Графиня де Ла Фер

Дождь лил как из ведра, ветер раскачивал деревья в саду, рвал с ветвей едва распустившиеся цветы и листья. За окном было темно, словно ночью, и только всполохи молний снова и снова освещали залитый водой двор замка. Графиня Анабель, полностью одетая, сидела в столовой и пила чай, с плохо скрываемым раздражением поглядывая на террасу. Граф, которому очень не хотелось ехать в Берри, уже предложил матери уступить погоде и отказаться от путешествия. Графиня ожидаемо не согласилась. Вняв доводам сына, она решила лишь отложить отъезд. И едва лишь буря начала стихать, приказала закладывать карету и седлать лошадей. Гроза пронеслась куда-то дальше, к Луаре, но дождь еще шел, и это не добавляло де Ла Феру настроения. Графиня уже села в карету, мрачный граф вскочил в седло, мадам Гроддо, прощаясь, помахала хозяйке из окна ее спальни, а управляющий, проводив хозяина, поднимался на крыльцо, возвращаясь в замок, когда из-за угла вылетела взмыленная лошадь с подростком на спине. Слуги бросились вперед, стремясь остановить всадника, но он смог добраться до самых ступеней, не переставая громко кричать: — Пожар! На помощь! Дом священника горит, в него попала молния! Все дальнейшее граф помнил словно сквозь туман. Побледневшая графиня выглянула из окна кареты. — А кюре? — обратилась она к пареньку, сделав знак слуге, который уже держал коня под уздцы, отпустить его. — Надеюсь, он… Ошалевший от такой чести Ив забыл спешиться и только почтительно склонился к самой шее лошади, подъехав ближе к карете. — Я… не знаю, ваша светлость, — едва смог произнести он. — Меня послали просить помощи… — Пресвятая дева! Будь милосердна к нам, грешным! — дрогнувшим голосом произнесла графиня, осеняя себя крестным знамением. Почти все присутствующие поспешили повторить ее жест. Граф внешне остался совершенно спокоен. Только горячий жеребец, мгновенно уловивший настроение хозяина, затанцевал под ним, выгибая изящную шею. Де Ла Фер тоже подъехал к карете. Он знал, что графиня в самом деле очень испугалась: она боялась пожаров и относилась к ним крайне серьезно. — Сударыня, — произнес граф, позволив себе лишь легкий оттенок беспокойства, — не кажется ли вам, что ситуация в деревне требует моего присутствия? Поезжайте вперед, а я прибуду в Берри, как только смогу. Госпоже Анабель не слишком понравился такой вариант, но она не посмела возражать и лишь сдержанно кивнула. — Передайте мои извинения герцогине де Бон-Санблансе. В следующее мгновение граф поднял Клемана на дыбы и помчался в деревню. Конь, на котором прискакал Ив, неожиданно резво рванул за ним, унося с собой мальчишку. *** Ив догнал графа уже на пожарище. То, с какой быстротой его сиятельство бросил свои дела и поспешил на помощь Анне, произвело на парня глубокое впечатление, и он твёрдо решил держаться поближе к сестре священника. Сейчас граф стоял рядом с девушкой и смотрел на нее так, словно она воскресла из мертвых. Она тоже смотрела ему в глаза, и казалось, даже последние дождевые капли избегали падать на них обоих. Обмирая от собственной дерзости, Ив подъехал к ним вплотную и спрыгнул с лошади. Де Ла Фер вздрогнул, словно очнувшись, глянул на парня, но ничего не сказал, только бросил ему поводья своего коня. Односельчане наблюдали эту сцену, затаив дыхание. Шорник Реми, одним из первых прибежавший тушить дом кюре, мокрый и закопченный, зажимавший рукою кровоточащую рану на плече, и вовсе дар речи потерял, когда увидел своего оболтуса в двух шагах от его сиятельства, да еще с Клеманом в поводу. С любимым графским конем, за которым и на конюшне-то не всякому разрешалось ухаживать! Ив поймал взгляд шокированного отца и невольно подбоченился. Его решимость не оставлять Анну стала еще тверже. Отец Мишель, такой же мокрый, грязный и к тому же бледный как смерть, молча стоял рядом с сестрой. И только староста деревни суетился вокруг них, не то на самом деле не понимая, что происходит нечто необычное, не то старательно делая вид. И болтал, болтал без умолку. — Вот, извольте видеть, ваше сиятельство, почти потушили. Как мы все перепугались-то, а? Думали, правда дом кюре горит, а это только сарай, — тараторил он, размахивая руками для большей выразительности. — Сарай он сарай и есть, не велика потеря! Там и крыша текла, и дверь едва держалась… Да и то, отец Мишель не держал никакой скотины. Да