Графиня де Ла Фер

Вернувшись вечером от Анны, граф разделся и лег в постель. Однако утром не смог бы с уверенностью сказать, спал он или нет. Он провел эту ночь в грезах и мечтах, перебирая в памяти малейшие подробности своих встреч с мадемуазель де Бейль. С каким-то отчаянным упоением он погружался в собственные чувства, словно в сладкий омут, не замечая, что тот все сильнее и сильнее затягивает его. Он вспоминал ее удивительно красивый голос, способный к такой выразительной игре интонаций, что взгляды и слова становились не нужны. А ведь были еще и слова, и взгляды! Ее родниковой чистоты глаза, такие кроткие и безмятежные, словно она постоянно ощущала рядом присутствие высших сил, освещались искренней радостью, когда встречались с его глазами. Это было лестно и… так сладко! А та спокойная, полная достоинства простота, с которой она доверила ему свою честь? Щеки графа невольно начинали гореть от стыда, когда он думал о той сцене и — особенно — о том, какие его мысли ей предшествовали… О нет! Он никогда не обидит эту девушку даже в мыслях! Никогда не даст ей повода пожалеть о своем доверии! Упрямо не поддаваясь чувственному зову, Оливье попробовал задуматься об Анне не как о красивой женщине, но как о человеке. Она была необычна. Она обращала на себя внимание, и не только невероятной красотой. В ней ощущалась… сила? «Да, именно сила, — граф нежно улыбнулся своим мыслям, — но не та, которой противостоят со шпагой в руке, а та, что сродни неодолимой власти стихии…» Перед мысленным взором вдруг возник бескрайний морской простор. Это было одно из его самых дорогих, тревожных и упоительных воспоминаний. Он был подростком (точный возраст стерся из памяти), постоянно учился и проводил много времени с отцом, как и положено наследнику древнего рода. Однажды граф де Ла Фер взял с собой юного виконта в путешествие к Мон Сан-Мишель. Отец говорил, что это паломничество, и Оливье не искал других причин, да и не до того ему было. Они ехали очень быстро, меняя лошадей, но почти не отдыхая, и граф использовал любую возможность, чтобы рассказать сыну как можно больше о том удивительном месте, в которое они направлялись. О святом Обере, которому сам Архангел Михаил, покровитель Франции, повелел воздвигнуть обитель на мрачной необитаемой скале, омываемой волнами океана. О короле Филиппе II, стараниями которого всего за семнадцать лет было создано аббатство Ла-Мервей — настоящий архитектурный шедевр. О Жанне д`Арк и безуспешных попытках англичан взять неприступную обитель. И о многом-многом другом. Но все эти рассказы отошли на второй план, когда острый шпиль величественной крепости возник на горизонте. У виконта перехватило дыхание, и он остановил коня, потрясенный открывшимся зрелищем. Однако граф, непривычно встревоженный, велел пришпоривать: впереди их ожидало нешуточное испытание. Они должны были успеть на остров до начала прилива, чьи бурные волны прибывали здесь со скоростью скачущей лошади. Но и проход к острову по зыбучему вязкому дну, обнаженному отливом, был невероятно опасен… — Господин граф, — всеми силами обуздывая страх, с подчеркнутым спокойствием обратился виконт к отцу, прежде чем они пустили коней с твердой земли на неверный песок дна, — что же мы должны сделать, чтобы избежать опасности? — Только одно, — серьезно и строго ответил тот, — молиться. Молитва помогла. Они добрались до острова благополучно. У графа были какие-то дела с аббатом, и виконт слонялся по монастырю, предоставленный сам себе. Впрочем, вначале к нему приставили монаха, но у того было полно своих забот, тем более что дела в аббатстве шли неважно и братия уменьшалась. Заметив, что молодой дворянин достаточно разумен и воспитан, монах позволил ему самому за собой присматривать. Монахи в трапезной, которых Оливье отвлекал от рукописных работ, не в силах справиться со своей любознательностью, в конце концов отправили его в монастырский сад, то есть в верхний зал западного крыла, который они называли «приютом спокойствия». — Ступайте, сударь, — напутствовал его пожилой монах, подслеповатый и перепачканный чернилами. — Это поистине благословенное место. Когда вы там, сам Господь может спуститься к вам, не потеряв своего величия. Монастырский сад, или двор, на самом деле оказался крытой галереей, словно висящей между небом и землей. С внешней стороны три арки, полностью открытые от пола до