Графиня де Ла Фер

Баронесса де Мервиль дю Суллер, в девичестве Тереза де Лаварден, не любила танцы и балы вообще. Это могло показаться странным, тем более что баронесса была молода и хороша собой. Но всякие предпочтения имеют свои причины. Матушка Терезы, госпожа де Лаварден, чье скромное поместье располагалось недалеко от Берри, в очень молодом возрасте осталась без мужа и с долгами вместо наследства. Герцог де Бон-Санблансе принял в судьбе молодой вдовы живое участие, в результате чего, во-первых, ее финансовые дела благополучно устроились, а во-вторых, на свет появилась очаровательная девочка, которую назвали Тереза-Мария и, благодаря хлопотам герцога, записали на имя покойного господина де Лавардена, несмотря на некоторое несовпадение сроков. Настойчиво подчеркивая официальный статус малышки, герцог открыто покровительствовал «бедной милой сиротке», постоянно приглашал ее на все праздники, которые устраивал в замке для собственных дочерей, и внимательно следил, чтобы никто не смел как-либо ее обидеть. Характер у герцога был вспыльчивый, а шпага — длинной и безжалостной, поэтому вслух положение Терезы никто не оспаривал. Однако это не мешало всему Берри прекрасно знать, что она бастард и доброе отношение герцога — ее единственное богатство. Со временем узнала об этом и сама Тереза. Унаследовавшая от отца гордый нрав, она, не имея возможности взять в руки шпагу, отточила свой язычок, так что беррийское общество (даже почтенные светские матроны) предпочитало с ней не связываться. Тем более что свое место она прекрасно знала и без их указки. *** — Вы как будто ждете кого-то, — высокий светловолосый незнакомец (Тереза не составила себе труда запомнить его имя), по виду и манерам — столичный щеголь, настолько хорошо танцевал и так изящно заглядывал за лиф ее платья, что заметно поднял настроение. — С чего вы взяли? — невольно краснея, нахмурилась Тереза. — Я никого не жду. — О, похоже, у меня есть причины ревновать! Если дама все время поглядывает на входную дверь и рассматривает новых гостей, это наводит на размышления. — Тогда я могу сделать точно такой же вывод, сударь. Вы сами явно кого-то ждете! Мужчина обезоруживающе улыбнулся. — И не собираюсь этого скрывать. Я жду графиню де Ла Фер. Мне сказали, что она будет здесь сегодня. — Графиню де Ла Фер?! — обескураженно воскликнула Тереза. — Похоже, вы ее знаете, значит, я не ошибся, — он чуть склонил голову и доверительно понизил голос. — Я рассчитываю на вашу помощь, сударыня. Подскажите мне, когда она появится. Боюсь, я не смогу узнать ее. — Вот как? — Тереза смотрела на незнакомца с возрастающим интересом. — У вас к ней дело? — Небольшое поручение, — он сопроводил свои слова небрежным жестом. — Можно считать, что это предлог, чтобы увидеть прекрасную графиню, которой я был представлен в Лувре, когда она была статс-дамой, а я — безусым юнцом. — О, тогда моя помощь вам едва ли понадобится, — усмехнулась баронесса. — Ее сиятельство почти не изменилась за последние годы. — Благодарю вас, сударыня, это замечательная новость. А теперь, в награду за мою откровенность, признайтесь, кого ждете вы? Кошачьи глаза молодой женщины недовольно блеснули. — Вы становитесь невыносимы, сударь! Будьте любезны, посмотрите вон туда, — она указала на стол в стороне от танцующих, возле которого собралась старшая половина мужского общества. В центре компании был приземистый импозантный толстяк средних лет, азартно обсуждавший что-то с герцогом Беррийским. В руках этот господин держал кубок — явно не первый и не последний. — Если вас еще не представили, это мой муж, барон де Мервиль. Раз он здесь, кого еще мне ждать? — Да, ваш муж прекрасно проводит время, — собеседник окинул