вот он сам здесь, господин граф. Уж мы его останавливали. Куда ж вы лезете в самое пекло, святой отец? Идите молитесь, мы уж сами управимся! Так ведь нет. Все боялся, что огонь на дом перекинется, едва его балкой упавшей не убило, хорошо, Реми успел его оттолкнуть… — Успокойтесь, метр Огюстен! Не утомляйте его сиятельство, — наконец не выдержал кюре. — Со мной все в порядке. Граф лишь мельком взглянул на них и снова отдал все свое внимание Анне. — А с вами? — спросил он, тревожно разглядывая ее перемазанное сажей лицо. — С вами все в порядке? Она подняла на него взгляд, полный робкой благодарности. — Теперь — да. Он мягко улыбнулся ей и посмотрел наконец на крестьян, которые продолжали заливать водой груду почерневших бревен, в которую превратился сгоревший сарай. Прилегающая к нему стена домика священника покрылась черной копотью. — Думаю, не стоит сегодня ночевать в вашем доме, — неожиданно заявил он. — Сначала надо проверить, не опасно ли это. — Да дом-то, господин граф… — начал было староста, но вовремя прикусил язык. — Господин кюре, — привычным повелительным тоном продолжил де Ла Фер, — позвольте предложить вам и вашей сестре провести ночь в замке. Там вам будет удобнее. Граф шагнул к своему коню и протянул руку Анне. Отец Мишель побледнел так, что, казалось, сейчас упадет в обморок, но тем не менее на ослабевших ногах двинулся вслед за ними. — Ваша светлость, — глухо, с усилием произнес он, — вы же не хотите, чтобы… Анна… Девушке так нельзя… Граф опомнился. Желание посадить Анну в седло перед собой было так велико и казалось таким естественным, что он действительно забыл о приличиях. — Эй, парень, — повернулся он к Иву, который по-прежнему стоял рядом, держа двух лошадей. — Скачи в замок и передай метру Гроддо, что мне нужна карета. Совершенно окрыленный Ив умчался в одно мгновение, успев передать повод Клемана отцу. Граф только усмехнулся: близость Анны делала его снисходительным. Отец Мишель хотел еще что-то возразить, но, поймав быстрый взгляд Анны, не решился и только глубоко, с тоской вздохнул, как человек, вынужденный смириться с неизбежным. *** Граф вскочил в седло и поехал вперед. Когда карета тронулась, отец Мишель повернулся к Анне. — Ну, теперь ты довольна? — спросил он с горькой иронией. — Ты добилась того, чего хотела? Молодая женщина не сразу поняла, что к ней обращаются. Она перевела на него рассеянный, сияющий взгляд и какое-то время, казалось, просто ждала, пока смысл сказанных слов дойдет до ее сознания. Когда это произошло, она застенчиво улыбнулась. — Да, — тихо сказала она. — Он пришел ко мне. Кюре еще раз вздохнул, глубоко и мучительно, почти со стоном. Ему хотелось зажмуриться, заслониться руками, лишь бы не видеть этих счастливых глаз, этого прекрасного лица, еще больше похорошевшего от радостного волнения. И дело было не в том, что ему самому, Мишелю, даже в первые их встречи ни разу не удавалось привести Анну в такой трепет! Он думал сейчас не о себе. Он был твердо уверен, что они едут прямиком в ловушку, где его возлюбленную ждет гибель. — Он не просто пришел, — с огромным трудом произнес кюре, — он хочет тебя соблазнить. — Что? — по-прежнему рассеяно переспросила Анна. — Он будет покупать тебя, — жестче и решительнее продолжил отец Мишель. — Например, преподнесёт какой-нибудь дорогой подарок… украшение или… — Покупать? — снова, но уже более осмысленно переспросила Анна. — Да. Все мужчины так делают, когда хотят добиться женской благосклонности. Взгляд Анны прояснился, она пристальнее вгляделась в лицо сидевшего рядом человека, словно увидела его впервые. — Все так делают, говорите? Значит, и вы тоже? Вы тоже покупали меня? Щеки отца Мишеля вспыхнули. «Да, — прочла она в его беспомощном взгляде, — покупал. Не деньгами, конечно, где их взять? Цветами, сладостями, да и просто красивыми словами…» Теперь продолжать разговор отцу Мишелю стало еще сложнее, но он заставил себя это сделать. Отвернувшись к окну, он глухо и медленно произнес: — Если ты примешь подарки, он решит, что купил тебя… что ты… согласна. И позволит себе… — Позволит — что? — неожиданно жестко уточнила Анна. Кюре невольно мельком взглянул на нее и снова отвернулся. — Вольности. О том, что граф вполне может выбрать куда более простой и быстрый способ получения желаемого — тот, который предпочел не так давно сын тюремщика (ныне