After 2 (Larry Stylinson) Russian Translation

***мне так жаль Луи*** Прошло девять дней с тех пор, как я разговаривал с Гарри. Я не думал, что это возможно для меня – прожить хотя бы один день, не разговаривая с ним, не говоря уже о девяти. Если честно, у меня такое ощущение, что прошло сто дней, но каждая секунда ранит чуть меньше, чем предыдущая. Это было нелегко, даже близко. Кен позвонил мистеру Вансу, отпросив меня до понедельника, то есть я пропущу только один день. Я обдумывал это, изо всех сил пытаясь прожить день и не сломаться. Я знаю, что я тот, кто оставил, тот, кто ушел, но меня убивает, что он даже не пытался. Я всегда вкладывал в наши отношения больше, чем он, и это был его шанс показать, что он действительно чувствует. Я думаю, то, кем он является, полная противоположность того, что я о нем думал и отчаянно хотел. Нуждался. Я знаю, что Гарри любит меня. Но несмотря на это, я так же знаю, что если бы он любил меня так же сильно, как я думал, он бы уже нашел способ показать мне это. Он сказал, что не позволит этому случиться, но он позволил. Он позволил этому произойти, и он позволил мне уйти. Больше всего меня пугает то, что в течение первой недели я был абсолютно потерянным. Я был потерянным без Гарри. Потерянным без его остроумных комментариев. Потерянный без его грубых замечаний. Потерянный без его уверенности и самонадеянности. Потерянный без того, как он иногда выводил круги на моей руке, когда держал её между своих, без того, как он целовал меня без причин и улыбался, глядя на меня, думая, что я не замечаю этого. Я не хочу быть потерянным без него, я хочу быть сильным. Я хочу, чтобы дни и ночи были одинаковыми вне зависимости от того, одинок я или нет. Я начинаю подозревать, что могу всегда быть одиноким , как бы драматично это не выглядело, я не был счастлив с Натали, несмотря на то что с Гарри у меня тоже не получилось. Может, я как моя мама в каком-то смысле, мне лучше быть одному. Я не хотел, чтобы это закончилось так, оборванно и сухо. Я хотел бы поговорить обо всем, я хотел бы, чтобы он ответил на мои звонки, чтобы мы могли прийти к какому-то взаимному согласию. Мне просто нужно было немного пространства, небольшой перерыв от него, чтобы показать ему, что я не его дверной коврик и что я не позволю ему обращаться так со мной и постоянно лгать мне. Это отражалось на мне, потому что его это, очевидно, не заботит так же сильно, как я думал. Может, все это время это было частью его плана. В течение всего первого дня я ожидал телефонного звонка, СМС, или, черт, я правда ждал, что Гарри придёт, ворвется в комнату, крича, разрывая лёгкие, и устраивая сцену, пока мы будем сидеть в столовой в полной тишине, не зная, что сказать. Когда этого не случилось, я потерял это. Потерял это, не плача в углу, а жалея себя. Я имею в виду, я потерял себя. Каждая секунда была прожита в ожидании Гарри, что он придёт и будет просить и о моем прощении. Я почти сдался тогда, я почти вернулся в квартиру. Я был готов сказать ему, что пошёл к черту этот брак, что до тех пор, пока он со мной, мне наплевать, если он лжет мне каждый день и не уважает меня. Слава Богу, я не сделал этого и вспомнил про самоуважение. Третий день был самым ужасным. Третий день был днем, когда осознание всего накрыло меня. Третий день был днем, когда я наконец-то заговорил после трех дней практически полного молчания, в течение которых я только бормотал простые «да» и «нет» Лиаму или Карен. Единственные звуки, которые я издавал, были странные всхлипывания и порывистые объяснения сквозь слезы, почему моя жизнь будет лучше и легче без него, хотя я в них и не верил. Третий