Графиня де Ла Фер

Анна была счастлива. Она пела, кружась по дому, и самые ненавистные дела, которые она упорно откладывала неделями, сегодня просто горели в ее руках. Кюре, напротив, был так несчастен, что это заметила даже экономка. В свое оправдание отец Мишель пожаловался ей, что приблудная рыжая кошка, которая уже больше недели жила в библиотеке и к которой он успел привыкнуть, внезапно исчезла. Когда приблизились сумерки, Анна взялась штопать чулки, причем не поднялась в свою комнату, как делала раньше, а устроилась возле маленького столика на кухне, рядом с отцом Мишелем, который штудировал труды Блаженного Августина, готовясь к воскресной проповеди. Она искренне считала, что порадует этим бывшего любовника, и не замечала, с какой тоской он бросает на ее светящееся лицо короткие внимательные взгляды, какая мука искажает его черты, когда она, вспоминая утреннюю встречу с графом, вся словно растворяется в нежной ласковой улыбке. Стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть от неожиданности. — Войдите! — сказал отец Мишель, поднимаясь из-за стола. Он никогда не спрашивал, кто пришел, и соглашался запирать дверь только на ночь. Анна ненавидела его за это, но он лишь молча сносил ее укоры и продолжал делать по-своему. «Смерть и несчастья не ждут, не считаются ни с погодой, ни со временем, — сказал он однажды. — А я слуга Господа и не принадлежу себе, когда у кого-то есть во мне нужда». Дверь открылась, и удивленная Анна тоже встала, отложив чулок: на пороге стояла графская кухарка с объемистой корзиной в руках. — Жу-Жу? — Добрый вечер, мадемуазель Анна. Как поживаете? Она вошла в дом, аккуратно поставила корзину на пол, закрыла за собой дверь и шумно перевела дух. — Отец Мишель, это Жанна-Жустина, она работает в замке, — представила Анна гостью. — Жу-Жу, это мой брат, кюре. Отец Мишель смущенно улыбнулся. — Спасибо, Анна, но мы знакомы. Мадам — моя прихожанка. Жу-Жу весело рассмеялась, снова подхватила корзину, перенесла ее к столу и опустила на табурет, с которого поднялся священник. — Вот настал и мой черед что-то для вас сделать, святой отец. Его сиятельство сегодня вернулся из Берри, и я решила сразу же испробовать ваш рецепт, мадемуазель Анна. — И что? Графу понравилось? — Еще как! Он прислал Жана на кухню узнать, действительно ли в жарком был мускатный орех, и, — Жу-Жу даже слегка покраснела от удовольствия, — поблагодарить меня. А потом заглянул метр Гроддо и сказал, что его сиятельство правда очень доволен и просил послать за торговцем. Мол, они с герцогом Беррийским только что обсуждали эту новую пряность, где да почем, и вдруг он возвращается домой — и блюдо с ней подают ему на обед как ни в чем не бывало! Ну, — кухарка сделала выразительную паузу, поглядывая на хозяев дома, — я тоже молчать не стала, рассказала управляющему, кто мне рецептик-то подсказал… Ну и вот! — она сделала широкий жест, указывая на корзину. После чего подняла белое льняное полотенце и расстелила его на столе, с которого хозяева поспешно убрали книги и клубки с нитками. — Метр Гроддо велел мне угостить вас остатками шофруа из кролика, а я еще кое-что добавила от себя, — она принялась ловко выставлять на стол кастрюльки, кувшинчики и маленькие корзинки. — Жаркое надо бы подогреть… Вы только не беспокойтесь, мадемуазель Анна, просто покажите, что у вас где. Так быстрее получится: я на кухне как дома. Минут через десять на столе в бедном доме священника дымился изысканный ужин. У отца Мишеля от одного аромата кружилась голова, и он не решался приступить к трапезе. — Кушайте, кушайте, святой отец, — потчевала Жу-Жу. — Чай сегодня не среда и не пятница, так что кролик вам никак не повредит. А еще метр Гроддо сказал, что граф велел прислать вам вина, — она снова нырнула в свою корзину и достала две бутылки. — Но… — робко возразила Анна, взглянув на растерянного кюре, — мы не пьем вино… Кухарка многозначительно ухмыльнулась. — Думаю, иногда можно и выпить. Но вообще это не для вас, а для гостей, — Жу-Жу сделала паузу, подкрепив ее выразительным взглядом. — Метр Гроддо так и сказал: «Про запас, чтобы было чем жажду утолить». Анна быстро склонилась над тарелкой, пряча зардевшееся лицо. Жу-Жу ловко открыла бутылку и поставила