Графиня де Ла Фер

Анна понимала, что идиллия, воцарившаяся между нею и графом в последние недели, не может продолжаться вечно. Она кожей чувствовала грядущий взрыв и хотела хоть как-то к нему подготовиться. Больше всего ее волновало состояние кюре. Отец Мишель буквально таял на глазах. Он очень мало спал, еще меньше ел, лицо его болезненно побледнело и осунулось, покрасневшие глаза лихорадочно блестели. Он ничего не предпринимал, даже не пытался больше увещевать Анну словами, но… Она всерьез опасалась, что он, образно говоря, может вонзить ей кинжал в спину, сболтнув лишнее в самый неподходящий момент. Еще одной причиной для беспокойства стала искренняя дружба, неожиданно возникшая между отцом Мишелем и метром Гроддо. Все началось с того, что измученный душевными терзаниями Эсперансе пришел к кюре на исповедь. Он не называл имен, но прямо и без утайки поведал священнику о том, насколько тяжело ему наблюдать за тем, как развивается роман между его лучшим другом и женщиной, которую он успел полюбить. Отец Мишель не задал ему ни одного вопроса, не сказал ничего необычного или особенно мудрого, но Эсперансе почувствовал такое глубокое сочувствие, такое понимание и искреннее сострадание с его стороны, что ему сразу стало намного легче нести свой крест. С этого момента взаимная симпатия между молодыми людьми только углублялась. Еще больше она окрепла, когда выяснилось, что обоим нравится проводить время на берегу Луары. Недалеко от того места, где из берега вырастал грозный фасад старого крыла замка Ла Фер, было несколько уютных заводей. Здесь можно было искупаться, поудить рыбу или просто посидеть в тишине, глядя, как Луара величественно несет мимо свои воды, не думая ни о графе, ни об Анне, ни о собственном разбитом сердце… Путь туда неспешным шагом занимал у кюре около часа, и Анне едва ли удалось бы узнать, куда и зачем ходит ее мнимый братец, если бы не Ив. Выслушав подробный рассказ паренька, Анна поняла, что пришла пора действовать. Мысль просто избавиться от опасного свидетеля все чаще и чаще приходила в голову Анне, но она пока откладывала это решение на самый крайний случай. Размышляя подобным образом, она разделила последнюю смертоносную горошину на несколько частей, после чего достала из сундука свои летние платья и подшила изнутри к лифу каждого из них небольшой кармашек, куда теперь укладывала порцию яда, чтобы всегда был под рукой. Однако установившаяся жара и совершенное отсутствие в доме чего-либо сладкого заставили ее искать новые способы применения яда. Рыжая бродячая кошка, с которой успел подружиться отец Мишель и которая не появлялась почти неделю, вдруг выбралась откуда-то из-под храма, тощая и страшно голодная. Кюре не мог нарадоваться ее возвращению, а тетка Памела скормила ей половину съестных припасов, как своих, так и тех, что были в доме священника. Кошка наелась, немного посидела, урча, на коленях у отца Мишеля и — исчезла снова. К новому появлению животного Анна успела подготовиться: Ив по ее просьбе смастерил деревянную клетку, которую она и спрятала в сарае, восстановленном по приказу графа. Отец Мишель и экономка были в церкви, так что никто не помешал Анне заманить кошку в эту клетку. После чего молодая женщина растворила крупинку яда в чашке с вином, немного разбавила его водой и насильно влила эту смесь в рот питомице кюре, используя воронку. Бедное животное, истощенное и страдающее от жажды, пыталось сопротивляться, но Анна предварительно туго закрутила ее в старую попону, пресекая любые попытки пустить в ход когти. Когда отрава была выпита, Анна выпустила кошку из рук, внимательно наблюдая за тем, как она мечется по сараю, хрипло мяукая и тщетно пытаясь найти выход. Длились эти мучения недолго, намного меньше по времени, чем «сладкий» вариант, но и мгновенной смерти тоже не получилось. Удовлетворенно кивнув, Анна открыла дверь и пинком вышвырнула издыхающую кошку из сарая. Теперь она примерно знала, что будет, если подмешать яд в чей-нибудь бокал с вином. *** О том, чтобы избавиться от кюре под крышей их общего дома, не могло быть и речи, и здесь внезапная любовь отца Мишеля к дальним прогулкам и уединенным