ее декольте еще одним восхищенным взглядом и тихо добавил: — Ему уже не до танцев. А когда он закончит свое знакомство с содержимым хозяйского погреба, я, пожалуй, предложу вам свои услуги… Раз вы никого больше не ждете. Он поднял ее руку к губам и обжег таким откровенным взглядом, что Тереза поспешила прикрыться веером. В этот момент общество в зале пришло в некое движение. Баронесса повернулась к дверям. — Ну, вот вы и дождались, сударь, — вырвалось у нее вместе с тихим вздохом разочарования. Графиня де Ла Фер вошла в зал и была встречена всеобщим вниманием. Но молодого графа с ней не было! Тереза была безмерно благодарна незнакомцу, который, наспех извинившись, покинул ее. Герцогиня Беррийская с дочерью подошли к своей самой долгожданной гостье. Баронесса де Мервиль видела, как дамы обменялись приветствиями, как погрустнела Флер-де-Лис, еще немного из вежливости поучаствовав в разговоре, отошла в сторону и, словно обессиленная, опустилась на небольшое канапе, стоявшее в оконной нише. Тереза вздохнула еще раз. Он так и не приехал! *** Госпожа де Лаварден души не чаяла в дочери и никогда не мешала ей заниматься тем, чем та хотела. А герцога, чьи надежды на то, что жена родит ему сына, таяли с каждым годом, интересы Терезы приятно удивляли. Она обожала лазить по деревьям, плавать, носиться по двору с крестьянскими мальчишками. Позднее она с наслаждением скакала во весь опор, интересовалась охотой, изучала латынь, помогала матери вести дела поместья. Довольный герцог, приглашая в Берри окрестных молодых дворян, брал ее в компанию. И она прекрасно там смотрелась, умудряясь оставаться и красивой девушкой, и «своим парнем». Вырастив законных дочерей такими, как требовало общество, де Бон-Санблансе позволил Терезе быть самой собой, получая от этого немалое удовольствие. С Оливье де Ла Фером Тереза познакомилась очень давно, на большом детском празднике в Берри, посвященном крестинам младшей дочери герцога. Все ребята тогда столпились вокруг стола, на котором стоял торт, с нетерпением ожидая дележа, и только они двое остались в стороне. Глядя на то, как ровесники и младшие толкаются, стараясь отпихнуть друг друга, девочка тихо произнесла: — Vanitas vanitatum*. — Et omnia vanitas, — закончил де Ла Фер с улыбкой, подходя к ней. — Вы не любите торт, мадемуазель? Она тоже улыбнулась. — Люблю, но не тогда, когда за него надо драться. Он понимающе кивнул. — А собак вы любите? — Обожаю! — Тогда пойдемте со мной, я покажу вам кое-что замечательное. Он взял ее за руку, и они тихо выскользнули из зала, отправившись на задний двор замка. Стараясь не запачкать атласные туфельки, Тереза едва поспевала за новым знакомым, который петлял между хозяйственных построек так уверенно, словно бывал здесь не раз. Наконец они остановились у неприметной двери в каменной стене. Совсем рядом раздавался собачий лай и пахло, мягко говоря, не розами. — Где мы? — решилась она спросить. — На псарне, — был ответ. Внутри царил полумрак, лай был громче, а запах — сильнее. Де Ла Фер провел Терезу к небольшому уютному загончику, где на соломе лежала красивая охотничья собака. Увидев незваных гостей, она подняла точеную морду и, оскалив зубы, глухо зарычала. — Это Кураж, — нежно представил де Ла Фер. — Любимая борзая герцога. Тереза отважно шагнула за ним к самой загородке. Глаза уже привыкли к полумраку, и она с восторгом воскликнула: — Да у нее щенята! Ее провожатый кивнул с очень довольным видом. — Я так и думал, что вам понравится. — Что здесь происходит?! Из глубины помещения к ним подошел рослый плечистый молодой мужчина. Брови на его лице были грозно сдвинуты, но едва он разглядел гостей, как поспешил почтительно поклониться. — Господин