After 2 (Larry Stylinson) Russian Translation

***бедный Гарри*** Девять дней. Прошло девять дней с тех пор, как я разговаривал с Луи. Я не думал, что это возможно для меня — прожить хотя бы один, не разговаривая с ним, не говоря уже о гребаных девяти. Такое ощущение, что прошла целая тысяча дней, и каждая секунда ранит сильнее, чем предыдущая. Когда он ушел в ту ночь, я ждал и ждал, когда услышу его шаги за дверью, и я ждал, когда он начнет кричать на меня, и я услышу его голос. Этого не произошло. Я сидел на полу, ждал и ждал. Этого не произошло, он не пришел. У меня закончилось пиво, и бутылки, разбитые о стену, тому улики. Когда я проснулся следующим утром и его все еще не было, я собрал свои вещи. Я сложил их в сумку и купил билет на самолет, чтобы убраться из Вашингтона. Если бы он собирался вернуться, он бы пришел той ночью. Мне нужно было уехать оттуда, немного пространства. С запахом алкоголя изо рта и разводами на моей белой футболке я уехал в аэропорт. Я не позвонил маме перед тем, как приехал, но она в любом случае не была занята. Я до последнего продолжал думать, что, если Луи позвонит мне перед тем, как я сяду на самолет, я вернусь, но если нет, то будет очень плохо. У него был шанс вернуться ко мне. Он возвращается каждый раз, несмотря ни на то что я делаю, так почему этот раз как-то отличается от других? Я ничего такого не сделал, я солгал, но это была маленькая чертова ложь, и он просто слишком резко реагирует. Если кто и должен быть зол, то это я. Он привел Зейна в мой дом, чтобы собрать вещи. Но что еще круче, так это то, что Лиам ворвался ко мне, как чертов Халк, и впечатал меня в стенку. Что за нахуй? Все настолько запутанно, и это не моя чертова вина. Ну, может быть и моя, но он должен прийти ко мне, другого выхода нет. Я люблю его, но я не буду делать первый шаг. Первый день я, в основном, провел в самолете, пытаясь проспаться после похмелья. Я получил множество грязных взглядов от стюардов-снобов и козлов в бизнес классе, но плевал я на это. Они нихрена для меня не значат. Я поймал такси до дома мамы и чуть не задохнулся. Кто берет так много за гребаных 10 миль поездки в такси? Моя мама была удивлена и счастлива увидеть меня. Она плакала пару минут, но, слава Богу, прекратила, когда пришел Робин. Очевидно, они двое начали перевозить ее вещи в его дом, и она повесила табличку «продается» рядом с домом. Вообще, мне плевать на этот дом, это не мое дело. Этот дом полон ужасных воспоминаний о моем пьющем отце. Хорошо, что я могу обдумать все без влияния Луи. Я бы чувствовал себя немного виноватым, если был бы груб с мамой и Робином, если бы Луи был здесь со мной. Слава Богу, его здесь нет. Второй день был чертовски изматывающим. Я потратил всю вторую половину дня, слушая, как моя мама говорила о своих планах на лето, и уклоняясь о ее вопросах, почему я приехал домой. Я продолжал говорить, что если бы хотел поговорить об этом, то сделал бы это. Блин, я приехал сюда ради чертова спокойствия, а вместо этого получаю еще больше раздражения. Закончилось все в пабе ниже по улице около восьми часов вечера. Симпатичная брюнетка с глазами цвета, как у Луи, улыбнулась мне и предложила выпить. Я вежливо отказался, но я был добр с ней только из-за цвета ее глаз. Чем дольше я смотрел на них, тем яснее я осознавал, что они не такие, как у Луи. Они тусклые, и в них нет жизни. Глаза Луи самого невероятного оттенка голубого, которые изначально кажутся зеленоватыми, но только до тех пор, пока ты действительно не вглядишься в них. Они милые настолько, насколько только глаза могут быть. Почему я сижу в пабе и думаю о глазных яблоках? Блять. Я видел разочарование в глазах моей мамы, когда я ввалился домой около двух ночи, но я