на стол стаканы. — Очень хорошее вино. Я сама доставала его из погреба, знаю, где что стоит. Да вы кушайте, святой отец! Вот, соуса добавьте. И с хлебушком обязательно. А на булочку можно паштет намазать, он очень нежный. Потом моим миндальным печеньем побалуетесь. Хоть себя хвалить и нескромно, оно прям-таки во рту тает… После непривычно сытного и обильного ужина, который кухарка уговорила его сопроводить почти полным стаканом вина, отец Мишель принялся клевать носом. Жу-Жу начала было потешаться над ним, но Анна мягко пресекла ее насмешки и почти насильно вытолкала бедного кюре на свежий воздух — разгонять сон. Избавившись таким образом от лишних глаз и ушей, обе дамы почувствовали себя гораздо свободнее. Жу-Жу мигом долила вина в стакан Анны, а свой уполовинила в два больших глотка. — Слушай, — заговорщицким шепотом заговорила кухарка, наклоняясь через стол и переходя на «ты», — так он правда не тронул тебя в ту ночь, а? Мадам Гроддо обмолвилась… Анна поспешно спрятала взгляд, чувствуя, как запылали щеки. — Жу-Жу, я не хочу обсуждать… — Зато я хочу! Да что там я — весь замок хочет знать правду. Так что? Неужели не было? Жу-жу бесцеремонно схватила ее за руку, стараясь заглянуть в глаза. Анна не позволила этого, но коротко качнула головой. Повариха отпустила ее руку и откинулась на спинку стула. — Вот это да! Ну, у кого еще есть такой хозяин, как наш граф, благослови его Господь долгой и счастливой жизнью! Благородная душа! Другой бы на его месте и церемониться бы не стал… Лицо Анны горело так, что, казалось, можно было поджечь лучину. Она взяла стакан с вином и поспешно пригубила. Жу-Жу с мечтательным видом хрустела печеньем. Анна решила, что настал благоприятный момент, чтобы разузнать кое-какие подробности. — А у его сиятельства вообще были… — она кашлянула, чтобы придать твердость дрогнувшему голосу, но закончить так и не смогла. Жу-Жу взглянула на нее и двусмысленно хмыкнула. — Кто? Полюбовницы, что ли? А то! Да по нему половина Берри сохнет, я сама слышала, как метр Гроддо так говорил. Но ведь это его сиятельство! Никто и понятия не имеет, что там у него и с кем. Потому что честь женщины не должна пострадать, — кухарка опять хмыкнула. — Я могу поручиться только за один раз, когда его сиятельство взаправду влюбился. — В кого же? — вырвалось у Анны. Жу-Жу приложилась к стакану и лукаво подмигнула. — Ни за что не поверите. В статую. — Что? — Да, представьте! В статую из белого камня, как бишь его… из мранора, вот. — Из мрамора, — машинально поправила растерянная Анна. — Но… как? В какую статую? — Да в ту самую, сударыня, в какую же еще! Поняв по лицу, что собеседница ее по-прежнему не понимает, Жу-Жу всплеснула руками. — Неужто вам эту историю до сих пор не рассказывали? Да у нас ее, поди, каждый дворовый пес знает! Покойный кюре даже на проповеди любил рассказывать, как добрый король Генрих подарил нашему покойному господину мраморную статую на рождение первенца, то есть графа нынешнего. Саму статую святой отец не одобрял, срамота, говорил, да и только, но оказанной высокой честью был доволен. Анна постепенно начала понимать, о чем ей толкуют. — Так это, наверное, была античная статуя? — Ну… да, — неуверенно согласилась кухарка. — По мне, так просто девица голая. Но красивая, что правда, то правда. О, точно, вспомнила, как господин Гроддо говорил, что это, мол, анти… как? Да, античная богиня! Анна улыбнулась. — И что, граф серьезно влюбился? — До страсти! Он тогда еще виконтом был, пареньком совсем… Прямо с ума сходил, ей-богу, — Жу-Жу сделала большие глаза и снова доверительно наклонилась через стол, дохнув на Анну винными парами, — он оживить ее хотел! Я еще кухаркой-то не была, иногда господам в столовой прислуживала. Так они всерьез о сыне беспокоились… — А где она сейчас, эта статуя? — Да где ж ей быть, как не в графском парке? Только не с этой стороны, а с той, дальней, куда старое крыло замка выходит. Он туда, говорят, до сих пор иногда приходит. Жу-Жу икнула, допила вино в стакане и стала собираться восвояси. Анна помогла ей собрать пустую посуду и проводила до тропинки через поля. Вечер был тихим и теплым, молодая женщина вернулась к дому и устроилась на скамейке в своем маленьком садике, наслаждаясь