виконт, мадемуазель Тереза. — Мы пришли навестить Кураж и малышей, — улыбнулся де Ла Фер. — Как они? — О, прекрасно, ваше сиятельство! Им почти неделя, все здоровы, хорошо кушают, мать не отходит от них ни на шаг. В этот момент та, о которой говорил псарь, потеряла терпение и несколько раз выразительно гавкнула. — Да-да, Кураж, — ответил ей виконт, — мы знаем, что ты недовольна. Сейчас уйдем. — Уйдем? — сразу погрустнев, переспросила Тереза. — А щеночка так и не погладим? Де Ла Фер чуть нахмурился и уже хотел объяснить, что Кураж — молодая и очень нервная сука, она будет недовольна, если малыш приобретет незнакомый запах, может даже прекратить кормить его… Он действительно собирался все это сказать, но личико девочки выражало такое явное огорчение, что виконт невольно повернулся к псарю с немою просьбой в глазах. Молодой человек в нерешительности почесал в затылке, потом махнул рукой и зашел за загородку. Пару секунд спустя он вернулся к детям, держа под животик одного из щенят. Тот как раз умещался на ладони, а передние и задние лапки комично свешивались с нее. Его глазки еще не открылись, но он усердно старался обнюхать поддерживавшие его пальцы. — О, какая прелесть! — воскликнула совершенно счастливая Тереза, разглядывая малыша, но не трогая его. — Какие у него крохотные ушки! А носик, а хвост! Взволнованная Кураж внимательно следила за происходящим, то и дело нервно повизгивая, и Тереза великодушно попросила вернуть малыша матери. *** Так Оливье и Тереза стали друзьями. То, что между ними не может быть ничего, кроме дружбы, родители объяснили им обоим, едва лишь заметили взаимный интерес. — Дорогая Ти, береги свое сердце, — грустно посоветовала госпожа де Лаварден, расчесывая волосы дочери перед сном. — Он никогда не женится на тебе. Потомок Монморанси, лично знакомый с его величеством… Родители подберут ему блестящую партию, достойную его родословной. Прошу тебя, помни об этом всегда. — Виконт, вы должны быть предельно осторожны, — в тот же вечер спокойно и строго заявил сыну граф де Ла Фер. — Репутация девушки — не игрушка, тем более когда она вам не пара. Год за годом Тереза и Оливье росли, то и дело встречаясь в домах знатных фамилий Берри. Они постоянно оставались на виду, ничем не нарушая установленных правил, что не мешало им азартно спорить по поводу смысла латинских текстов, обсуждать достоинства драгоценных камней, охотничьих собак или птиц. Если Тереза чего-то не понимала, герцог, да и сам виконт с готовностью приходили ей на помощь, а так как девушка была любознательна и умна, то очень скоро стала разбираться даже в том, в чем по статусу ей разбираться не полагалось. Одним словом, подрастающие очаровательницы Берри, желавшие увлечь собой знатного и очень красивого виконта де Ла Фер, встречали лишь безупречную светскую вежливость. Оливье с ними было неинтересно. Что же касается Терезы, то завистливые взгляды, которыми обжигали ее ровесницы, лишь раздражали и ранили ее. Старательно оставаясь для Оливье другом, она уже понимала, что не сберегла-таки свое сердце, как велела ей когда-то мать. Время шло. Тереза взрослела, а здоровье госпожи де Лаварден ухудшалось, и она все чаще заговаривала с дочерью о том, что должна успеть выдать ее замуж перед смертью. Герцог тоже размышлял над этим вопросом, но всерьез заняться им так и не успел — все сложилось само собой. Граф де Ла Фер с сыном уехали в Париж, чтобы присутствовать на церемонии бракосочетания молодого короля Людовика и Анны Австрийской. Тереза отчаянно скучала. Месяца через полтора их с матерью скромный домик посетил герцог Беррийский, вместе с которым неожиданно прибыл барон де Мервиль дю Суллер. Они мило поболтали, причем имя де