день был днем, когда я наконец-то взглянул на себя в зеркало, на мое грязное лицо в синяках, на мои глаза, опухшие до такой степени, что они едва открывались. Третий день был днем, когда я упал на пол, молясь Богу, чтобы он наконец-то заставил эту боль исчезнуть. «Никто не сможет справиться с этой болью,» ― говорил я Ему. Третий день был днем, когда я позвонил ему, не сумев остановить себя. Я сказал себе, что, если он ответит мне, мы найдем способ справиться с этим, придем к компромиссу, попросив друг у друга прощения и пообещав никогда не оставлять друг друга. Вместо этого после двух звонков я попал на его голосовую почту, что подтвердило тот факт, что он игнорирует меня. Четвертый день был днем, когда я снова не выдержал и позвонил ему. На этот раз он вежливо позволил мне звонить до того момента, как меня перенаправили на голосовую почту, вместо того, чтобы отклонить звонок. Четвертый день был днем, когда я понял, как сильно я волнуюсь о нем и как сильно наплевать ему. Четвертый день был днем, который я провел в кровати, вспоминая те редкие моменты, когда он действительно говорил мне, что он чувствовал ко мне. Я начал понимать, что большая часть наших отношений и то, как я воспринимал его чувства ко мне в моей голове, были лишь здесь – в моей голове. Я начал понимать, что, когда я думал, что мы сможем сделать это, что мы сможем быть вместе вечно, он не думал обо мне вообще. Это был день, когда я решил присоединиться к группе обычных подростков и заставил Лиама показать мне, как скачивать музыку на мой телефон. И когда я начал, я уже не мог остановиться. Больше сотни песен было скаченно на мой телефон, и наушники были вставлены в мои уши, и я едва двигался в течение следующих двадцати четырех часов, и каждый раз я чувствовал себя слабым после этого. Музыка очень помогала. Слушая о боли других людей, я вспоминал, что не единственный, кто страдает в этой жизни. Я не единственный, кто любил кого-то, кто не любил их достаточно, чтобы сражаться за них. Пятый день был днем, когда я наконец-то принял душ и попытался пойти на уроки. Я снова записался на йогу, надеясь, что смогу справиться с воспоминаниями. Я чувствовал себя странно, гуляя среди радостных студентов. Я использовал всю энергию, надеясь, что не столкнусь с Гарри в кампусе. Я прошел через этап под названием «хочу, чтобы он позвонил». Мне удалось выпить половину своего кофе утром, и Лиам сказал мне, что мое лицо приобретает нормальный цвет. Никто, кажется, не заметил меня, и это было именно то, чего мне хотелось. Профессор Сото сказал нам написать о своих страхах, когда речь идет о жизни, и о том, как они влияют на нашу веру в Бога. — Вы боитесь умереть? — спросил он у нас. — Я еще не умер? — тихо ответил я. На шестой день был вторник. Я начал говорить предложениями, неполными предложениями, которые, обычно, не относились к теме разговора, но ни у кого не хватило смелости сказать мне об этом. Я вернулся к Вансу. Кимберли не могла смотреть мне в глаза в течение первой половины дня, но в конце концов попыталась завязать со мной разговор, в котором я не смог заставить себя принять участие. Она упомянула ужин, и я напомнил себе спросить ее об этом снова, когда смогу нормально мыслить. Я провел день, пялясь на первую страницу рукописи, и неважно, сколько раз я читал и перечитывал ее, я все равно не мог вникнуть в суть. Я ел больше, чем рис или банан, как в предыдущие дни. Карен приготовила свинину, я заметил только потому, что это напомнило мне о том, что она готовила то же самое, когда мы с Гарри были здесь в самом начале. Картинки из той ночи, того, как он сидел рядом со мной и