ароматом цветов и трав. Рассказ кухарки всколыхнул ее воображение, и в голове сам собой сложился план действий. Теперь осталось лишь улучить момент, чтобы осуществить свой замысел. *** После разговора на повышенных тонах графиня де Ла Фер и маркиза Сомери больше не возвращались к предмету, который развел их столь явно и столь далеко. Им было о чем поговорить и без политических споров. Когда день склонился к вечеру, они вернулись в замок и сели возле камина, вспоминая прошлое и рассказывая друг другу о своей жизни. Старый граф следил за ними с ревнивым неодобрением, но ничего предосудительного заметить не мог. Легкий ветерок шевелил портьеру у приоткрытой двери, потрескивали дрова в камине, отсветы огня ласкали острые скулы маркизы, подчеркивая ее суровую красоту. Графиня Анабель долго молчала, но в конце концов решилась задать мучивший ее вопрос: был ли у принцессы Франсуазы ребенок от связи с Дювалем? — Не скрою, вы меня удивили, — Констанс снова окинула графиню своим пронизывающим взглядом. — В свое время я очень внимательно следила за тем, чтобы никто не болтал лишнего. Потому что именно мне поручили заниматься этим деликатным делом. Ребенок действительно был. Девочка. Они с кормилицей жили в старом домике привратника в парке того самого замка Ланже, где тайно встречались ее родители. В кормилицы я выбрала англичанку, чтобы она не могла сплетничать даже со слугами. Мне показалось, у Его Величества Генриха IV были какие-то соображения по поводу будущего этого ребенка, но, возможно, я ошибалась. Или в какой-то момент король просто забыл о ней. В любом случае, спустя где-то года три после рождения девочки мне дали понять, что больше не нуждаются в моих услугах. Как сложилась дальше ее судьба, я не знаю. Но почему вы спрашиваете, Анабель? Графиня всеми силами старалась сохранить невозмутимый вид. — Это… странная история, Констанс, — тихо начала она, не глядя на собеседницу. — Недавно в наших краях объявились брат и сестра де Бейль. Он замечательный священник, скромный и благочестивый, она очень хороша собой. Но… Клянусь Господом, она так похожа и на того проклятого пирата, и на Ее Высочество, что я едва не заболела, увидев ее впервые! И вот сейчас ваши слова об уединенном домике в парке и кормилице-англичанке полностью совпадают с ее рассказами о детстве. Возможно ли, что дочь принцессы отдали кому-то в семью, удочерили? — О, я бы, по крайней мере, очень удивилась. А сколько ей лет? — Кюре говорил, помнится, что шестнадцать. Констанс, несмотря на все усилия графини, почувствовала охватившее ее волнение и снисходительно улыбнулась. — Тогда не сходится. Вспомните, дочери Ее Высочества больше восемнадцати. Графиня стиснула свои красивые белые руки. — Может, это все-таки не она?! — Послушайте, Анабель, у меня есть один ловкий малый, которому можно поручить это выяснить. — И кто же он? — Сыщик и поверенный в деликатных делах. Эжен Богорме. Сын одного из комиссаров Шатле. Мастер своего дела. — Нет, Констанс, это уже слишком. У каждого могут быть свои секреты. — Так и любопытство у всех разное, моя дорогая. Если вас так волнует какой-то вопрос, почему бы не выяснить детали? Метр Богорме очень осторожен, скромен и очень дорожит своей репутацией. Потому что недешево берет за свои услуги, — Констанс выразительно усмехнулась. — Как только он объявится, я попрошу его заглянуть в Ла Фер. Графиня Анабель поняла, что ей уже не отделаться от встречи с этим «ловким малым», и не стала вступать с маркизой в бесполезный спор. В конце концов, отказаться от услуг метра Богорме она всегда успеет. В этот момент на пороге гостиной возникла взволнованная Кати. — Госпожа графиня, простите мне мою дерзость… Анабель недовольно поморщилась. — Что такое? — Там господа… Они взяли шпаги и пошли в сад. Я не подслушивала, честное слово, они просто слишком громко говорили… — Они поссорились? — с досадой воскликнула маркиза. — Боюсь, что да, госпожа маркиза. — Проклятые мальчишки! Извините меня, Анабель. Мне необходимо призвать их к порядку. — Я пойду с вами! Констанс благодарно улыбнулась и жестом дала понять Кати, чтобы та показывала дорогу. — Похоже, мы с вами слишком увлеклись нашими разговорами, — уже на лестнице продолжила разговор