Ла Фер несколько раз упоминалось в этом разговоре, и у Терезы сложилось стойкое впечатление, что толстяк барон, заядлый охотник, тоже скучает по виконту. Барон стал приезжать регулярно, а герцог, как поговаривали, два раза устраивал большую охоту специально для барона и Терезы. После чего ожидаемо последовало предложение руки и сердца. Мадам де Лаварден и сам герцог Беррийский были в восторге: де Мервиль принадлежал к древнему роду, имел весьма приличный доход и в свои пятьдесят отличался отменным здоровьем. Когда-то он слыл завидным женихом, но местные свахи махнули на него рукой, сочтя безнадежным. И вот — милости просим, лучше поздно, чем никогда! В шоке была только Тереза. Она успела неплохо узнать барона и воспринимала его исключительно как хвастливого и тщеславного старикашку, большого любителя выпить и в подогретом состоянии поспорить о чем угодно и с кем угодно. Однако ее мнение, хоть и выслушали, к сведению принять не потрудились. После свадьбы барон практически не изменил свой образ жизни, лишь кое-как втиснул в него Терезу. Они ежедневно виделись за обедом, обсуждали меню, планы на завтра и текущие дела, а также развлекали друг друга беседой. Вечера они проводили отдельно, исключая те дни, когда отправлялись в гости или принимали гостей у себя. Кроме того, раз в неделю барон навещал супругу в спальне. Остальное время Тереза могла проводить как заблагорассудится, и неудивительно, что она очень скоро завела себе любовника, а потом и двух. Она была замужем уже около полугода, когда виконт де Ла Фер вернулся наконец в Берри. *** Первое, что сделал виконт, оказавшись дома, — отправился в старую часть отцовского парка, где на открытой террасе стояла античная статуя, подаренная когда-то его отцу королем Генрихом IV. После этого, едва позволив себе поесть и переодеться, он поехал с визитом к новоявленной баронессе де Мервиль. Была первая половина дня. Тереза приняла Оливье в будуаре, одетая лишь в пышный, украшенный кружевами и вышивкой пеньюар. Погруженный в свои переживания, де Ла Фер не сразу обратил на это внимание, потому что во всем остальном перед ним была все та же подруга детства. — Простите меня, сударыня, — с улыбкой заговорил виконт, целуя протянутую руку. — Свадьба короля лишила меня возможности вовремя поздравить с замужеством вас. — С одной свадьбы на другую… — тихо вздохнула молодая женщина, жадно разглядывая его своими кошачьими глазами. — Уверена, вы не скучали без меня в Париже. Может быть, тоже нашли для себя достойную невесту? Улыбка де Ла Фера, легкая и ласковая, приобрела грустный оттенок, преображая черты лица. — Даже не думал искать! К чему, если у меня есть такой друг, как вы, дорогая Тереза, и… Геба. Баронесса де Мервиль окончательно запуталась в своих чувствах. Детские запреты и тайны, его непонятная страсть к мраморной статуе и мягкое, дружеское равнодушие к ней, ее подавляемая ревность и страх увидеть рядом с ним настоящую возлюбленную, и, наконец, долгая тоска по нему в разлуке и изведанные радости плоти, — все это словно подтолкнуло Терезу вперед. Ее щеки зарделись, в зеленых глазах появилось что-то хищное. — Ваша Геба прекрасна, — ее голос чуть дрожал. — Но скажите мне, Оливье, правда ли, что мужчин привлекает скрытая красота, а полная женская нагота — лишь источник эстетического удовольствия? Виконт пожал плечами. — Не знаю, право, я никогда не задумывался об этом. Тереза потянула какую-то ленточку, плавно выскользнула из вороха кружев, шагнула вплотную, коснулась пальцами и… Думать стало очень затруднительно! Пережитые тогда мгновения Тереза хранила в памяти, как бесценные сокровища. Они служили ей единственным настоящим утешением в ее унылом и пошлом замужестве. Однако