бухточкам была Анне только на руку. Привыкшая тщательно продумывать и по возможности подготавливать заранее план действий, молодая женщина ждала подходящего момента, чтобы самой отправиться на берег Луары и сориентироваться на местности. И вот однажды, к концу второй недели, отца Мишеля с утра позвали к умирающему, а граф прислал записку, что вынужден отправиться по срочному делу и не знает, когда вернется. Немного погрустив, деятельная Анна привела себя в порядок, надела легкое платье, любимую шляпу, позвала Ива — и отправилась в путь через поля вдоль ограды графского парка. Надо сказать, что мечты мальчишки постепенно начинали сбываться: его уже беспрепятственно пускали на графскую конюшню. Во-первых, Анна вскользь обмолвилась его сиятельству, что Ив мечтает служить там, во-вторых, Ив примелькался всей челяди, потому что граф предпочитал именно с ним отправлять свои записки Анне, и, наконец, шорник Реми, бывая на конюшне, не забывал намекнуть, что «та самая сестра священника» очень жалеет его сына и заботится о нем. Окрыленный успехом парень счастлив был лишний раз показать Анне свою пользу и преданность, поэтому путь до реки, хоть и неблизкий, был отнюдь не скучным. Оказавшись на месте, они тщательно обследовали берег, сравнили между собой тихие затончики и в конце концов вышли к старому крылу замка. Отступив от воды, словно армия перед превосходящими силами противника, древние каменные стены окружали такие же старые деревья. Высокие мощные дубы и каштаны возносили свои кроны на невероятную высоту… Анна невольно залюбовалась ими и тотчас вспомнила еще один свой план, которому тоже не помешала бы некоторая рекогносцировка. — Ив, это и есть старая часть парка, не так ли? — Ну да. Этим дубам так не меньше ста лет, сразу видно. Стены замка мхом заросли, а там дальше что-то вроде террасы, только совсем разрушенной. — Я смотрю, ты тут уже все облазил? Когда успел-то? Тебя ведь раньше в парк не пускали. — Ну, мало ли куда меня не пускали… — ухмыльнулся Ив. — Если нельзя, это совсем не значит, что поймают. Анна с улыбкой покачала головой. — Такого поймаешь! Ты лучше скажи, видел ли ты тут поблизости статую обнаженной девушки? Ну, ту самую, о которой у вас все в деревне знают… — Подарок доброго короля Генриха, что ли? Ну, видел, конечно. — Вот и прекрасно! Отведи меня к ней, а потом отправляйся во двор замка, узнай, не вернулся ли граф. — Как скажете, сударыня! *** Анна стояла перед статуей, с невольным восхищением разглядывая ее: точеные плечи, маленькие высокие груди, безупречные бедра… Ее лицо — тонкое и пленительное, словно живое… — Анна, вы здесь? Ваш юный рыцарь признался, где вас искать… Она обернулась и встретилась взглядом с графом. Его лицо отражало странное волнение, которое, казалось, в равной степени относится как к молодой женщине, так и к богине из камня. Заглянув в его выразительные глаза, Анна мгновенно поняла, что все, о чем говорила Жу-Жу, — правда. Заранее намеченный план мгновенно преобразился, подчиняясь внезапно охватившему Анну вдохновению. Она шагнула к графу и взволнованно произнесла: — Ваше сиятельство, я скучала без вас. Простите мне мою дерзость, но я услышала, что в вашем саду находится подлинное сокровище, и решила найти его. Это же она, да? Та самая статуя, которую подарил вашему покойному отцу его величество король Генрих IV? — Да, — напряженным голосом ответил он. — О! — Анна снова повернулась к статуе, словно не заметив его напряжения. — Она действительно прекрасна! Она совершенна! Едва слышный благодарный вздох и тихое: «Так же, как и вы, мой ангел» — были ей ответом. Анна, словно полностью во власти своих впечатлений, не заметила и этого, продолжая отдавать первенство «бывшей возлюбленной». — Вы знаете, кто создал этот шедевр? Конечно, знаете! Не можете не знать. — Бенвенуто Челлини, — по-прежнему тихо, словно боясь разрушить удивительную гармонию происходящего, ответил граф. Анна издала глубокий удовлетворенный вздох: — Сам Челлини! Он поистине великий мастер. Наконец она перевела на графа сияющий взгляд. — Вы… — начала она, но голос предательски дрогнул от волнения. — Вы не сочтете меня слишком