчас мы далеко от своих семей, быть может он вырвется из-под их гнета и сможет найти в себе силы им возразить… *** Преподавательница по трансфигурации, по совместительству декан факультета, явно передала господину директору все слова Вячеслава Рогозина в адрес Снейпа — как только Слава пытался попасть в его кабинет (это происходило неоднократно), то горгулья либо его не пропускала, либо неожиданно менялся пароль. Попасть к директору на ковер было почти нереально. Рогозина дико бесило то, что он не может высказать свое мнение — и все иные мысли, кроме как об обычных — учебных, не имели своего выхода. Так и приходилось все это… неудовольствие держать в себе… Надо сказать — «сарафанное радио» работало в школе отменно. На второй перемене уже вся школа обсуждала новость о скандале и взрыве котла на первом совместном уроке гриффиндроцев-первоклашек и слизеринцев. Но, к сожалению дальше разговоров и перешептываний за спиной дело не пошло. К директору Слава так и не попал… А так — они с Полумной учились, читали дополнительно, а когда позволяла погода — гуляли на улице. *** Девочки в спальне у Полумны сразу заметили ее… несхожесть с ними. Ее тихий характер, спокойствие и нестандартное мышление выделяло ее из всех. Так же она постоянно читала «странные» для обычных девчонок-волшебниц книги да еще и на другом языке. Их преподаватель по латыни на первой же паре выделил двоих талантливых студентов-первогодок, знающих латынь как родной язык. Им он давал задания посложнее, чем обыкновенным, рядовым студентам. Особенно он выделял Полумну — ее произношение было идеальным. Бесило это отличницу Грэйнджер. Гермиона, казалось, «поселилась» в библиотеке. Она с жадностью глотала одну книгу за другой, но все равно эти двое в чем-то ее опережали, пусть это была даже мелочь или какой-либо факт. Невилл больше всего любил травологию, охотно и добровольно ухаживая за растениями в теплице. Профессор была только рада — и вскоре у Невилла появились копии ключей от теплиц. Их он (чтобы не потерять — он слишком хорошо знал самого себя) прицепил на цепочку, да еще и скрыл в потайном кармане своей сумки. Но он оставался главной проблемой в их тройке — не мог сам себя защитить от нападок и ехидных выпадов в его сторону. Слава составил список своих самых любимых предметов — первым в списке у него шло зельеварение. Пусть с преподавателем у него так и остались натянутые отношения, но сам предмет был очень хорош. Ему нравилось варить зелье, подбирать ингредиенты, учить самые разные формулы и получать готовый результат. Потом шли заклинания с трансфигурацией — как ни странно, самый сложный предмет, который вел их декан факультета, был Рогозину, что называется «по зубам». Последним в списке шла защита от темных искусств. Раскусив странного, заикающегося преподавателя профессора Квирелла с его набившими оскомину и ничего не значащими эссе, рефератами и докладами, а еще странными лекциями на уроке, Вячеслав предложил и Невиллу и Полумне учиться заклятиям самостоятельно. Это было принято и, найдя пустующий кабинет на первом этаже, два раза в неделю первокурсники отрабатывали по тому или иному заклинанию. Все трое исправно помогали друг другу — Слава с трансфигурацией и заклинаниями с зельями, Невилл — с травологией, а Полумна с латынью и астрономией. Поэтому их «боевая тройка» держалась на плаву. Гермиона Грэйнджер держалась особняком от остальных. Хотя ее нервы начали сдавать — никто дружить с зазнайкой не хотел, а «триада», как теперь стали называть Рогозина, Лавгуд и Долгопупса, спокойно обходилась и без