временами она жалела о том, что сделала тогда, потому что, затащив Оливье в постель, Тереза потеряла его дружбу. Он больше не навещал ее, не отвечал на письма и избегал малейшей возможности остаться наедине, а в обществе лишь раскланивался с безупречной светской учтивостью. Самой длинной их встреча была около двух лет назад, когда де Ла Феры всей семьей приезжали поздравлять барона и баронессу де Мервиль с рождением первенца. Тереза толком не знала, кто отец этого мальчика, и регулярно напоминала себе, что Оливье, как бы это сказать, тоже значился в списке. *** Лениво обмахиваясь веером, Тереза подошла к Флер-де-Лис, которая по-прежнему сидела на канапе в оконной нише. — Вы позволите? Старшая дочь герцога Беррийского, стройная красавица с орлиным взором больших карих глаз и пышными волосами того же оттенка, что и у Терезы, молча сделала приглашающий жест. Баронесса присела рядом, не спуская глаз с графини де Ла Фер, которой хозяйка дома представляла ее недавнего партнера по танцам. — И что на этот раз? — спросила она, прекрасно зная, что Флер-де-Лис смотрит в ту же сторону. — Пожар. — Да ну? — Тереза недоверчиво повернулась к сестре. Флер-де-Лис лишь дернула плечом и нахмурилась. — Гроза. Удар молнии. Я полагаю, это достаточная причина. Тереза захлопнула веер. — Только предлог. А этот долговязый щеголь? — Шевалье де Реннон? Вы же с ним танцевали… — Он сказал, что ждет графиню. У него к ней пустяковое поручение. — Похоже, не такое уж пустяковое. Мама распорядилась подготовить малую гостиную, чтобы они могли поговорить. И сама отправилась следом, — юная герцогиня в свою очередь заглянула собеседнице в лицо. — Он мне не понравился: когда не улыбается, у него холодный и жестокий взгляд. А танцует он хорошо? — Вполне. Уж во всяком случае лучше, чем мой муж, — Тереза сухо усмехнулась, Флер-де-Лис понимающе кивнула. — Ее светлость велела подготовить для вас те же комнаты, что и в прошлый раз. — Передайте герцогине мою искреннюю благодарность. Я, пожалуй, удалюсь туда прямо сейчас. Если что, слуга господина барона знает, что делать. Герцогиня кивнула еще раз: — Все как обычно. Тереза поклонилась ей, подхватила со стола клубничку и, не торопясь, отправилась через анфиладу комнат. Однако едва она подошла к отведенным ей покоям и толкнула дверь, как одна сильная рука зажала ей рот, а вторая — обхватила сзади за талию. Ее втолкнули внутрь, в темную комнату, дверь закрылась. — Мадам, не кричите, прошу вас, — раздался хрипловатый шепот у нее над ухом. — Это я, шевалье де Реннон. Я прошу извинить меня за некоторое насилие. Крепкие руки ослабили хватку, но не отпустили, а только развернули лицом к говорившему. — Шевалье?! Да вы с ума сошли! — задохнулась от возмущения Тереза. — Так меня напугать! Я думала, вы развлекаете наших почтенный матрон в малой гостиной. — Я постарался, чтобы все так думали, — ухмыльнулся де Реннон. Он убрал руки и даже чуть отступил от нее, но все равно находился слишком близко. — Особенно ваш муж, если решит отвлечься от перспективы войны с Испанией. — Не решит, — вырвалось у Терезы. Поняв, как могут быть истолкованы ее слова, она покраснела и поспешно развернула веер. — О, я без ума от вас, мадам! — жарко прошептал шевалье, опять придвигаясь ближе. — Позвольте мне исправить его ошибку и развлечь вас… — Перспективами войны с Испанией? — И этим тоже, если вам будет угодно. В дверь решительно постучали. Шевалье поднял руки, демонстрируя, что Тереза полностью свободна в выборе, и отступил подальше в тень. — Мадам, — раздался снаружи голос Клодет, — вам что-нибудь нужно? Тереза колебалась лишь мгновение. — Принеси вина и фруктов, — распорядилась она, приоткрывая дверь. — А потом можешь