дерзкой, господин граф, если я попрошу вас разделить со мной ее тайну? — Тайну? — переспросил де Ла Фер, полностью очарованный словами девушки, ее красотой и чуткостью. — Да, — словно невзначай, она подошла к нему еще ближе и доверительно прошептала: — На статуе нет никаких надписей, но ведь у нее должно быть имя. Я уверена, вы знаете, какую именно богиню создал бессмертный итальянец. Де Ла Фер почти перестал дышать. — А если я скажу, что Афродиту, — тоже шепотом начал он. Анна, пылко глядя ему в глаза, резко мотнула своей очаровательной головкой, ничем не уступавшей классическому образцу. — Тогда вы смутите меня и расстроите, ваше сиятельство. Она не похожа на богиню любви, — Анна снова шагнула к статуе, словно приглашая графа внимательнее рассмотреть ее. — Она… Вы понимаете, она слишком… — Анна смущенно замолчала и потупилась. — Слишком невинна, — подсказал граф. Щеки Анны залил слабый румянец, подчеркнув ее прелесть, сделав ее удивительно трогательной. Она слабо кивнула. — Вы правы, сударыня. Это не Афродита. Это Геба. И я счастлив, что вы познакомились. Анна церемонно поклонилась мраморной статуе. — Мадемуазель Геба, для меня это большая честь, — с самым серьезным видом произнесла она. — Надеюсь, вы позволите мне иногда навещать вас в вашем уединении? — Уверен, она не будет против, — так же серьезно ответил граф и склонился, целуя руки Анны. Девушка позволила себе едва заметную самодовольную улыбку. Она снова все сделала правильно. Она получит этого мужчину во что бы то ни стало. Он не сможет без нее жить… Потому что она — тысяча чертей! — уже не может жить без него. Граф выпрямился, но не поднял глаз, стараясь скрыть охватившее его волнение. — Позвольте, я провожу вас, сударыня. — Благодарю, ваше сиятельство. Я плохо знаю эту часть парка и боюсь заблудиться. Он предложил ей руку, и они не спеша пошли по дорожке сквозь чащу вековых дубов. — Здесь все выглядит совсем по-другому, — заговорила девушка, смущенная упорным молчанием кавалера. — Не так, как возле озера. Такое все мощное, древнее… — Эти деревья были свидетелями событий, определявших историю Франции, — не без труда произнес де Ла Фер. — Но вам, похоже, здесь немного неуютно? — Вы так проницательны, ваше сиятельство! Их величие и вправду немного смущает меня. Ах, смотрите! — она протянула руку, указывая на небольшую поляну между расступившимися деревьями, в центре которой стояла мраморная беседка, сплошь оплетенная ветвями чайных роз и дикого винограда. — Какое живописное место! Она явно собиралась сойти с дорожки, но граф мягко удержал ее. — Вы не хотите пойти туда? — удивленно и разочарованно воскликнула она, повернувшись к нему. Бледный де Ла Фер молча изучал кружева на своем манжете. Анна погрустнела и опустила голову. — Как вам будет угодно, ваше сиятельство. Я забыла, что у вас есть более важные дела, чем… Простите, что отнимаю ваше время. Граф вздохнул и поднял-таки страдающие, потемневшие от эмоций глаза. — Для вас у меня всегда есть время, Анна, — также с трудом ответил он. — Если вам хочется посмотреть беседку, хорошо, извольте! Они пошли прямо по свежей молодой траве, словно зеленым шелковым ковром покрывавшей поляну, и через минуту, поднявшись по двум изящным ступеням, оказались внутри благоухающего цветочного куста. Беседка была видна с дорожки. Более того, можно было даже понять, есть кто-то там или нет, но тем, кто входил внутрь, казалось, что весь окружающий мир остался где-то далеко или вовсе перестал существовать. В этом было что-то романтическое, почти интимное… Граф хорошо знал впечатление, которое производило это место, и теперь с трепетом ждал, почувствует ли его Анна. Девушка огляделась, вдохнула полной грудью сладкий аромат цветущего шиповника и робко прошептала дрогнувшим голосом: — Как здесь уединенно… Словно мы оказались на необитаемом… — …Острове, — выдохнул граф, больше не в силах прятать взгляд, полный обожания и затаенного огня. — Как бы я хотел прямо сейчас оказаться с вами на необитаемом острове! Она утонула в его глазах. Щеки порозовели, губы запылали и приоткрылись. Она лишь тихо ахнула, когда граф обнял ее за талию, привлек к себе и — поцеловал. В