держал мою руку под столом, напомнили мне о печальной реальности, заставив меня провести ночь в ванной комнате, вызывая рвоту, чтобы избавиться от того малого количества еды, съеденной мною сегодня. Седьмой день был днем, когда моя машина была готова. Я подписал пару бумажек и получил ключи. Если бы я был ими, я был бы озабочен, давать ключи от машины парню-зомби с растрепанными волосами на голове и в серой футболке, которая хранится на нижней полке, в спальне, в доме его родителей, и которую он никогда не надевает. Когда Лиам провожал меня до парковки автомастерской, я начал думать о том, что было бы, если бы мои повреждения после аварии были серьезнее. Если бы я умер, например… Не было бы это легче? Эти мысли пугают меня, но не мысли о смерти, а о том, что они настолько депрессивные, что мое сознание способно дойди до такой темноты. Эти мысли немного отрезвили меня и как бы вернули в реальность, в ближайшую ее точку, до которой мое сознание только смогло дотянуться. Я надел другую футболку и поклялся больше никогда не заходить в эту спальню, несмотря на то что может случиться. Я начал присматривать квартиру, которую смогу себе позволить, недалеко от офиса Ванса и онлайн-классов в WSU. Мне слишком нравится учиться, чтобы отказаться от этого, поэтому я проголосовал против онлайн-курсов. Но я нашел несколько квартир, которые могу посмотреть. Восьмой день был днем, когда я улыбнулся, совсем немного, но все заметили. Восьмой день был днем, когда утром я, как обычно, взял пончик и кофе по прибытии к Вансу. Я взял еду с собой и позже вернулся за еще одним пончиком. Я видел Тревора в тот день, и он сказал, что я выгляжу красиво, несмотря на мою помятую одежду и запавшие глаза. Восьмой день был прогрессом. Восьмой день был днем, лишь половину которого я провел, мечтая, чтобы между мной и Гарри все было по-другому. Я слышал, как Кен и Карен обсуждали День Рождения Гарри, который будет через пару дней, и был удивлен, почувствовав лишь небольшое жжение в груди при упоминании его имени. И сегодня девятый день. – Я буду внизу! – прокричал Лиам через дверь «моей» комнаты. Никто даже ничего не сказал и не упомянул о том, когда я уеду или где собираюсь жить. Я благодарен за это, но в то же время я не имею понятия, куда пойти, когда мое присутствие в этом доме станет для всех обузой. Лиам продолжает убеждать меня, что я могу жить у них столько, сколько мне нужно, и Карен постоянно напоминает мне, как ей приятна моя компания, но в конце концов они – семья Гарри. Я хочу двигаться дальше, решить, куда мне лучше пойди, где лучше жить, и я больше не боюсь. Я не могу, и я отказываюсь плакать целыми днями из-за парня, покрытого татуировками, который больше не любит меня. Когда я встретил Лиама внизу, он откусывал большой кусок от тоста, и кусочек сырного крема остался в уголке его рта, поэтому он высунул язык, пытаясь его достать. – Доброе утро, – он улыбнулся, его щеки набиты едой и глаза широко раскрыты. – Доброе, – повторил я и налил стакан воды. Он продолжал пялиться на меня, пока я пил воду. – Что? – в конце концов спросил я. – Ты… ну… Ты хорошо выглядишь, – сказал он. – Спасибо. Я решил принять душ и восстать из мертвых, – пошутил я, и он медленно улыбнулся, будто он был не уверен насчет мое психического состояния. – Правда, все хорошо, – я попытался его убедить, и он доел свой тост. Я решил приготовить один тост для себя и положил кусочек хлеба в тостер, пытаясь не замечать Лиама, пялящегося на меня, будто я животное в зоопарке. – Я буду готов, когда ты будешь, – сказал я ему, доедая свой завтрак. – Луи, ты выглядишь просто великолепно сегодня! – похвалила