сделал все, что смог, чтобы проигнорировать это, пробормотав извинения прежде, чем подняться по лестнице к себе. Третий день был днем, когда это началось. Короткие мысли о Луи появлялись в моей голове в самый неожиданный момент. Смотря на то, как моя мама руками моют посуду, я думал о том, как Луи загружал посудомоечную машину, постоянно проверяя, не осталось ли что-то в раковине. — Мы сегодня пойдем на ярмарку. Не хочешь пойти с нами? — спросила мама. — Нет. — Пожалуйста, Гарри. Ты приехал навестить меня, но едва говоришь со мной, не говоря уже о том, чтобы провести время вместе. — Нет, мам, — я расстроил ее. — Я знаю, почему ты здесь, — сказала она, и я вышел из-за стола и поднялся в свою комнату. Я знаю, что она поняла, что я бежал, прятался от реальности. Я не знаю, что это за реальность без Луи, но я не готов к этом дерьму, так почему ей надо докучать мне с этим? Если Луи не хочет быть со мной, так черт с ним. Он не нужен мне, мне лучше одному, как я и планировал. В следующую секунду я слышу, как кто-то звонит мне, но игнорирую, увидев его имя. Почему он звонит мне? Чтобы сказать, что ненавидит меня или что мне надо вычеркнуть его имя из договора на аренду, я уверен. «Черт возьми, Гарри, зачем ты сделал это?» — я продолжал задавать себе этот вопрос, но я у меня не было достойного ответа. Четвертый день начался самым ужасным образом. — Гарри, иди наверх! — просил меня он. Только не это. Какой-то мужчина ударил его по лицу, и он посмотрел на лестницу, его глаза встретились с моими, и я закричал. Луи. — Гарри! Проснись, Гарри! Пожалуйста, проснись! — кричала моя мама и трясла меня, пока я не проснулся. — Где он? Где Луи? — я задыхался, капли пота покрывали мою кожу. — Его здесь нет, Гарри. — Но они… — это заняло какое-то время, чтобы собраться с мыслями и понять, что это был ночной кошмар. Один и тот же ночной кошмар, который снился мне всю жизнь. Только в этот раз все было намного хуже. Вместо мамы был Луи. — Тшш, тихо, все хорошо. Это был просто сон, — моя мама плакала и пыталась обнять меня, но я аккуратно оттолкнул ее руки. — Не, я в порядке, — убеждал ее я и попросил оставить меня одного. Я не мог уснуть и пролежал в кровати остаток ночи, пытаясь забыть ту картинку, но не смог. Четвертый день продолжился так же, как и начался. Мама игнорировала меня остаток дня, чего, как мне казалось, я и хотел, но оказалось, что мне было как-то…одиноко. Я начал скучать по Луи. Я продолжал ловить себя на том, что смотрел куда-то рядом с собой, чтобы заговорить с ним, чтобы ждать, что он скажет что-то, что заставит меня улыбнуться. Я хотел позвонить ему, мои пальцы зависали на этой зеленой трубочкой сотню раз, но я не могу заставить себя нажать ее. Я не могу дать ему, что он хочет, и этого не будет достаточно для него. Так будет лучше. Вторую половину дня я провел, узнавая, сколько будет стоить перевезти все мои вещи в Англию. Я бы в любом случае вернулся, так что я могу просто пройти через это и сделать это сейчас. У нас бы никогда ничего не получилось. Я всегда знал, что у нас не получится. Мы не смогли бы. У нас не было шансов быть вместе всегда. Он слишком хороший для меня, и я знаю это. Все знают это. Я видел, как люди оборачивались, смотря на нас, куда бы мы не пошли, и я знаю, что они удивлялись, почему этот милый парень встречается со мной. Я пялился в свой телефон часами, опустошив при этом полбутылки виски, прежде, чем уснул. Я думал, я слышал, как вибрировал мой телефон, поставленный на ночной режим, но я был слишком пьян, чтобы сесть и ответить. Мне снова приснился тот сон, на этот раз пижама Луи была вся в крови, и он плакал прося меня уйти и оставить его на диване. На пятый день я проснулся из-за телефона, экран которого