маркиза, — а эти петушки заскучали — и вот результат! — Зачем вы вообще привезли сюда такую свиту? Вы что-то скрываете от меня? Вам угрожает опасность? — Да полно вам, дорогая графиня! Де Реннон, вы знаете, отправился исполнять поручение его преосвященства, и меня должен был охранять только шевалье д`Эсташ. Эти молодые люди оказались с нами волею обстоятельств. Отец графа де Варда буквально на днях погиб под стенами Сен-Жан-д`Анжели. Бедняга совсем убит горем, а тут еще его матушка, которая давно встречалась с любовником, теперь делает это почти открыто, не стесняясь ни траура, ни сына. Его преосвященство просил меня увезти графа из столицы, чтобы он хоть немного развеялся и не наделал глупостей, — дамы вышли в сад, и маркиза заговорила быстрее. — А забияку Бернажу нам навязали вообще в последний момент. Он перешел дорогу одной очень важной персоне, — маркиза остановилась, поманила Анабель и прошептала имя ей на ухо. Та удивленно подняла брови. — Говорят, они не поделили возлюбленную, так что молодца пришлось просто спасать. — Да, задачка непростая, — нахмурилась графиня. — Но, Констанс, если вам удастся не дать им убить друг друга сейчас, я обещаю, что найду занятие для каждого из них. Дуэль не состоялась. Молодые люди, как выяснилось, очень уважали его преосвященство, и одного грозного окрика «Именем Ришелье, шпаги в ножны, господа!» оказалось достаточно, чтобы они, пусть и нехотя, подчинились и отправились спать. К утру графиня Анабель разработала обещанный план отвлекающих мероприятий и с успехом внедрила его в жизнь, едва молодые люди закончили завтракать. Погруженного в траур графа де Варда поручили заботам виконтессы де Бражелон. Изабо очень удивилась подобному повороту событий, но, поняв, что оказывает этим услугу графине де Ла Фер, лишь застенчиво улыбнулась де Варду и попросила сопровождать ее в часовню на заупокойную мессу по ее погибшему мужу. Трудно было придумать поручение, на которое бледный и мрачный граф откликнулся бы с большим энтузиазмом. Виконтесса тоже получила немалое утешение, беседуя с человеком, который понимал боль ее собственной потери, и сопереживая его горю. А шевалье Бернажу дамы подсунули старому графу. Графиня Анабель шепнула молодому бретёру, что граф в свое время был признанным мастером клинка и, более того, сам король Генрих Валуа показывал ему свои секретные приемы боя. После такой рекомендации — совершенно правдивой, кстати! — Бернажу буквально прилип к графу и не отстал от него до тех пор, пока капризный старик не согласился удовлетворить его любопытство. Бернажу как партнер по фехтованию пришелся ему весьма по вкусу, и теперь они с удовольствием звенели шпагами в парке, пользуясь тенью громадных кленов. Шевалье д`Эсташу, который нес свою службу, отчаянно вздыхая от зависти, маркиза тоже иногда позволяла к ним присоединиться. Теперь никто не мешал старым подругам проводить время вместе. Несколько раз граф де Бражелон устраивал для своих гостей охоту, а по вечерам все собирались в бальном зале. Иногда графиня де Ла Фер играла на клавесине, а виконтесса пела. Голос у нее был не очень сильный, а тембр — не особенно богатый, но искренность и нежность, с которой она пела, искупали эти недостатки. Даже граф де Вард, избегавший увеселительных собраний, приходил послушать ее трогательно печальные песни. Иногда маркиза и шевалье д`Эсташ читали вслух стихи. Граф де Бражелон учил Бернажу играть в шахматы. Графиня Анабель, виконтесса и де Вард играть умели и порою сражались друг с другом вечера напролёт. Молодой граф, составлявший партию с самим Ришелье, не решался считать эту игру нарушением траура. Старый граф, несмотря на регулярные язвительные замечания в адрес гостей, был очень доволен. Единственное, что омрачало его настроение, — это отсутствие поверенного, которого он вызвал из Парижа и который должен был бы уже приехать. Уже две с лишним недели пролетели как один день, когда бражелонскую пастораль нарушил всадник в запыленной одежде, въехавший в ворота замка на взмыленной лошади. Черноволосый мужчина лет тридцати пяти, бледный и надменный, властным тоном заявил подбежавшему слуге: — Насколько я знаю, здесь гостит маркиза де Ла Каппе Сомери. Скажите ей, что ее хочет видеть граф Рошфор.