помощи посторонних в учении. *** Рогозин не знал, что самый кошмарный день за этот год будет именно в Хэллоуин. Утром оба — и Полумна, и Слава терпеливо ожидали Невилла. Он ушел в теплицы, и они с нетерпением посматривали на часы — иногда друг просто забывал о времени. Но вот в гостиную ввалился Невилл — ввалился в самом прямом смысле слова. Непонятно было, как ему удалось пробраться сквозь дыру за портретом Толстой Дамы, потому что его ноги прилипли одна к другой, словно на Невилла наложили специальное заклинание. Должно быть, ему пришлось прыгать всю дорогу до башни Гриффиндора. Все дружно расхохотались, кроме Рогозина, который подскочил к Невиллу и быстро произнес формулу, снимающую заклятье. Ноги Невилла разъехались в разные стороны. — Что случилось? — спросила Полумна, подходя ближе. — Малфой, — ответил Невилл дрожащим голосом, — я встретил его в коридоре… Он сказал, что ищет кого-нибудь, на ком можно попрактиковаться… — Вот гад! — мгновенно вспылил Рогозин. — Я ему при встрече все же скажу «пару ласковых»… — Иди к профессору МакГонагалл, Нев! — проговорила быстро девочка. — Это ведь не в первый раз все повторяется! Невилл отрицательно покачал головой: — Хватит с меня неприятностей, — пробормотал он. — И так… — Но ты должен это сделать, Невилл! — громко возмутился Вячеслав. — Он вечно пытается втоптать всех в грязь, а ты сам в нее ложишься и облегчаешь ему работу! — Не надо объяснять мне сотый раз, что я недостаточно смел для того, чтобы быть членом Гриффиндора, — Невилл всхлипнул. — Малфой мне уже это доказал… — Нев! Ну не это я хотел сказать!!! Просто ты должен быть чуть смелее, и все, — Рогозин быстро сменил гнев на милость — друга было очень жаль. — Ты должен научиться давать отпор! Но разговоры пришлось прекратить — Луна сказала, что они если не закончат сейчас разговоры, то точно опоздают на все уроки. Трое побежали на пары — хотя Невилл продолжал горевать и печалиться. Уроки летели как скоростная метла — и вот настал последний на сегодня, заклинания. Флитвик показал как поднимать заклинанием перо, и сейчас студенты практиковались. Они были разделены на пары — и сейчас Полумна отрабатывала заклинание вместе со Славой. А вот Рону сильно не повезло — ему в напарники досталась Гермиона Грэйнджер. Хотя Гермиона, кажется, тоже не была в восторге. Сложно даже было сказать, кто из них выглядел более раздосадованным. Оба студента успешно подняли свои перья первыми — у Рогозина перо взлетело почти под самый потолок, а у Полумны оторвалось примерно на метр от крышки стола. У остальных заклятие отчаянно не получалось. Рону, сидевшему за соседним столом, тоже не слишком везло. — Вингардиум Левиоса! — кричал он, размахивая своими длинными руками, как ветряная мельница. Но лежавшее перед ним перо упрямо оставалось неподвижным. — Ты неправильно произносишь заклинание, — донесся до Славы недовольный голос Гермионы. — Надо произносить так: Винг-гар-диум Леви-о-са, в слоге «гар» должна быть длинная «а». — Если ты такая умная, сама и пробуй, — прорычал в ответ очень злой Рон. Гермиона закатала рукава своей мантии, взмахнула палочкой и произнесла заклинание. Перо оторвалось от парты и все-таки зависло над Гермионой на высоте примерно полутора метров. К концу занятий Рон был в очень плохом расположении духа. — Неудивительно, что никто не выносит Грэйнджер, — пробурчал он, когда все они пытались пробиться сквозь заполнившую коридор толпу школьников. — Если честно, она — настоящий кошмар… — Все лучше, — раздался голос Гермионы сзади Рона — тот скорчил недовольное лицо, — чем