потолка, распахивались в бескрайний лазурный простор, где море и небо, напоенные солнцем, сливались воедино. Это было испытание светом. Сознанием бесконечной красоты этого мира и безграничного величия Господа, создавшего его. Но все это виконт понял потом. Там и тогда он просто шагнул на край парапета, держась за холодный стан изящной колонны, подпиравшей арку, и почувствовал, как теплый ветер толкает его в грудь, словно приглашая размяться, поиграть, впустить в себя весь этот прекрасный бескрайний мир. Эта мягкая сила влекла его за собой вперед, на простор, обещая сладость полета… Именно в этот момент на галерею вышел граф де Ла Фер. Он окликнул сына, и Оливье на всю жизнь запомнил странное выражение отцовского лица. Граф ничего не сказал, а виконт не решился спрашивать, только всю обратную дорогу размышлял о том, кто же посетил его в этом приюте спокойствия, если он, добрый католик, едва не шагнул с головокружительной высоты в мутные воды бухты Мон Сен-Мишель. *** Разбудил Оливье (или вывел из мира грез) резкий звук, похожий на пистолетный выстрел. Граф открыл глаза, поднялся с подушки, откинул полог и понял, что уже утро. Все еще находясь во власти своего полусна, он встал с постели и прошелся по комнате. Из-за неплотно прикрытой двери в комнату лакея доносились приглушенные голоса. — …сумасшедший день, — озабочено говорила женщина. — Кати и так попадет, а тут еще эта штора! Как она могла оказаться за окном? — Ты же сама сказала, вчера была буря, сильный ветер, — вкрадчиво отвечал мужчина, — вот сквозняком и вынесло. — Значит, Кати оставила окно открытым? К тому же во время бури было еще светло, штору бы заметили. — Так ведь потемнело же, словно ночью. — Но… Потеряв надежду ненавязчиво вразумить собеседницу, мужчина прекратил намекать и заговорил твердо и прямо: — Послушай, Софи, далась тебе эта штора! Ну убрала ты ее — и убрала, делов-то. Не стоит по всяким пустякам беспокоить мадам Гроддо и господина Эсперансе. На последних словах тон молодого человека неуловимо изменился, и собеседница прыснула от смеха. — Вот уж ты прав! Им своих забот хватает. Этот смех вывел графа из задумчивости. Он сдвинул брови и распахнул дверь в соседнюю комнату, мгновенно пресекая болтовню слуг. — Жан, одеваться! *** Комната Анны была пуста. Отца Мишеля граф застал полностью одетым на пороге его комнаты. Бледный, осунувшийся, кюре поблагодарил за предоставленный ночлег, заявил, что отправляется в церковь, и не смог скрыть радости, поняв, что граф, как и он сам, не знает, где Анна. Де Ла Фер проводил кюре во двор и приказал отвезти его в Портоне в карете. Мысль о том, что Анна тоже отправилась домой, была самой простой и логичной, но сегодня графу не хотелось подчиняться логике, как не хотелось и искать девушку в замке. Он просто думал о ней наяву, продолжая ночные грезы. Но как бы ни был граф занят своими мыслями, деревенского подростка с лохматыми вихрами и белой ленточкой в руке он не смог не заметить. Ив шагал прямо по центру аллеи, не столько решительно, сколько отчаянно, и чем ближе подходил к замку, тем сильнее таращил глаза от страха. — Эй, — властно окликнул его граф, сопроводив слова выразительным жестом, — подойди! Что тебе здесь нужно? Ив даже слегка присел, услышав этот оклик, и, едва переставляя ноги, приблизился к графу. — Я, ваше сиятельство… — пробормотал он. — Я не делал ничего плохого… — Еще не хватало! Как ты вообще посмел сюда явиться? В горле пересохло, и язык ухнул куда-то в желудок вместе с сердцем. Больше всего хотелось бухнуться господину в ноги и зарыться в песок дорожки. Сделав над собой неимоверное усилие, парень поднял голову и руки, сжимавшие ленточку. — Помилуйте, ваше сиятельство, я только хотел… Его срывающийся голос показался графу смутно знакомым, он посмотрел парню в лицо — и узнал его. — Ты? Я видел тебя вчера, верно? Ты приехал из Портоне. Ив энергично закивал, потому что язык опять отказывался подчиняться. Но на этот раз граф сам пришел ему на помощь. — Ты здесь из-за нее? Ищешь Анну? Парень опять кивнул и явно вздохнул свободнее. — Нашел, — выдавил он. — Вот как? — граф поднял брови. — И где же? — Там! — Ив махнул рукой вдоль аллеи, по которой пришел. — Она шла в деревню. Отругала меня, велела тоже идти домой. — А ты не послушал? — Она потеряла ленту от шляпы, — он поднял руку с белой атласной полоской еще выше. — Я пошел искать и… — И не удержался от