меня Карен, заходя на кухню. – Спасибо, – улыбнулся я ей. Сегодня я впервые выделил время на то, чтобы быть готовым, действительно готовым, и выглядеть презентабельно. Последние восемь дней я выглядел совсем не так опрятно, как обычно. Сегодня я чувствую себя собой. Новым собой. Новым после-Гарри собой. Девятый день – мой день. – Какая красивая рубашка! – она снова сделала мне комплимент. Желтая рубашка, которую мне подарила Энн на Рождество, сидит просто отлично, и она вполне повседневная. Я надел туфли. Я уложил челку. Мои глаза немного светятся, потому что я повел их коричневым лайнером. Мейк ап явно не был в списке моих приоритетов в последние несколько дней. – Большое спасибо, – я снова улыбнулся. – Мне нужно что-то сделать прежде, чем мы уйдем? – спросил я у Карен, и она покачала головой. – Нет, милый, хорошего дня, – она улыбнулась, немного удивленная, но благодарная за мое возвращение в реальный мир. Это, наверное, то самое, когда у тебя заботливая мама, которая отправляет тебя в школу с добрыми и воодушевляющими словами. К сожалению, моя мама – это «Твои волосы лежат небрежно, и тебе не помешало бы подгладить свою одежду, Луи». Моя мама, я увернулся от всех ее звонков и благодарен за это. Она была последним человеком, с которым мне хотелось бы разговаривать. Но сейчас, когда я могу дышать без желания вырвать сердце из груди, я вообще-то хочу позвонить ей. Девять дней назад она была если не приятной, то вполне терпимой. – Оу, Луи, ты поедешь с нами домой к Кристиану в воскресенье? – спросила Карен, когда я подошел к двери. – Воскресенье? – Ужин, который они устраивают, чтобы отметить их переезд в Сиэттл, – она сказала это так, будто я должен знать, о чем она говорит. – Кимберли сказала, она говорила тебе об этом? Если ты не хочешь идти, я знаю, что они поймут, – уверила меня она. – Нет, нет. Я хочу пойти. Я поеду с вами, – я улыбнулся. Я готов к этому. Я готов выйти в общество и не сломаться. Мое подсознание безгласно впервые за последние девять дней, и я поблагодарил его прежде, чем последовал за Лиамом. Погода отражает мое настроение, на улице солнечно и в каком-то роде тепло для конца Января. – Ты едешь в воскресенье? – спросил я Лиама, кода мы сели в машину. – Нет, я уезжаю сегодня, помнишь? – ответил он. – Что? – Я еду в Нью-Йорк на выходные, Даниэль переезжает в ее новые апартаменты. Я говорил тебе пару дней назад. – Мне жаль, прости, мне следовало уделить тебе больше внимания вместо того, что зацикливаться на себе, – сказал я действительно имел это в виду. Я не могу поверить, как эгоистичен я был, чтобы не заметить, как он говорил мне о том, что едет к Даниэль в Нью-Йорк. – Нет, все в порядке. Я в любом случае едва упомянул это, я не хотел втирать эту информацию в тебя, когда ты был… ну, ты знаешь. – Зомби? – закончил я за него. – Да, очень пугающим зомби, – пошутил он, и я улыбнулся в пятый раз за девять дней. Отличное ощущение. – Когда ты вернешься? – спросил я Лиама. – Утром в понедельник, я пропущу урок религии, но приеду прямо к следующему. – Воу, это впечатляюще. Нью-Йорк невероятный город, – мне бы хотелось сбежать, уехать отсюда на некоторое время. – Я был обеспокоен насчет тебя, если я уеду и оставлю тебя здесь, – сказал он мне, и меня поглотило чувство вины. – Не волнуйся! Ты уже делаешь очень много для меня, пришло время мне позаботиться о себе. Я не хочу, чтобы ты когда-либо думал не делать что-то для себя из-за меня. Мне так жаль, что я заставляю тебя так чувствовать, – сказал я ему. – Это не твоя вина, а его, – напомнил он мне, и я кивнул. Мои наушники вернулись ко мне в уши, и Лиам улыбнулся. «Ты выглядишь