Графиня де Ла Фер

Граф де Ла Фер и Анна встречались каждый день. Он вел ее, словно в танце, то внезапно спешиваясь у ее порога, то присылая записку с просьбой прийти к черному пруду. А она следовала за ним, радостно подчиняясь его воле. Сколько бы времени они ни провели вместе, едва расставшись, оба начинали отчаянно скучать. Анна сама не заметила, как и когда внимание этого благородного серьезного мужчины из выгодного приобретения превратилось для нее просто в жизненную необходимость. В их свиданиях не было ничего предосудительного: они гуляли, разговаривали, порою просто молчали, сидя рядом на траве. Их влекло друг к другу, но лишь вздохи, восторженные взгляды украдкой и целомудренные прикосновения могли это засвидетельствовать. Увы, в глазах беррийского общества сам факт их свиданий был предосудителен! *** Мадам де Лаварден сидела в удобном кресле, обложенная подушками, и с тихой грустью смотрела в окно, которое было распахнуто настежь навстречу солнцу и благоуханию цветущего сада. В комнату вошла Тереза с подносом в руках. — Вот ваш отвар, матушка. Пока дочь наливала в чашку ароматный травяной напиток, мадам де Лаварден наблюдала за ней с легким беспокойством. — Ти, что-то случилось? — спросила она наконец, заглядывая в побледневшее лицо дочери, когда та подала ей чашку. — Вы как-то странно тихи и задумчивы… — Пустяки, матушка, — без особой надежды попробовала отпереться Тереза. — Они не стоят вашего беспокойства. — Это не беспокойство, а любопытство. И вы вполне можете развлечь меня, удовлетворив его. Скука — страшный враг тех, кто вынужден сидеть взаперти. Тереза вздохнула и села на стул рядом с креслом матери. — Я получила письмо из Берри. По лицу немолодой женщины словно пробежало облачко. — От герцога? — Нет, от его старшей дочери. — О, — мадам де Лаварден вскинула брови, — не знала, что мадемуазель Флер-де-Лис находится с вами в дружеской переписке. — Я тоже не знала до сегодняшнего дня. — И о чем же она пишет? — продолжала мягко настаивать мадам, уже поняв, что дочери очень не хочется говорить. Тереза вздохнула еще раз. — О странном поведении графа де Ла Фер. По ее словам, он увлекся нищей девицей, что недавно перебралась в наши края, сестрой нового священника из Портоне. — Действительно странно, — улыбнулась мадам де Лаварден. — Раньше о его похождениях не знала ни одна живая душа. Губы Терезы кривились от обиды. — Он ездит к ней в деревню совершенно открыто и встречается наедине у озера в графском в парке. И целыми днями ходит словно пьяный… — Откуда ее светлости известны такие подробности? Можно подумать, что она платит кому-то из слуг в Ла Фере, чтобы тот собирал для нее сплетни, — тон женщины стал строг и холоден. — Но это же низко! — воскликнула Тереза, пораженная мыслью матери. — Рада, что вы это понимаете, дочь моя. Впрочем, есть еще одно объяснение. Возможно, мадемуазель Флер-де-Лис несколько… приукрасила события. — А если нет? Когда он влюбился в прошлый раз, он тоже вел себя странно. Он даже говорил, что родители боятся за его рассудок и… так забавно подшучивал над собой, — Тереза увлеклась воспоминаниями и забыла, с кем говорит: лицо ее просветлело, губы тронула мягкая, ласковая улыбка. Строгий голос матери быстро вернул ее к действительности. — Тогда вы оба были еще детьми! Сегодня вы, баронесса, — серьезная замужняя женщина, мать двоих собственных детей. А он — по-прежнему свободный мужчина, который может делать все, что заблагорассудится. Впрочем, — мадам чуть смягчила тон, увидев, как помрачнело лицо дочери, — графиня Анабель быстро положит конец всем этим безумствам. Тереза отвернулась, пряча лицо. — Графини нет в Ла Фере. — Вас тоже нет в Ла Фере, дорогая