светился красным светом, оповещая меня, что я пропустил еще один звонок Луи, только в этот раз это было не специально. День пятый был днем, когда я пялился на его имя на экране прежде, чем посмотреть на его фотографию после его фотографии. Когда я сделал так много? Я даже не осознавал, как много фотографий с ним я сделал, хотя он даже не подозревал об этом. Смотря на эти фотографии, я вспоминал, как звучал его голос. Я никогда не любил его голос раньше, его голос всегда так сильно раздражал меня, но сейчас его голос такой идеальный. Его акцент идеальный, и я могу слушать, как он говорит, целый день, каждый гребаный день. Я когда-нибудь еще услышу его голос? «Эта моя любимая», — думал я последние минут 10, листая фотографии. Я наконец-то остановился на фотографии, на которой он лежал на животе в кровати, его ноги скрещены и зависли в воздухе, и его волосы приглажены и убраны за уши. Его подбородок упирают в одну из его рук, а его рот слегка приоткрыт, потому что он проговаривает слова на мониторе своей электронной книги. Я сделал эту фотографию в тот момент, когда он поймал меня, пялящегося на него, именно в тот момент, когда улыбка, самая красивая улыбка на свете, появилась на его лице. Он выглядел слишком счастливым, чтобы смотреть на меня на этой фотографии. Он всегда смотрит… смотрел на меня так? В этот день, пятый день, какая-то тяжесть появилась у меня в груди. Постоянное напоминание о том, что я сделал и, вероятнее всего, потерял. Мне следовало позвонить ему, когда я смотрел на его фотографии. Он смотрит на мои фотографии? У него есть только одна, и, как ни странно, я осознаю, что хотел бы, чтобы я позволил ему сделать немного больше. День пятый был днем, когда я бросил свой телефон в стену, надеясь, что он сломается, но я всего лишь разбил экран. День пятый был днем, когда я отчаянно хотел, чтобы он позвонил мне. Если бы он позвонил мне, это было бы хорошо, все было бы хорошо. Мы оба извинились бы, и я вернулся бы домой. Мне интересно, чувствует ли он то же самое, что я. Становится ли ему тяжелее с каждым днем? Становится ли ему тяжелее дышать с каждой секундой без меня? Я начал терять аппетит в тот день, я просто не был голоден. Я скучаю по тому, как он готовит даже его простые блюда, которые он готовил специально для меня. Дьявол, я скучаю по тому, как он ест. Я скучаю по каждой чертовой вещи, хоть как-то связанной с этим мальчиком, приводящим меня в ярость, с добрыми глазами. Пятый день был днем, когда я наконец-то сломался. Я плакал, как настоящая девчонка, и даже не чувствовал себя плохо из-за этого. Я плакал и плакал. Я не мог остановиться. Я отчаянно пытался, но он не выходил у меня из головы. Он не оставлял меня одного, он продолжал появляться, он продолжал говорить, что любит меня, и он продолжал обнимать меня, и когда я понял, что это были мои фантазии, я снова заплакал. На шестой день я проснулся с распухшими, налитыми кровью глазами. Я не мог поверить в то, что произошло ночью. Тяжесть в моей груди увеличилась, и я едва могу видеть. Почему я такой придурок? Почему я продолжаю вести себя с ним, как с дерьмом? Он первый человек, которому удалось увидеть меня, внутри меня, настоящего меня, и я повел себя с ним, как с дерьмом. Я виню его во всем, когда в реальности это все я. Это всегда был я, моя вина, даже когда я не делал ничего неправильного, я делал. Я был грубым с ним, когда он пытался поговорить со мной о чем-то; я кричал на него, когда он отвлекал меня от ерунды, которой я занимался; и я постоянно лгал ему. Он прощал меня за все, всегда. Я всегда мог положиться на это, и, может быть, поэтому я относился к нему таким образом, потому что я знал, что мог. Я сломал свой телефон на шестой день. Первую