спать, но только так, чтобы сразу предупредить меня, если вдруг появится барон. Клодет слишком уж понимающе улыбнулась и сделала книксен. — Не беспокойтесь, госпожа. *** Ночное приключение слилось для Терезы в одно бесконечное страстное соитие. Шевалье даже заснуть умудрился, оставаясь в ней. Едва успел забрезжить рассвет, как он открыл глаза и немедленно продолжил прерванное накануне занятие. — Ну, вот и все, — заявил он в конце концов, целуя буквально изнемогшую от наслаждения женщину и поднимаясь с постели. — Прощайте, моя чаровница. Это было восхитительно, но… дела. Тереза, чуть прищурившись, смотрела, как он одевается, как перекидывает через плечо перевязь со шпагой, как пониже надвигает на лицо шляпу и закутывается в плащ. Когда, послав ей последний воздушный поцелуй, шевалье де Реннон исчез за дверью, она сбросила простыню и, как кошка, сладко потянулась всем своим молодым гибким телом. Она чувствовала невероятный прилив сил: хотелось немедленно заняться чем-нибудь увлекательным и азартным, например, отправиться на охоту. Ну, и поесть тоже бы не мешало. Тереза растолкала Клодет и послала ее выяснять, где барон и намерен ли он принять участие в охоте, которую подготовил на сегодня для своих гостей герцог де Бон-Санблансе. Новости оказались неутешительными. Почтенный де Мервиль накануне явно дал себе волю, Жулю и лакеям пришлось нести его на себе, и не было никакой надежды, что он встанет в такую рань и — тем более — будет в состоянии принять участие в охоте. Тереза скорчила недовольную гримасу: все, что ей оставалось, — это смотреть, как собираются на охоту другие! Не в силах усидеть на месте, она оделась и, на все лады костеря мужа, спустилась во двор замка, чтобы хотя бы проводить охотников, если уж она не может отправиться вместе с ними. *** Граф пришпоривал коня, и Клеман, привычный к подобному обращению, летел стрелой. Де Ла Фер велел слуге догонять его с поклажей и выехал вперед, но не потому, что хотел как можно быстрее оказаться в Берри. Он ехал туда только потому, что обещал, и потому, что ему было все равно, куда ехать. Закаленный всадник, граф переносил скачку достаточно легко, чтобы продолжать думать о словах Анны. Если бы подобное сказала любая другая дама, граф просто пожал бы плечами и забыл. Глупая женщина, что с нее взять?! Но это сказала Анна, и слова болезненно отдавались в душе. Как она могла подумать, что он способен послать кого-то выспрашивать о ней?! И все-таки эта боль, как бы остро он ее ни чувствовал, была лишь легкой рябью на поверхности моря, в глубине которого поселилась бесконечная, непередаваемая словами радость, которая переполняла душу графа де Ла Фер. Радость, прекрасная и загадочная причина которой носила короткое имя из четырех букв. Замок герцога встретил его распахнутыми воротами и странной тишиной. Спешившись во дворе, граф подумал, что в такое чудесное весенне утро грех сидеть в покоях. Усталости он не чувствовал, голода тоже, поэтому, бросив рассеянный взгляд на окна замка, повернулся к ним спиной и не спеша углубился в парк. Женское восклицание, в котором явно угадывались удивление и радость, вернули его к действительности. Он поднял голову. В двух шагах перед ним стояла баронесса де Мервиль. Она была совершенно одна. Граф быстро огляделся, убедился в том, что рядом тоже никого нет, и невольно нахмурился. — Доброе утро, граф, — усмехнулась молодая женщина, крепко сжимая веер. — Вы боитесь оставаться со мной наедине? — Доброе утро, баронесса, — в тон ей ответил де Ла Фер и вдруг почувствовал, что ее общество больше не стесняет его, как все последние годы. Она была просто другом. Просто другом, потому что никем иным быть не могла! — Отчего же? Всего лишь