Ти, но вы знаете ситуацию в подробностях. — Вы думаете, мадемуазель Флер-де-Лис напишет и графине? — Во всяком случае, это было бы намного понятнее. А вот с какой стати она пытается впутать в эту историю вас, баронесса де Мервиль? Тереза покраснела и опустила голову. — Она… она считает, что я друг графа и имею на него влияние… — О-о! Очень лестная характеристика, но, увы, слишком смелая. Хотите добрый совет, Ти? Не вмешивайтесь. Особенно если и вправду дорожите дружбой графа. И ничего не говорите своему мужу. Тереза сняла крышку с кувшина и отхлебнула остывающий отвар прямо через край. Мама, безусловно, была права. Как всегда. *** Граф Рошфор пробыл в Бражелоне ровно столько, сколько потребовалось, чтобы перекинуться с маркизой несколькими словами и наскоро перекусить. После чего вскочил на свежую лошадь и — уехал. Час спустя, увозя с собой письмо маркизы, отбыл Бернажу. Спустя еще три часа в путь отправилась и сама Констанс. Графиня Анабель ни о чем не спрашивала старую подругу: она сама отказалась вставать под знамена Ришелье и, следовательно, не имела никакого права на ее откровенность. Она помогла Констанс собрать вещи, посидела с ней вместе за обеденным столом, выдавила из себя несколько напутствующих слов… Их прощание было натянутым и фальшивым, пока маркиза, отбросив условности, не обняла Анабель, сжав ее в таких крепких и страстных объятиях, что графиня чуть не задохнулась. — Прощайте, Анабель, — хрипло прошептала она. — Я не знаю, увидимся ли мы еще, и благодарю Бога за эти две недели. Прощайте, и не поминайте меня лихом. Граф де Бражелон, с которым маркиза и ее свита простились еще в столовой, наблюдал за прощанием дам из окна. Вид у старика был грустный и задумчивый. Изабо тихо подошла и встала рядом с ним. — Знаете, сударыня, — произнес он со вздохом, — мне будет их не хватать… — Мне тоже, — грустно улыбнулась виконтесса. — Но я хотела бы, чтобы вы сказали мне кое-что другое. — Что же именно, позвольте вас спросить? — быстро возвращаясь к привычному язвительному тону, уточнил он. — Уж не ждете ли вы от меня предложение руки и сердца, как утверждают злые языки? Виконтесса тоже привычно подняла глаза к небу. — Нет, сударь. Я имею в виду чужие письма, которые вы присвоили. Несомненно, по вполне понятной рассеянности, — ответила она с самым невинным видом. — Вот как? — вскинулся граф. — Уж не хотите ли вы назвать меня стариком? — Нет, что вы! Но вашему нестареющему сиятельству все равно придется вернуть письма, адресованные графине де Ла Фер. — Чур меня, ведьма! — буркнул граф себе под нос, но достаточно громко, чтобы Изабо услышала. — Да с чего вы взяли, сударыня, что эти письма были? — Герцогиня Беррийская, осведомленная о том, где находится графиня, написала ей два письма и, не получив ответа, написала мне. — О-ля-ля! И что же там такое случилось, что не может подождать неделю-другую, пока Анабель гостит у друзей?! Осада очередной гугенотской крепости? Война с Испанией? Рождение дофина? — Речь идет о молодом графе Оливье, — с трудом произнесла Изабо, мучительно чувствуя, что краснеет. Бражелон немедленно заметил ее румянец. — Вот это уже интересно! И что же такого натворил наш Оливье? Забрюхатил-таки герцогскую дочку? Щеки виконтессы вспыхнули ярче пламени. Она громко фыркнула, на этот раз с искренним возмущением, и повернулась, чтобы уйти. Граф посерьезнел. — О, простите, Изабо, — он поклонился, голосом и всем своим видом демонстрируя раскаяние. — Это солдатские шутки, недостойные ваших ушей. Так о чем же все-таки было в этих письмах? — Герцогиня де Бон-Санблансе пишет, что де Ла Фер эпатирует всю провинцию. Он влюбился в простую девушку, сестру какого-то священника, и открыто