половину шестого дня я снова ничего не ел. Моя мама предложила мне овсяной каши, но меня почти стошнило, когда я попытался заставить себя съесть ее. Я не принимал душ уже три дня, и я был полным ничтожеством. Я пытался слушать маму, просившую меня купить что-то в магазине, но я не мог. Все, о чем я могу думать, это о Луи и о его необходимости ходить в Connorʼs пять раз в неделю. Луи однажды сказал, что я разрушил его. Сейчас, когда я сижу и пытаюсь сконцентрироваться, пытаюсь просто выровнять дыхание, я понимаю, что он ошибался. Он проник внутрь меня и перевернул все с ног на голову. Я потратил годы, выстраивая эти стены и всю жизнь, и он пришел и снес их к чертям, оставляя меня с ничем, кроме осколков. — Ты слушал меня, Гарри? Я составила небольшой список, если нет, — сказала моя мама, протягивая листочек с рисунками в виде лапок. — Да, — мой голос едва слышен. — Ты уверен, что сможешь сходить? — спросила она. — Да, я в порядке, — я встал и положил листок в свои грязные джинсы. — Я слышала тебя прошлой ночью, Гарри, и если ты хочешь… — Нет, мам. Пожалуйста, не надо, — я еле выдавил из себя эти слова. В горле все пересохло, оно болело. — Хорошо, — ее глаза были полны грусти, когда я выходил из дома, направляясь в магазин, который находится дальше по улице. Мама попросила купить всего несколько предметов, но я не мог вспомнить их, поэтому постоянно доставал этот листок из кармана. Мне удалось купить продукты: хлеб, джем, кофе и фрукты. Вся эта еда в магазине заставила мой пустой желудок сделать сальто. Я взял себе яблоко и начал заставлять себя съесть его. Оно на вкус, как картон, но я мог чувствовать маленькие его кусочки, наполняющие мой желудок, когда оплачивал покупки на кассе, за которой сидела какая-то старая женщина. Я вышел на улицу, и пошел снег. Он заставил меня вспомнить о нем. Все заставляется меня думать о нем. Моя голова раскалывалась от боли, которая отказывалась покидать меня. Я потер висок свободной рукой и пошел домой. — Гарри? Гарри Стайлс? — позвал меня голос с другой стороны улицы. Нет. Невозможно. — Это ты? — снова спросила она. Диана. «Этого не могло произойти», — продолжал я думать, когда она шла в мою сторону с огромными пакетами покупок в руках. — Эм… Привет, — это все, что я могу сказать. В голове полный беспорядок, мои ладони потеют. — Я думала, ты переехал, нет? — спросила она Ее глаза сияли, они не были безжизненными, какими я их помнил, когда она плакала и умоляла меня разрешить ей остаться у меня дома, когда ей было некуда идти. — Да, я приехал навестить маму, — сказал я ей, и она опустила свои сумки на тротуар. — Ну, это хорошо, — она улыбнулась. Как она может улыбаться, смотря на меня, после всего, что я с ней сделал? — Эм… да. Как у тебя дела? — я заставил себя спросить об этом эту девочку, жизнь которой я разрушил. — Я в порядке, правда, все хорошо, — прощебетала она, и ее руки легли на ее округлый живот. Округлый живот? О Боже. Нет, подождите… Не сходится. Время. Нет. Святое дерьмо, как это меня напугало. — Ты беременна? — спросил я, надеясь, надеясь, что ответ «да», т.к. если нет, то я ее оскорбил. — Да, 6 месяцев. И я помолвлена, —она улыбнулась, протягивая мне свою руку, чтобы показать золотое кольцо на пальце. — Оу. — Да, забавно, как все вышло, не правда ли? — она заправила свои черные волосы за уши и посмотрела мне в глаза, под которыми были синие мешки из-за недосыпания. Ее голос такой сладкий, что это заставляет меня чувствовать себя в тысячу раз хуже. Я не могу убрать из головы ее лицо, когда она поймала всех нас, смотрящих на нее на маленьком экране. Она кричала, буквально кричала и выбежала из комнаты. Я, естественно, не последовал за ней. Я просто смеялся над ней, смеялся над ее