прямо как студент», – сказал он мне на седьмой день, когда я спустился, чтобы взять воды, с музыкой, кричащей в мои уши. На Религии профессор Сото выбрал тему боли. Я клянусь, он сделал это из-за меня, чтобы помучить меня, но, когда я начал писать о том, как боль может заставить людей поверить в Бога или, наоборот, убить их веру в него, я поблагодарил его за эти муки. Мое сочинение закончилось, будучи наполненным словами о том, как боль может изменить тебя, как боль может сделать тебя сильнее, и в конце концов, тебе вообще не нужна вера. Тебе нужен ты. Тебе нужно быть сильным и не позволять боли разбить тебя или столкнуть тебя куда-либо. – Мистер Томлинсон? – профессор назвал мое имя, когда я собирал свои вещи, собираясь уйти. Лиам осторожно посмотрел на меня, когда я шел к письменному столу профессора. – Я рад, что вы решили присоединиться к нам сегодня, – он улыбнулся. Так он заметил мою отстраненность от повседневной жизни. – Да, я закончил с уединением, – ответил я. – Рад слышать это, уединение не приносит ничего хорошего, – он потянулся к своему клетчатому галстуку и ослабил его, заставив мои мысли вернуться к нему в обычных джинсах, когда он пел на маленькой сцене. – В любом случае, мы снова будем выступать сегодня, если ты хочешь прийти со своими друзьями. Я замедлил на секунду, чтобы подумать. Мои друзья – друзья Гарри, так что они, наверное, не захотят пойти, и Лиам улетает прямо после уроков сегодня. – Конечно, я приду. Я не знаю, буду ли я с друзьями, но мне хотелось бы прийти, – наконец-то ответил я. Если я собираюсь пойти на этот ужин в воскресенье, мне нужно освежить память и вспомнить, как вести себя в обществе, не то что бы это всегда было комфортным местом для меня. – Отлично! Увидимся вечером, – он лучезарно улыбнулся, и я пошел к Лиаму. – Что он хотел? – спросил Лиам. – Он пригласил меня в Canal Street, – сказал я ему, повесив свою сумку на плечо. – Луи… – Все будет нормально. – Я не думаю, что тебе следует идти одному, это так неуместно. – Я попрошу Тристана пойти со мной, – сказал я ему и достал свой телефон, чтобы сделать это. Я закончил и пошел обратно в кофе-хаус перед уроком йоги в надежде получить больше энергии. На пути в класс йоги я прошел мимо здания экологических исследований, и мои мысли вернулись к Зейну. Мне интересно, здесь ли он сейчас? Я уверен, что он там, но я ничего не знаю о его расписании. Прежде, чем я обдумал это, я вошел в здание. У меня есть немного времени перед уроком, и он находиться в пяти минутах ходьбы отсюда. Я оглядел большое лобби. Как я и ожидал, огромные деревья занимали большую часть комнаты, и, придерживаясь декору, потолок был выполнен в цветах неба, создавая ощущение, что его вообще не существует. – Луи? – я услышал его. Когда я обернулся посмотреть на него, на нем был лабораторный халат, а защитные очки были на его голове, убирая волосы назад. – Привет… – Что ты тут делаешь? Ты сменил профиль? – он улыбнулся. Я обожаю то, как он прячет язык позади зубов, когда улыбается. Всегда обожал. – Вообще-то я искал тебя. – Правда? – он выглядит удивленным. – Да. Я хотел спросить, не хочешь ли ты сходить сегодня в Canal Street. Мой профессор снова пригласил меня, как и в прошлый раз, а я сказал, что приведу друзей, – пояснил я. – Разумеется, Ребекка тоже может прийти, – добавил я. – Да, конечно, я приду. Ребекка уехала в Калифорнию на неделю, но я приведу Найла или еще кого-нибудь, – сказал он. – Классно, – я сделал шаг назад. – Классно, – повторил он. – Ну, я пойду, – сказал я, и мы оба попытались уйти, но врезались друг в друга. – Прости, – сказали мы в унисон прежде, чем разойтись.