у Долгопупса, тот вообще заклясть ничего не может… В отличие от меня. Он — полная бездарность. Удивительно, что он вообще попал сюда, он ведь почти сквиб… Невилл обидно вспыхнул. В его глазах показались слезы от обиды, и Слава с Лавгуд просто не успели… Невилл исчез из поля их зрения так скоропалительно, что они не успели остановить его или окрикнуть. Зато Рон продолжил: -… Замолчи, ботаничка. С тобой вообще противно рядом находиться… Тут уже не сдержалась сама Гермиона. Она, разрыдавшись, рванула куда-то назад и исчезла в толпе — все студенты радостно топали на ужин — в Большой зал, устроенный в честь Хэлоуина. На стенах и потолке сидели, помахивая крыльями, тысячи летучих мышей, а еще несколько тысяч летали над столами, подобно низко опустившимся черным тучам. От этого огоньки воткнутых в тыквы свечей трепетали. Как и на банкете по случаю начала учебного года, на столах стояли пустые золотые блюда, на которых вдруг внезапно появились самые разнообразные яства. Но Рогозина охватило странное предчувствие приближающейся и неотвратимой беды. Луна тоже сидела как на иголках — было видно, что девочке отчаянно не по себе. Съев одно блюдо, Вячеслав понял, что не может тут больше находиться и, переглянувшись с Полумной, вышел с ней в этот час в абсолютно пустой коридор. — Где может быть Невилл? — спросил Рогозин. — Не знаю, — ответила девушка, — Гермиона вон в туалете в женском рыдает… Может быть, она знает, где Невилл?.. — Нам надо ее найти, скорее! — сердце Рогозина сейчас было готово просто выпрыгнуть из груди. Беда явственно и ощутимо чувствовалась в воздухе. Ею был пропитан каждый сантиметр воздуха. — Бежим, — резко проговорила Луна. Рогозин на всех парусах поспешил за ней. Они побежали на третий этаж. Он принюхался и сморщил нос. В воздухе пахло смесью грязных носков и общественного туалета, в котором много лет никто не убирался. Луна подбежала к двери женского туалета первой. В самой последней кабинке кто-то отчаянно рыдал. — Грэйнджер! — зло рявкнула девочка и забарабанила обеими руками в дверь кабинки (она была закрыта на заклятие), и Слава удивился ее изменившемуся тону — голосом Полумны сейчас запросто можно было читать приговор висельнику. — Отзовись! Гермиона!!! Гермиона отозвалась не сразу; дверь через минут пять скрипнула и отворилась. Перед ребятами предстала зареванная Гермиона. — Что тебе нужно, Лавгуд? — Рогозина она, похоже, не заметила. — Где Невилл? Мы из-за тебя не можем его найти!!! Он очень обиделся! — яростно продолжила Луна, — где он?! — Не знаю, — отвела заплаканные глаза девочка. Она яростно терла их кулаками. — Вообще он упоминал… Башню… Молний… Сердце Славы ухнуло вниз и заледенело. — Луна, — он сам не узнал свой охрипший голос и поразился своему спокойному тону, — идем. Скорее! — Я на всякий случай возьму… сам знаешь что, — проговорила Луна нервно вздрагивая, — а ты беги прямо туда… — Есть! Полумна скрылась из глаз, убегая отсюда на максимальной скорости. Рогозин уже тоже хотел бежать, как вдруг его остановил голос Гермионы: — Можешь подождать меня? Я… хочу перед ним извиниться. Мне очень стыдно… — Тогда быстрее, Грэйнджер!!! НУ!!! Что встала как истукан — бежим!!! *** Рогозин с Гермионой бежали со всех ног. Если он был прав, и Невилл — суицидник, то сейчас возможен лишь один один вариант, самый страшный из вариантов развития событий… Ему было невдомек — что Невилл, приняв твердое решение уйти из жизни и написав предсмертную записку, сейчас уже накидывал петлю на шею и затягивал узел. *** Рогозин ворвался на башню первым. И остановился, тяжело