покойный, кстати!), — кюре так и не решился сказать вслух. Но Анна и так уже полностью пришла в себя. Ее кроткие голубые глаза стали холодными, а взгляд — твердым как кремень. — Благодарю вас, святой отец, за предупреждение. Я буду иметь в виду ваши слова. *** Граф первым въехал во двор и соскочил с седла. Навстречу ему из дверей замка поспешно вышел метр Гроддо. Лицо его отражало крайнюю степень беспокойства. — Господин граф, вы ранены? Я хотел послать за лекарем… — Эсперансе, со мной все в порядке, — де Ла Фер был тронут тем, как просветлело лицо управляющего, который сразу вздохнул с облегчением. — Но почему вы решили, что я ранен? — Вы прислали за каретой, и я подумал… В этот момент карета, которую граф обогнал совсем немного, подъехала к крыльцу. Слуга по привычке бросился открывать дверь… и застыл в немом изумлении, разглядев тех, кто сидел внутри. Отец Мишель вышел из кареты и помог спуститься сестре. Увидев Анну, метр Гроддо изменился в лице и, не удержавшись, бросил тревожный, почти отчаянный взгляд на хозяина. Граф нахмурился: этот взгляд был ему неприятен. За все годы, которые они провели бок о бок, это был первый раз, когда Эсперансе осмелился порицать его. Пусть и одним лишь взглядом… — Разместите господина кюре и мадемуазель де Бейль в замке, — холодно распорядился граф. — И пришлите мне нарочного: я должен сообщить о происшедшем графине. *** Камзол был мокрым и пропах гарью. И когда только успел, право? Граф вынырнул из своих размышлений, словно из жадных глубин графского пруда. Он стоял у высокого окна в своем кабинете и невидящими глазами смотрел в ночь. Ночь? Де Ла Фер позвал слугу, позволил ему снять с себя сапоги, с отвращением скинул пропахший камзол… В дверь постучали. — Войдите! Эсперансе вошел в кабинет и поклонился. Лицо его было непроницаемым, и в глаза хозяину он не смотрел. — Я разместил их в старом крыле на третьем этаже. Их комнаты в разных концах коридора. Вот, — метр Гроддо что-то положил на стол, — ключ от ее комнаты. Де Ла Фер в замешательстве посмотрел на маленький изящный ключ, потом перевел взгляд на управляющего. — Боюсь, я не понимаю вас, друг мой. Гроддо по-прежнему не поднимал взгляд. — Как вам будет угодно, — он помолчал. — Если я вам больше не нужен, граф, с вашего позволения… — Идите! Гроддо снова поклонился и вышел. Граф мучительно пытался разобраться в том, что происходит. Внезапно вспомнился настороженный взгляд кюре, который был ответом на приглашение в замок. Кюре испугался. Испугался, но… промолчал. Интересно, он и дальше не посмеет вмешаться? Граф невольно сдвинул брови. Неужели и кюре, и Гроддо думают, что он собирается… Что они себе позволяют?! Но… с другой стороны, что они должны думать, когда он так решительно забирает девушку в свой дом? Граф пожал плечами. По крайней мере, у них есть хотя бы одно предположение, пусть и не очень лестное. У него самого нет даже таких. Что, собственно, он собирается сделать? Граф прошелся по комнате. Он слегка увлекся Анной, это очевидно. И в этом нет ничего зазорного. Как и в том, чтобы поухаживать за понравившейся девушкой. А что, собственно, думает она сама? Вот, пожалуй, самый главный вопрос! И он немедленно получит на него ответ. Граф отпер бюро, достал аккуратный замшевый мешочек и вынул из него резную шкатулку из слоновой кости. Внутри лежало ожерелье дивной работы. Де Ла Фер достал его и покачал на ладони, ощущая благородную тяжесть драгоценных камней. Королевский подарок. Соблазнять, так с размахом. *** Выйдя от графа, Гроддо направился на кухню. Обычно в это время там уже никого не было. Однако сегодня он застал кухарку, которая сидела за столом и с осторожным, почти благоговейным любопытством рассматривала и обнюхивала какой-то незнакомый то ли плод, то ли орех серовато-коричневого цвета, лежащий перед ней на тарелке. Метр Гроддо недовольно поморщился. — Господин управляющий! — кухарка почтительно встала и повела рукой в строну стола, явно собираясь объяснить причину своего позднего пребывания на кухне, но Эсперансе остановил ее. В другой ситуации он обязательно узнал бы, что происходит, но сегодня ему было не до того. — Жу-Жу, — нетерпеливо бросил он, — уже поздно. Все дела подождут до завтра. Оставь меня одного. И… принеси вина. Кухарка удивленно оглядела метра Гроддо. Молодой человек явно собирался напиться, чего с ним на ее