желания подойти поближе к замку? — тон графа как-то сам собой стал почти дружелюбным, он даже слегка улыбнулся пареньку. — Хорошо. Считай, что на первый раз тебя простили. А теперь дай мне эту ленту и бегом домой, чтобы духу твоего здесь не было! Лицо Ива расцвело широченной улыбкой. Он протянул графу ленту, склонился до земли в поклоне и стремглав бросился прямо в чащу деревьев. Все сложилось не совсем так, как представляла себе Анна, но, на взгляд паренька, получилось даже лучше! *** Граф быстро шагал по аллее, крепко сжимая в руке атласную ленту. Время от времени он поднимал ее к лицу, чтобы вдохнуть легкий, ускользающий аромат. Внезапно за поворотом дороги он увидел пруд и на его берегу девушку в соломенной шляпе. — Анна… — прошептал граф. Он хотел замедлить шаг, чтобы восстановить дыхание, прежде чем подойти к даме, но в этот момент она, изящным движением приподняв юбку, шагнула к самой воде. — Анна! Он преодолел разделявшее их расстояние в одно мгновение, без церемоний схватил девушку за руку и дернул к себе, оттаскивая от воды. Анна ахнула от неожиданности и потеряла равновесие, а так как подбежавший граф еще сам не вполне остановился — оба оказались на траве. — О, простите меня, сударыня, — задыхаясь, произнес граф. — Вы так меня напугали! Шитый золотом камзол графа царапал Анне щеку, но она не спешила отстраняться. — Я напугала вас? — с искренним изумлением воскликнула она. — Это вы напугали меня до смерти! Позвольте узнать, зачем? Она чуть изменила позу, чтобы видеть лицо собеседника, которое находилось сейчас почти так же близко, как и в первые мгновения их знакомства. Граф почти потерял связь с окружающим миром. Ее легкое дыхание ласкало его шею, и молодой человек внезапно оказался внутри своих недавних грез: он словно плыл куда-то на неведомых волнах, забыв обо всем. Даже голос Анны доносился до него как бы издалека. А она… Она уже заметила, что голос — едва ли не самое действенное оружие в ее арсенале обольщения, а потому долгожданная возможность свободно говорить с графом наедине была настоящим подарком судьбы. Она прекрасно помнила свой план, но… не произносила больше ни слова, наслаждаясь слепящей, сводящей с ума близостью этого мужчины. Мгновения текли одно за другим, они смотрели друг другу в глаза, а потом граф медленно наклонился еще ближе… В пруду, совсем рядом, громко квакнула лягушка. Влюбленные испуганно вздрогнули, Анна быстро отодвинулась, граф убрал руку с ее талии. — Та-ак, почему же вы испугались, ваше сиятельство? — чуть хрипло выговорила-таки молодая женщина, дрогнувшими пальцами убирая выбившиеся из-под шляпы пряди волос. — Разве подходить к вашему черному пруду опасно? — Увы, да, сударыня, — с трудом сглотнув, смог ответить молодой человек. — Он может убить любого, кто нарушит его покой. — Убить? — Анна живо вскинула глаза, и в ее вопросе прозвучала скорее заинтересованность, чем испуг или удивление. Но граф не обратил на это внимания. — Родниковая вода слишком холодная, — пояснил он. — Даже очень хорошему пловцу не стоит с ней тягаться. Анна невольно поежилась. — А мне показалось, что вы любите это место, — тихо сказала она. Де Ла Фер рассмеялся и встал на ноги. — А разве я сказал, что не люблю? — с улыбкой возразил он и широко раскинул руки, словно хотел обнять весь окружающий парк. — Я здесь вырос. Вот на этом самом месте, где вы сидите, — продолжал он, — когда-то стояла беседка, где мама рассказывала мне легенды о храбрых рыцарях прошлого и учила выводить на бумаге мои инициалы. Граф сделал несколько шагов по берегу, его плечи расслабились, лицо озарила по-детски озорная улыбка, взгляд потеплел. — Здесь я носился и пугал слуг, размахивая первой деревянной шпагой, пока… — Пока что? — подтолкнула Анна, завороженно слушая внезапную исповедь. — Что произошло? Де Ла Фер погрустнел и тихо вздохнул. — Однажды слуги не уследили за мной, и я оказался в воде. Анна тихо вскрикнула и прижала ладонь ко рту. — О, не пугайтесь, сударыня! Я ведь перед вами, так что все обошлось. Но только благодаря тому, что меня спасали сразу три человека, у них были веревки и действовали они очень быстро и ловко. — Это Господь спас вас, господин граф, я уверена, — почти прошептала молодая женщина дрогнувшим голосом, что заставило графа снова подойти к ней и опуститься на колено, не сводя нежного взгляда с ее лица. — Так что же было дальше? — смущенно