унижением и над ее болью. — Мне правда жаль, —ляпнул я. Я думал, что она позвала меня, чтобы сказать мне, какой я ужасный человек, чтобы ударить меня. Чего я не ожидал, так это то, что она обняла меня и сказала, что прощает меня. — Как ты можешь простить меня? Я такой кретин, я разрушил твою жизнь, — сказал я, мои глаза пощипало. — Нет, не разрушил. Ну, сначала разрушил, но мне следует поблагодарить тебя вообще-то, — сказала она, и меня почти вырвало на ее зеленый свитер. — Что? — После того, как ты… ну ты знаешь… мне было некуда идти, так что я нашла церковь, новую церковь, т.к. моя выгнала меня, и там я встретила Элайджу, — ее лицо мгновенно засияло, когда она упомянула его имя. — И сейчас, почти три года спустя, мы помолвлены и ждем ребенка. У всего, что случается, есть причины на это, я думаю. Странно, да, хах? — она хихикнула. Она всегда была такой милой девочкой, я просто никогда не думал об этом. Ее доброта делает из нее жертву, на которую легче охотиться. — Думаю, да, но я правда рад, что ты нашла кого-то. Я думал о тебе…ты знаешь, о том, что сделал, и я чувствовал себя дерьмом из-за этого. Я знаю, ты счастлива сейчас, но это не меняет того, что я сделал, и не снимает с меня вины. Не снимало, до тех пор, пока Луи… — я оборвал себя на полуслове. —Луи? — спросила она меня, и я чуть не потерял сознания от боли. — Он…эм…ну…он… — я замялся. — Кто он? Твой муж? — слова Дианы попали прямо в сердце, когда она посмотрела на мой палец в поисках кольца. — Нет, он был… был моим парнем. — Оу, а вы встречаетесь сейчас? — она подшучивает надо мной, она заметила мою боль, я уверен. — Нет… ну, только он. — Ясно. Вы не вместе сейчас? — Нет, — я коснулся пальцами своего пирсинга на губе. — Ну, мне жаль слышать это. Я надеюсь, что у тебя все наладится, как и у меня, — сказала она. — Спасибо. Поздравляю с помолвкой и… с ребенком, — неловко сказал я. — Спасибо! Мы хотим пожениться летом. — Так быстро? — Мы помолвлены уже два года, — засмеялась она. — Вау. — Все произошло быстро. После того, как мы встретились, — пояснила Диана. — А это не рано? Ты такая молодая, — я почувствовал себя кретином, как только слова вылетели из моего рта, но она просто улыбнулась. — Мне почти 21, и нет никакого смысла ждать. Я была достаточно везучей, чтобы найти того самого, с кем я хочу провести всю мою жизнь, в таком раннем возрасте. Зачем терять еще больше времени, когда он рядом со мной. Я рада, что он хочет, чтобы я стала его женой, нет большего проявления любви, — пояснила она, и я услышал голос Луи, произносивший эти слова. — Думаю, ты права, — сказал ей я, и она улыбнулась. — Оу, он здесь. Я должна идти. Я замерзла, и я беременна, не лучшая комбинация, — засмеялась она прежде, чем взяла свои сумки и поприветствовала мужчину в свитере и куртке камуфляжного цвета. Его улыбка, когда он посмотрел на свою беременную невесту, была такой яркой, что, я клянусь, она озарила этот мрачный день. Седьмой день был длинным. Каждый день был длинным. Я продолжал думать о Диане и ее прощении, оно не могло прийти в лучшее время. Конечно, я выглядел ужасно, и она знала это, но она была счастлива и влюблена. Беременна. Я не разрушил ее жизнь так, как я думал, и слава Богу за это. Седьмой день я провел в кровати. Я даже не смог заставить себя встать, чтобы открыть шторы. Моей мамы и Робина не было дома весь день, так что я был один, страдая. Каждый день становилось все хуже. Я непрерывно думал о том, что он делает, с кем он. Он плачет? Ему одиноко? Он вернулся в нашу квартиру, чтобы найти меня? Почему он больше не звонил мне? Это не та боль, о которой я читал в книгах. Эта боль не только в моих мыслях. Это быль не физическая. Это душевная боль. Боль, которая раздирает меня на