дыша, как вкопанный. Тело Невилла болталось в петле, веревка была закреплена на одной окружности (тут была огромная солнечная система с планетами), а сам он признаков жизни уже не подавал. Его белое лицо было абсолютно спокойным, а язык свешивался изо рта свободно… Сзади жутко и истерично закричала Гермиона. И смолкла. Но Слава, преодолев первый ступор и шок от ситуации, бросился снимать одноклассника из петли. Грэйнджер причитала сзади него и бешено рыдала. Ее рыдания мешали Славе сосредоточиться. — Заткнись, дура! — в сердцах заорал он во всю глотку, пытаясь различить хоть едва слышный пульс и биение сердце Невилла. Из петли Долгопупса ему удалось снять и быстро развязать затянутый узел на шее. Сейчас тело с характерным следом на шее и вываливающимся языком лежало перед ним на холодном полу. — Это только ты во всем случившемся здесь виновата! Ты и поганый Малфой! Грэйнджер резко стихла — словно выключили весь звук. Рогозин с отчаянием, несмотря на ставший комок в горле, слезящиеся глаза и колотящееся в груди собственное сердце, все пытался с отчаянием и упрямством, не веря собственным глазам, нащупать нитку пульса. С пятой попытки ему это удалось. Голова закружилась от облегчения, но то, что Невилл был в коме или на знаменитом «волоске» от смерти, уверенности в собственных действиях ему не добавляло. Невилл, несмотря на все его старания, в сознание не приходил. Тут ворвалась Полумна с большим черным чемоданчиком. Она с широко раскрытыми глазами глядела на сцену, что развернулась перед ней. — Луна! — выдохнул Рогозин, — скорее же! Ты знаешь, что надо делать? — Знаю. Помоги мне, — девочка проехалась на коленях к бездыханному телу и начала производить свои действия. Рогозин открыл ее чемоданчик — там обнаружились очень нужные сейчас врачебные инструменты. — Сейчас, Нев, потерпи… Она достала переносную кислородную подушку, и сейчас Рогозин помогал ей ее закрепить на лице у Невилла. Его надо было любыми силами сейчас заставить сделать вздох… — Держи крепче, — выдохнула Луна, начиная подавать неудавшемуся самоубийце кислород. Она чередовала нажатия. Рогозин кивнул, и крепко вцепился в маску, не давая однокурснику сбросить ее с лица. Белая Гермиона наблюдала за ними и их действиями, приоткрыв свой рот. По ее лицу молча катились слезы и падали на холодный камень. Она вцепилась в собственные руки — они у нее нервно подрагивали. Спустя десять минут «реанимационных» мер Невилл судорожно сделал первый, тяжелый вдох (и закашлялся) и открыл глаза. Он попытался вывернуться из рук, но Рогозин и Лавгуд не дали ему такой возможности. — Нев, все потом, в том числе и объяснения… сейчас главное, чтобы ты правильно задышал… Вдох-выдох, вдох-выдох, — Рогозин не давал ему даже секунды послабления. Луна упрямо качала ему кислород, и Невилл невольно подстроился под подающийся ему кислород. Никто не видел, как Гермиона сзади вновь залилась слезами… …и то, как Квирелл с воплем «Тролль! Тролль в подземелье!», срывает всем праздничный банкет и все школьники и студенты направляются в свои гостиные. А преподаватели спешно бегут в подземелье ловить тролля. *** Через час-полтора Луна все же рискнула снять с мальчика маску. Невилл, через пять минут, все же задышал сам. У Луны от усталости дрожали руки. — Зачем ты так с собой поступил, Нев? — тихо спросил Слава. — Слова можно забыть, а человеческую жизнь не вернешь так просто… Ну не надо так больше, прошу! Все эти люди не стоят того, чтобы из-за них терять свою жизнь… Полумна взглянула на молча плачущую и дрожащую Гермиону Грэйнджер: — Пора просить прощения, Гермиона. Именно ты в случившемся виновата больше всех… — Невилл, я… очень виновата… перед тобой, — срывающимся голосом проговорила Гермиона, — я… прошу прощения за свои слова. Это… было мерзко и низко — упоминать об… твоих способностях. Это не достойно нашего факультета… В конце ее голос сорвался, и она спрятала лицо в ладонях. Невилл (не сразу) сипло и слабо проговорил: — Я прощаю… тебя. — И обратился к друзьям: — Вы меня простите, друзья… за случившееся? Я… — Это мы должны просить прощения у тебя, Нев, — честно сказал Рогозин, — мы посмели оставить тебя один на один с собственной бедой! Какие же мы после этого с тобой… хорошие друзья?! — Вы замечательные с Луной друзья, а я-то… слабый и ничтожный. Что вы во мне нашли? — Нереализованный потенциал. Ты еще фору дашь многим здесь…- усмехнулся устало Вячеслав, — ну тебе, по-человечески, надо тут отлежаться, а утром мы тогда все вернемся… Я не думаю, что наше отсутствие сейчас будет очень заметно… Он стянул с плеч мантию. — Так… Какое там заклинание… — обратился было он к Полумне. Но тут помогла Гермиона: она взмахнула своей волшебной палочкой, и вместо мантии в руках у Славы был большой клетчатый плед. Он, не сказав спасибо, укрыл им засыпающего прямо на их глазах однокурсника. Луна устало прислонилась к Славе и задремала прямо на его руках; Рогозин молча прижал девочку к себе, согревая теплом своего тела — в башне гуляли сквозняки и ветер. — А как… — неожиданно очень тихо спросила Грэйнджер у Рогозина, — вы протащили сюда магловское оборудование? — Ты же сама магла, пусть и бывшая. Наверняка знаешь о двойном дне в чемоданах. — Парень устало потер глаза свободной от веса Лавгуд рукой. — Луна собирается после окончания школы учиться… — На врача? — На патологоанатома, Гермиона. Поэтому ей необходимо иметь под рукой книги и инструменты… — Но где вы оба так научились оказывать первую медицинскую помощь? — поразилась спокойным словам мальчика девочка — Луна и я росли в России. У Полумны мать была патологоанатомом, она ее и научила, а еще и книги. У меня мама — глава Федеральной Экспертной Службы Российской Федерации, а еще — доктор медицинских наук. Она меня-то и научила… вот только теоретически, а не практически. Не было случая… попрактиковаться. И, не дай больше Бог, таких… случаев точно уж не будет… — Ты… знал, что Невилл… может сотворить с собой такое?! — Догадывался, но это не моя тайна, а… — Рогозин говорил тихо и только кивнул на Невилла, — мама научила меня смотреть, анализировать и делать выводы. — Если бы не вы оба, то я никогда бы потом в жизни себя не простила… — прошептала девочка, откидывая пышные космы волос с лица. — Спасибо вам… Я больше никогда так не буду обижать ни одного человека, никогда! И так вести себя… не правильно. — Я рад, что ты нашла в себе силы признаться… Вот только тут ты тоже отчасти не виновата. Тебя слова Рона задели, вот ты и отыгралась на Невилле… Просто тебе сегодня, как и Невиллу, до полного закипания не хватало лишь одной капли. Только у тебя эта капля вызвала нервный срыв, а у него… — тут Слава тяжело вздохнул, — срыв посерьезнее. Никто от этого не застрахован. — Да, наломали мы дров… Мир? — спросила неожиданно Гермиона, протягивая ладонь мальчику. — Мир, — хмыкает Рогозин, пожимая девичью ладошку. — Дружба и жвачка. Так говорят у меня на родине… *** Все четверо вернулись под утро. Вся башня в этот ранний час спала, пересытившись произошедшими событиями и едой, доставленной прямо в гостиные. Теперь, с этого дня (точнее вечера), триумвират стал четверкой.