кашлянув, продолжила Анна. — Беседку сожгли? Граф с видимым усилием отвел глаза, поднялся и протянул ей руку. — Нет, только отодвинули подальше от воды. Пойдемте, я покажу вам место, где прошла большая часть моего детства. Анна поднялась и, опираясь на его руку, прошла вдоль пруда и дальше по тропинке сквозь заросли чайных роз. По ту сторону цветущих кустов раскинулась большая поляна, покрытая свежей шелковистой травой. На краю поляны, прячась под деревьями, стояла небольшая беседка из белого мрамора, украшенная изящной резьбой. — Мама и мадам Гроддо часто сидели там за рукоделием и вели неспешную беседу, а мы с Эсперансе упражнялись на поляне в самых разных науках: мы фехтовали, боролись, занимались гимнастикой, учились держаться в седле. Когда была хорошая погода, мы даже зубрили здесь геральдику и латынь… — граф грустно улыбнулся. — Будучи отроком, я не учился, только когда спал, потому что лучшим отдыхом родители считали смену занятий. — Смену занятий, — эхом откликнулась Анна, невольно вспомнив мать Орланду и свои будни в монастыре. Вдруг она остановилась и, удержав за локоть, заставила остановиться графа. — Зачем вы все это мне рассказываете, сударь? — с внезапной холодностью спросила она. — В уплату за рассказ о моем детстве, который я поведала вашему управляющему? Так это вы прислали его выведывать мои тайны? Лицо графа де Ла Фер побледнело и неуловимо изменилось. Он медленно снял ее руку со своего локтя. — Тайны? — переспросил он, и Анне показалось, что на нее повеяло январской стужей. — Так они у вас есть? Глядя на оробевшую женщину, он выдержал надменную паузу и церемонно поклонился. — Вы можете быть совершенно спокойны, сударыня. Меня они не интересуют. Вот ваша лента, возьмите. А теперь прошу меня извинить. Мои обязанности призывают меня в другое место. Он повернулся и, не оглядываясь, зашагал по аллее в замок. Когда он отошел достаточно далеко, из-за дерева на берегу показался Ив. Он подошел к бледной Анне, которая замерла посреди лужайки каменным изваянием. — Пока дело не очень клеится, — сделал он неутешительный вывод, глядя вслед уходящему графу. Анна не ответила. Лишь скользнула по парню невидящим взглядом, повернулась и медленно, временами путаясь в платье, поплелась в деревню. Силы почти покинули ее. *** Портоне было взбудоражено вчерашними событиями. Казалось, селяне даже во сне обсуждали произошедшее и строили разные предположения, а едва лишь забрезжил рассвет воскресного утра, как все дружно отправились в церковь, чтобы иметь возможность ими поделиться. Впрочем, от привычки обсуждать хозяина их отучили давно и прочно, так что поступки его сиятельства располагались где-то в одном ряду с восходом солнца и сменой времен года. Но с тем большим удовольствием они чесали языки об Анну. В том, что ее постигла участь любовницы, не сомневался никто. Однако по другому вопросу мнение общества резко разделилось. Более многочисленная «партия», которая состояла из людей, не знакомых с Анной, считала, что ее вышвырнут после первой же ночи. Вторая «партия», небольшая, зато состоящая из тех, кто лично знал молодую женщину, напротив, считала, что Анна вполне может задержаться в замке. Обе «партии» яростно отстаивали свои позиции, по возможности стараясь не очень громко шуметь. Кюре был сегодня не просто печален — он был мрачен, задумчив и рассеян. Когда Анна открыла дверь в переполненную церковь, он сопровождал свою речь скупым, но выразительным жестом, а увидев ее с кафедры, внезапно смолк да так и замер с протянутой рукой. Прихожане тоже стали замолкать и оборачиваться. Те, кто увидел ее, расступились, и через минуту образовался проход, по которому Анна в странной тишине прошла через всю церковь на свое обычное место. Селяне пожирали ее глазами, переглядывались, толкали друг друга локтями. Представители первой «партии» сочли себя победителями и с самодовольством поглядывали на своих оппонентов. Вид девушки вполне отвечал их ожиданиям: поникшая, бледная, с какой-то исступленной тоской в сухих глазах. Членам второй «партии» осталось лишь разводить руками. Но больше всего прихожан поразила и озадачила реакция кюре. Лицо отца Мишеля вдруг просветлело, он улыбнулся, а когда, опустив руку, продолжил проповедь, в голосе его звучало воодушевление. Глядя на Анну, такую измученную и подавленную, он почему-то решил, что увлечение кончилось, и она вернулась к нему. Снова.