не могу понять, куда пропали все гости герцога де Бон-Санблансе вместе с ним самим. — Все просто. Они отправились на охоту. Даже ваша матушка и ее светлость решили принять в ней участие. — Графиня де Ла Фер отправилась на охоту? — не поверил граф. — Верхом? Вот это новость! А почему же вы, любезная баронесса, не поехали вместе со всеми? Вы, Диана Охотница? — Увы, из-за барона. Он запретил мне участвовать в охоте без него, а так как вчера он знакомился с новыми обитателями погреба его светлости… Я, как послушная жена, осталась здесь в полном одиночестве. Граф улыбнулся. — О, я вспомнил, что он ревнует вас к охоте! Ну, и как там барон? Как его здоровье? Тереза взмахнула веером. — Бросьте, граф! Вы же видели его чуть больше недели назад здесь, у герцога Беррийского. Он все такой же. Если я не ошибаюсь, вы тоже охотились и обсуждали достоинства собак, и он таки купил ту суку, которая пришлась вам не по вкусу. — Так это он был тем покупателем, о котором упомянул метр Гродо! — искренне изумился граф. — И ведь ничего мне не сказал. Хитер барон, старый черт! — М-да, — Тереза снова ухмыльнулась и возвела глаза к небу, — этого у него не отнять. — О, простите, Тереза, простите! — с улыбкой спохватился граф. — Я не должен так говорить о вашем муже. — Ну отчего же, если мы оба знаем, что это — чистая правда. Они рассмеялись, только сейчас обратив внимание, что оказались совсем рядом, и даже смогли посмотреть друг другу в глаза. Лед, укреплявшийся между ними годами, исчез, и оба вздохнули свободно. — Позвольте предложить вам руку, сударыня, — как в прежние времена, легко и просто сказал граф. — Все-таки удачно, что вы не уехали на охоту, и мне не придется болтаться тут одному. Тереза затрепетала и, прилагая все силы, чтобы скрыть это от графа, оперлась о его руку. Он был как-то по-особенному красив сегодня. Губы то и дело улыбались, на щеках играл едва заметный румянец, а выразительные глаза ярко блестели. Баронесса видела, что он чем-то озабочен, но в целом… Слово «счастлив» напрашивалось само собой, однако Тереза поспешила отмахнуться от него. «Пьяный он, что ли? Словно шампанского выпил для настроения…» Опасаясь, что дружеское расположение может в любой момент снова превратиться в равнодушную светскую вежливость, Тереза решила воспользоваться ситуацией и выяснить отношения. — Я счастлива вновь беседовать с вами, граф, — робко начала она, глядя на него сбоку. — Но вы так долго были недовольны моим поведением! Уверяю вас, я осознала, что вела себя слишком легкомысленно… — лицо графа застыло, и Тереза не смогла сдержать вздох. — Право, не знаю, что тогда на меня нашло. Де Ла Фер остановился. Его лицо было спокойным, и в темных внимательных глазах она тоже ничего не могла прочесть. — Думаю, здесь нет ничего сложного, — таким же спокойным, как взгляд, ровным голосом ответил он. — Вы просто решили сравнить. — Сравнить? — Тереза удивленно подняла брови. — Да. Меня с вашим мужем. И упаси меня бог интересоваться, кто победил. — О, граф! — тихо ахнула молодая женщина и поспешила развернуть веер, но дрожащими руками сделать это оказалось непросто, и де Ла Фер увидел, как в кошачьих глазах заблестели слезы. И ему немедленно стало ее жаль. Выражение его лица смягчилось, он даже слегка коснулся пальцами тонкого, затянутого в кружева запястья. — Извините меня, Тереза. Извините, я бестактен и жесток. Вы всего лишь проявили слабость, простительную женщине. Давайте больше не будем говорить о том случае. — Но вы ведь так и не простили меня! Де Ла Фер повернулся и медленно пошел дальше по аллее. — Я не простил себя. Каким бы ни был барон, он мой друг, я знаю его с детства и никогда не забуду, кто подарил мне первого кречета и