ухаживает за ней. — Ухаживает? Вот прямо так? — граф поднял брови в полном недоумении. — Думаю, если бы он ее просто «забрюхатил», как вы изволили сочно выразиться, граф, — тихо, с горькой иронией выговорила Изабо, — никто бы и внимания не обратил. Уж во всяком случае ее светлость не взяла бы на себя труд беспокоить его матушку. Старик задумался. — Как бы там ни было, — решительно заявил он наконец, — еще день-другой ничего не изменят, а у меня есть неотложное дело… Виконтесса, маркиза уехала, но мне бы хотелось, чтобы Анабель погостила у нас еще немного. Только она и мы, а? Как вы считаете, сударыня? Всего пару дней? А потом мы, конечно, отдадим ей эти треклятые письма, пусть развлекается ими по дороге домой. Изабо посмотрела на свекра так, как, наверное, смотрела когда-то Ева на говорящего змея: предложение было слишком заманчивым. Скрепя сердце, она вздохнула, опустила голову и кивнула. — Хорошо, ваше сиятельство, пусть будет так, как вы сказали. Уговорив виконтессу, старый граф немедленно отправился к графине Анабель. Он нашел ее на той самой скамейке в парке, возле которой произошел их первый в Бражелоне разговор с маркизой. Графиня сидела прямо, спокойно и строго глядя перед собой, но было что-то в ее облике, в поникших плечах, в линиях рук, бессильно лежащих на коленях, напоминающее куклу, потерявшую кукловода… Бражелону это решительно не понравилось. — Что, кузина, — резко бросил он, — вот мы и простились с маркизой и ее дрессированными уродцами? — Ваше сиятельство! — графиня вскинула голову, ее глаза сверкнули. — Да-да, сударыня, я невыносим, мне уже говорили, — удовлетворенно хмыкнул старик. — И тем не менее, я требую награду за проявленное терпение, а за уроки фехтования — вдвойне. Графиня де Ла Фер с досадой посмотрела на старика: — Награду? Что же вы сочтете достойным вознаграждением за столь бесценные услуги, граф? Граф помолчал и нерешительно пожевал ус. — Прежде всего, я просил бы вас задержаться в Бражелоне еще на пару дней, Анабель. Нотариус из Парижа должен быть здесь самое позднее завтра к вечеру. Мне необходимо составить один важный документ, причем так, чтобы потом его нельзя было оспорить… — Я все еще не понимаю, какое это имеет отношение ко мне? — Конечно, идеальным было бы присутствие Оливье, но вы, если не ошибаюсь, имеете право выступать от его имени. Графиня Анабель не стала задавать новые вопросы и просто внимательно смотрела на старика, дожидаясь, пока он полностью объяснит, в чем дело. А тот, пожевав правый ус, мрачно принялся за левый. — Почти месяц назад сюда приезжала госпожа де Савари с мужем. — Простите, я не… — Анабель нахмурилась, пытаясь вспомнить почти забытое имя. — Постойте, кажется, это ваша дочь?.. Граф нервно дернул головой и привычным жестом сжал эфес шпаги, словно ища поддержки. — Она не появлялась здесь с похорон графини и не написала ни одного письма! А теперь они явились как ни в чем не бывало, чтобы прикинуть, сколько добра получат после моей смерти. Клянусь памятью Его Величества Генриха Валуа, они не получат ни единого су! Я оставлю Бражелон вашему сыну, Анабель: земли, титул, — все. Уж Оливье-то не выгонит на улицу Изабель, даст ей мирно дожить свой век дома! И я смогу спокойно уйти, зная, что мою голубку никто не обидит… — по сухой морщинистой щеке графа прокатилась одинокая слеза, старик зло махнул рукавом по лицу, стирая ее, и откашлялся, чтобы вернуть голосу твердость. — Одним словом, мне понадобится ваша подпись на документах, Анабель. Надеюсь, вы не откажете мне в этом. Графиня только поклонилась в знак согласия и с грустью смотрела вслед старику, который направился по аллее в сторону замка, тщетно стараясь держаться прямо.