памяти еще ни разу не случалось. — Сию минуту, сударь. Она быстро убрала драгоценный морщинистый орех, сбегала в погреб (вино она прихватила самое легкое и всего две бутылки, решив, что необходимость самому лезть в погреб может умерить жажду Эсперансе), после чего пожелала спокойной ночи и ушла к себе. Эсперансе всегда пил очень мало. Наполнив стакан, он долго смотрел сквозь рубиновую жидкость на потухающий огонь в камине, прежде чем заставить себя залпом осушить его. Ему не хотелось пить, но он не знал, как иначе справиться с непривычной душевной болью, как заставить себя не думать. Об Анне и графе. О том, что… вот прямо сейчас, быть может, он… они… Эсперансе швырнул пустой стакан в огонь и с силой обхватил себя руками. Граф — господин на своей земле. Он волен делать все, что захочет. Если дама решит отблагодарить его за спасение из огня… …и даже если сама она… будет против… Это никого не касается! И его, Эсперансе, в том числе! Потому что он — всего лишь слуга. А она — просто случайная знакомая. Бедная, никому не известная сестра священника! Метр Гроддо с тоской посмотрел на полку с посудой. И вместо того, чтобы достать другой стакан, взял початую бутылку и решительно приложился к горлышку. *** Убрав мешочек с подарком за спину, граф постучал в дверь. Изнутри ответа не последовало, и, подождав немного, де Ла Фер осторожно открыл дверь. Анна в простой белой ночной сорочке стояла на коленях перед распятием. Ее белокурые волосы рассыпались по плечам и спине, огонек одинокой свечи играл в золотистых прядях веселыми бликами. Сорочка была Анне невозможно велика: ее хрупкая фигурка полностью терялась в складках ткани, и у графа мелькнула непрошеная мысль, что где-то там, под мешковатой материей, на спине спрятаны сложенные крылья… Она повернула голову к вошедшему, но ее взгляд был все еще с господом, все еще полон молитвенной отрешенности. Граф смутился и уже решил уйти, но из коридора послышался какой-то приглушенный звук. Де Ла Фер предпочёл войти в комнату и закрыть за собой дверь. — Прошу простить меня, сударыня. Я лишь на минуту, — произнес он, стоя вполоборота и избегая смотреть на нее. Молодая женщина поднялась с колен. Широкий ворот сорочки норовил соскользнуть с плеча, и она поспешила стянуть его на груди обеими руками. — Ваше сиятельство, — едва смогла выговорить она, — зачем вы здесь? Де Ла Фер снял с гвоздя на двери плащ девушки и подал ей, продолжая оставаться у порога. — Я хотел извиниться перед вами. — Извиниться? — от изумления она даже перестала смущаться. — Но вы ни в чем не провинились передо мной! Граф невольно оглянулся через плечо и увидел, что она, запахивая плащ, тоже смотрит на него поверх плеча. Ее лицо было безмятежно, а глаза улыбались. Она не боялась его! Де Ла Фер не без труда заставил себя остаться на том же месте и даже опять отвернуться к двери. — Я привез вас сюда, в мой дом. Это может быть истолковано превратно. — Вы думаете? — она повернулась, словно броней, укрытая плотной тканью объемистого плаща. — Разве кто-то не знает, что вы благородный кавалер, которому дама может смело довериться? Граф не смог стоять спиной, слушая подобные речи. Эта фраза не принадлежала простой девушке. Сказанная убедительно — почти надменно! — она характеризовала даму, о которой шла речь. Лицо Анны было спокойным и строгим. Встретив взгляд молодого человека, она весомо закончила: — Я доверяю вам, господин граф. Де Ла Феру осталось только одно: он поклонился, продолжая держать шкатулку за спиной, и, пожелав Анне спокойной ночи, удалился. Молодая женщина медленно опустилась на край кровати и выдохнула с облегчением. Да благословит бог мать Орланду, где бы она сейчас ни была! Он приходил, и ушел ни с чем, заинтригованный. Значит, придет снова. Она все делает правильно! Чем строптивее дичь, тем интереснее охота. Именно так говорила о мужчинах аббатиса, когда ей не удавалось совладать с желанием вспомнить былые дни и обучить юную Патрицию тому, что она сама знала и умела. *** Отец Мишель сидел на полу возле приоткрытой входной двери и слушал, как затихает в коридоре звук шагов хозяина замка. Его била крупная дрожь. За те несколько минут, которые граф провел в комнате Анны, он успел поседеть. Кюре понимал, что просто сходит с ума от страха, но не решался признаться даже себе, за кого боится больше: за Анну… или за графа?..