первый момент поцелуй был лишь нежен, но оба слишком долго сдерживали свои чувства, которые теперь накрывали их, словно волна — поцелуй стал откровенно страстным. Граф не менял позы, не давал воли рукам, и тем не менее Анне казалось, что она очутилась в самом центре урагана. Ноги едва держали, сердце отчаянно билось, а внутри что-то сладко сжималось, требуя податься навстречу обнимавшему мужчине. Словно почувствовав это, граф прервал поцелуй и, тяжело дыша, всмотрелся в лицо Анны, заглянул ей в глаза… В его взгляде полыхнул настоящий огонь, крепкие руки еще сильнее прижали девушку к груди, она ощутила жар, исходивший от него, и нервную дрожь, сотрясавшую тело. Он снова жадно потянулся к ее губам, но Анна внезапно пришла в себя. Своей маленькой ручкой она твердо уперлась в грудь графа, отстраняясь. — Оставьте меня, сударь! Я честная девушка. Еще мгновение он продолжал удерживать ее в объятиях, и побледневшее лицо отражало охватившую его страсть. Анна испугалась и инстинктивно присоединила вторую руку к первой, отталкивая графа: слишком тяжелые воспоминания были связаны у нее с непреодолимой силой мужских объятий. Но это было лишь мгновение. Де Ла Фер обуздал свой порыв. Он разжал руки, опустил голову и сделал пару шагов назад. Когда он выпрямился, его благородное лицо было непроницаемо, на губах играла любезная улыбка — он полностью овладел собой. — Вам нечего бояться, сударыня. У меня и в мыслях не было покушаться на вашу честь. Для этого я слишком ценю собственную. Бедную Анну, еще дрожащую от пережитого волнения, еще ощущавшую на своих губах пьянящий вкус губ графа, от этих слов, сказанных светским тоном, захлестнуло настоящее отчаяние. Она вся поникла, на глаза навернулись слезы. Почти ничего не различая перед собой, молодая женщина попыталась найти свою шляпу. — Могу я предложить вам свои услуги? — Услуги? — стараясь проглотить ком в горле, хрипло переспросила она. — Только одну, ваше сиятельство, — оставьте меня в покое! Граф не смог сдержать нервного движения, услышав ее слова. — Как вам будет угодно, сударыня, — он отступил еще на шаг, галантно поклонился и вышел из беседки. Как только его камзол скрыли заросли, ноги перестали держать Анну. С тихим тоскливым стоном она опустилась на мраморный пол и разрыдалась. Она не поняла, когда и как граф снова оказался рядом, просто ощутила его присутствие, почувствовала, как чьи-то теплые руки завладели ее руками, безвольно лежащими на коленях. — Простите, простите меня, Анна, — прерывающимся голосом повторял он. — Я сам не понимаю, что делаю и говорю, когда вы рядом! Я просто схожу с ума. Я люблю вас! Казалось, кто-то внутри Анны радостно потер руки при этих словах, но она не позволила себе и тени радости. Она только покачала головой, даже не пытаясь поднять глаза. — О нет, господин граф, — тихо возразила она, — не говорите так! Не терзайте мое сердце. Вы не можете меня любить. — Не могу?! — изумленно вскричал де Ла Фер. — Но почему? Она чуть подняла голову, демонстрируя свой нежный профиль и влажную от слез щеку. — Кто вы и кто я? Вы сиятельный вельможа, хозяин этих земель, а я всего лишь бедная простушка, у которой нет даже хорошего платья или гребешка для волос, ничего из того, что делает женщину красивой. А вся моя защита — брат-священник, неспособный держать шпагу… — О, Анна! — графу хотелось плакать и смеяться одновременно. Кротость и наивность ее заявления глубоко растрогали его, пояснив при этом сомнения и страхи возлюбленной. — В этом простом платье, без румян и прически вы так прекрасны, что только поэт способен описать вашу прелесть. Помните Клемана Маро? Анна, играя, швырнула снежок, Странный был этот белый комок: Я «вспыхнул» как порох — быстрее туши, Анна, не льдом — движеньем души! Анна, волшебница, в чём твой секрет Делать из снега огненный снег? Пламя гаси в несчастной груди, Смилуйся, вмиг своим чувством уйми Молнию от прикасания снежка — Я погибаю… пропала душа! Когда отзвучали последние слова стихотворения, девушка глубоко, с тихим стоном вздохнула. — Вы безжалостны ко мне, сударь, — едва слышно произнесла она. — Разве это в человеческих силах — устоять под вашим напором?!