научил почти всему, что я знаю о соколиной охоте. Уважать его самого и его семью — первейший долг друга, долг, который я нарушил. — Мы нарушили, — глотая слезы, попыталась поддержать его Тереза. Он снисходительно улыбнулся уголками губ, глядя на нее. — Хорошо, пусть будет «мы». Я не хотел снова создать подобную ситуацию, как-то спровоцировать вас, поэтому счел самым благоразумным ограничить наши встречи. — Я уже поклялась, что это не повторится. И сдержу свое слово! Он вгляделся в ее просветлевшее лицо, заметил трепет опущенных ресниц, взволнованное дыхание и едва заметно качнул головой. «Женщины! Как легко они раздают обещания, которые не собираются выполнять». Но и Тереза словно прочла его мысли, погрустнела и тоже невольно тряхнула темно-медовыми кудрями. «Все меняется в этом мире, и только Оливье де Ла Фер остается прежним!» — Вы безупречны, друг мой, — тихо произнесла она. — В отличие от меня. Мне остается только пожелать, чтобы вы полюбили ту, которая будет столь же безупречной. Эти простые слова вдруг резанули графа по живому. «Безупречна?!» Он остановился, повернулся к своей спутнице и даже сделал движение, словно хотел взять ее за руку. — Тереза, вы мой старый и добрый друг. Скажите, что бы вы сделали, если бы встретили ангела? — Ангела?! — в первый момент она решила, что он смеется над ней: к горлу подкатил ком, а отхлынувшие было слезы снова наполнили глаза. — Ангела? Но, взглянув де Ла Феру в глаза, она поняла, что он предельно серьезен. Более того, ему действительно важно то, что она скажет. И тогда смешно стало самой Терезе. — Если бы я встретила ангела, мне было бы проще. — Проще? — Да. Потому что ангелы бесполы и бесплотны. Он шумно выдохнул и, склонившись к ее сжатым в кулачки рукам, поцеловал их. — Благодарю вас за беседу. Еще раз простите меня за бестактность и разрешите проститься с вами. Он поклонился и быстро пошел к замку, а Тереза смотрела ему вслед и плакала, уже не скрываясь. «Вы мой ангел, Оливье. Прекрасный и сумасшедший! То вы мечтаете оживить мраморную статую, то ищете встречи с посланниками небес… А я готова все на свете отдать, только бы просто сидеть с вами у камина в одном кресле…» Вдруг от замка наперерез графу бросилась женская фигурка. Терезе показалось, что это Клодет. В следующее мгновение граф указал рукою прямо на нее, и служанка, двумя руками подобрав юбки, со всех ног побежала ей навстречу. Сердце Терезы пропустило удар и сжалось от тягостного предчувствия. — Сударыня, сударыня… — пыталась выговорить запыхавшаяся Клодет, и вдруг удивленно воскликнула: — Вы плачете? Вы уже знаете? Но откуда? — Что знаю? Говори! — Жюль сказал, за вами прислали из Лавардена. Ваша матушка… — Что?! — Ей плохо. Она упала без чувств от боли в груди, лекарь велел уложить ее в кровать и… — Она жива! О, слава Богу! — Тереза, наплевав на приличия, тоже двумя руками подхватила свои юбки. — Давай, шевелись! Граф проводил обеспокоенным взглядом бегущих женщин и хотел уже узнать, что произошло, когда почувствовал, что его кто-то трогает за рукав. Это была Кати. — Доброе утро, ваше сиятельство, — тихо и немного таинственно сказала она. — У меня для вас письмо от госпожи графини. Он взял у нее из рук записку, быстро развернул ее и прочел несколько строк, написанных четким почерком матери. «Дорогой сын! Мой старый друг оказался проездом в Бражелоне. Ему необходимо поговорить со мной о деле. Я отправлюсь туда с самого утра, Кати приедет следом. Не беспокойтесь обо мне, меня встретят и проводят. Я вернусь в Берри как только смогу. Располагайте собой, как считаете нужным. Если возникнет необходимость в Вашем присутствии, я пришлю за Вами. Любящая Вас, графиня А.» _______ *Суета сует И все — суета.