части изнутри. И я не думаю, что смогу справиться с ней. Никто не сможет. Должно быть, это то, как Луи чувствовал себя, когда я делал ему больно. Я не могу представить его хрупкое тело, чувствующее эту боль, но он сильнее, чем кажется. Он справлялся со мной. Его мама однажды сказала мне, что если я правда забочусь о нем, то я оставлю его, но я все равно сделаю ему больно. Она была права. Я должен был оставить его раньше. Я должен был оставить его в самый первый день, когда он вошел в ту комнату. Я пообещал себе, что я лучше умру, чем снова сделаю ему больно… И это именно это. Это умирание, это хуже, чем умирание. Оно причиняет больше боли. Так должно быть. Я провел весь восьмой день напиваясь. Весь день. С каждым глотком я молился, чтобы его лицо оставило мой мозг, но оно не уходило. Не могло. Ты должен собрать все это дерьмо, Гарри. Ты должен. Я должен. Я действительно должен. — Гарри, — из-за голоса Луи озноб пробирается вниз по моей спине. — Малыш, — повторяет он. Когда я поднимаю свой взгляд на него, он сидит на мамином диване с улыбкой на лице и с книгой на коленях. — Иди сюда, пожалуйста, — просит он, когда дверь открывается, и группа людей заходит внутрь. Нет. —Вот он, — говорит невысокий мужчина, мучающий меня каждую ночь. —Гарри, — Луи начинает плакать. —Отойди от него, предупреждаю их я, когда они окружают его. Кажется, они не слышат меня. Они рвут его ночную рубашку, когда он падает на пол. Морщинистые и грязные руки блуждают по его бедрам, когда он шепчет мое имя. — Пожалуйста… Гарри, помоги мне, — он смотрит на меня, но я не могу пошевелиться. Я недвижим и не могу помочь ему. Я вынужден смотреть, как они бьют его и насилуют его до тех пор, пока он остается лежать на полу в полной тишине, истекающий кровью. Сегодня девятый день. — Ты слышал, что Кристиан Ванс переезжает в Сиэтл? — спросила меня мама, когда я насыпал хлопья в миску. — Да. — Это очень волнующе, не так ли? Новый офис в Сиэтле. — Думаю, да. — У него будет небольшая вечеринка в воскресенье, он думал, что ты придешь. — Откуда ты знаешь? — Он сказал мне, мы иногда общаемся, — она отвернулась и наполнила свою кружку кофе. — Для чего? — Потому что мы можем, а теперь ешь свои хлопья, — сказала она мне, будто я ребенок, но у меня нет энергии, чтобы ответить что-то раздражающее. — Я не хочу идти, — сказал я ей и поднес ложку ко рту. — У тебя может не быть возможности увидеть его после этого. — И что? Я едва вижу его сейчас в любом случае. Она посмотрела на меня так, будто ей было, что сказать мне, но она промолчала. — У тебя есть аспирин? — спросил я, и она кивнула прежде, чем исчезнуть, чтобы принести мне таблетки Я не хочу идти на глупую вечеринку, праздновать переезд Кристиана и Кимберли в Сиэтл. Я устал от всех, вечно говорящих о Сиэтле, и я знаю, что Луи будет там. Боль только от одной мысли увидеть его накрывает меня, и я едва не падаю со стула. Я должен держаться подальше от него, я должен это ему. Если я смогу остаться здесь еще на несколько дней, даже недель, мы оба сможем пройти через это. Он найдет кого-нибудь, как жених Дианы, кого-то, кто будет для него намного лучше, чем я. — Я все еще думаю, что тебе следует пойти, — сказала снова моя мама, когда я проглатывал аспирин, зная, что он не поможет. — Я не могу пойти, мам. Даже если бы хотел. Я должен был уехать сегодня утром, но я не готов уехать. — Ты имеешь в виду, что не готов встретиться с тем, что оставил и от чего уехал, — сказала она. Я не могу больше выносить это. Я закрыл лицо ладонями, когда позволил боли взять верх. Я позволил ей поглотить меня. Я пригласил ее, и я надеюсь, что она убьет меня. — Гарри, — голос моей мамы такой тихий и мягкий, когда она обнимает меня, и я плачу в ее руках.