Графиня де Ла Фер

Отец Мишель провел ночь без сна в тяжелых размышлениях, ворочаясь на жестком сундуке, заменявшем ему кровать. Когда день вступил в свои права, он с трудом поднялся, оделся и вышел из дома. Анна, внимательно следившая за ним, аккуратно проверила драгоценные крупинки в тайном кармашке платья, прощупав их сквозь ткань, взглянула на себя в зеркало, поправила шейную косынку и легко сбежала вниз по лестнице. На то, чтобы сунуть в корзину какую-то снедь, две бутылки вина и стаканы, ушла всего пара минут. После чего она спрятала в их с Ивом условленном месте зеленую ленту, означавшую, что парню следует ехать в замок и узнать намерения графа. Закончив с этим, она последовала за кюре, который, судя по выбранному направлению, отправился на берег Луары. Ив, которому тоже не спалось, достал ленту и, усмехнувшись, незаметно последовал за Анной. Слуги в замке еще вчера шепнули ему, что графа, когда он вернется, ждет поручение матери, которое займет у него целый день. Так что он мог свободно располагать собой и решил удовлетворить собственное любопытство. *** Донна Хуанна медленно шла к берегу Луары, погруженная в серьезные размышления. Когда графиня бросила ей упрек в том, что она всегда выгораживала Оливье, что бы тот ни делал, Анабель, конечно, была не права. Кормилица просто хорошо понимала молодого графа, но отнюдь не оправдывала его. Вот как сейчас, например. Она видела, как глубоко, искренне и страстно он влюбился в эту таинственную Анну де Бейль, прекрасно понимала, почему он поступает так, как поступает, но у нее даже в мыслях не было поддержать идею бракосочетания. Графиня отказывалась верить в серьезность намерений сына и наивно полагала, что простой отъезд брата и сестры решит возникшую проблему. Мадам Гроддо так не считала. Верность в сердечных делах была отличительной чертой мужчин де Ла Фер: они никогда не изменяли женам. Многие, даже овдовев, отказывались вступать во второй брак. То, что Оливье будет искать пропавшую возлюбленную, пока не найдет, было для его кормилицы очевидно. Вот если бы девушку удалось как-то скомпрометировать в его глазах, заставить его самого отказаться от нее… Но как это сделать? Идеальным вариантом было появление у Анны любовника. Но где найти того, кто согласится выступить в этой роли? Местные ловеласы отпадали, потому что слишком хорошо знали, как виртуозно граф владеет шпагой, которую в такой ситуации он пустит в ход, не раздумывая. Нужен был кто-то чужой. И вот буквально вчера графиня Анабель рассказала о своем старом знакомом, который привез ей в Берри приглашение от маркизы Сомери. Столичный щеголь, дуэлянт, сердцеед и вдобавок еще доверенный слуга епископа Ришелье. Графиня сказала, что она пригласила его в гости и он обещал заехать, когда выполнит поручение. Это было очень удачно. Хуанита записала его имя — «шевалье де Реннон» — и даже набросала небольшую записку для него… Конечно, существовала опасность, что он тоже не согласится вступать в игру, да и неизвестно было, когда он появится в Ла Фере. Еще одним слабым местом плана испанки был кюре. Эсперансе уже намекнул ему, что графиня подыскивает другой приход, и они уедут, но не останутся без куска хлеба. Идея с любовником была куда неприятнее такой перспективы, и кюре едва ли поддержит ее, думала Хуанита. Поэтому, узнав, что отец Мишель просит ее сына прийти на берег Луары, решила отправиться туда сама, чтобы лично выяснить настроение и планы кюре. *** Солнце поднялось уже высоко, и жара становилась почти нестерпимой. Здесь, у воды, переносить ее было намного легче, но тихие воды манили к себе, и отец Мишель наконец сдался. Оставшись в одной рубахе, он вошел в воду и некоторое время с удовольствием нырял и плавал, не замечая, что за ним из-за кустов на берегу наблюдают внимательные женские глаза. Донна Хуанна была женщиной еще не старой, и вид молодого крепкого мужского тела вызвал в ней живой интерес. Кроме того, она пришла, когда кюре уже купался, и убедила себя его не смущать, а просто подождать в кустах, когда он наплавается и оденется. Разомлевший от жары, расслабленный приятным купанием, отец Мишель совершенно потерял бдительность. Он подплыл к берегу, встал по пояс в воде, снял с себя рубаху и принялся полоскать ее, а потом отжимать. Хуанита пряталась всего в трех шагах от него и, леденея от ужаса, разглядывала клеймо, выжженное на его левом плече. *** Анна аккуратно разложила на траве скатерть, выставила тарелку с пирожками, достала вино и стаканы. Украдкой оглянувшись, она достала из-за лифа пару крупинок яда и бросила их на дно одного из стаканов. Кюре купался в соседней заводи, она слышала из-за кустов, как он плещется, и уже собиралась выглянуть и позвать его, когда услышала громкое женское восклицание. В следующую минуту под треск ломающихся веток на лужайку ввалилась мадам Гроддо. Лицо ее было бледным и перекошенным, губы дрожали, в глазах плескался ужас. Увидев Анну, она бросилась к ней и вцепилась ей в руку. — Там кюре!.. — задыхаясь, бормотала она. — Клеймо! Клеймо на плече! А сеньора так ему доверяет… Скандал! Какой скандал… Анна мгновенно поняла, что произошло, и, отцепив от себя испанку, подхватила со скатерти подготовленный стакан и бутылку вина. — Госпожа Гроддо, успокойтесь и расскажите толком, — она плеснула вино в стакан и поднесла его к губам донны Хуанны. — Вот, выпейте, пожалуйста. Мадам Гроддо едва пригубила питье, но твердая рука молодой женщины почти заставила ее сделать полноценный глоток, а потом и второй. — Ну вот, теперь все будет хорошо, — улыбнулась Анна, выплескивая остатки в траву. Вино освежило Хуаниту, и она начала осознавать, кто перед ней. — Боже мой, мадемуазель Анна, это так ужасно! Ваш брат!.. — Да, — с искренним сожалением согласилась та. — Братьев не выбирают. Выражение лица испанки изменилось, она явно собиралась задать какой-то вопрос, но в этот момент ее скрутил приступ кашля. Она застонала и начала оседать на землю, схватившись за живот. Анна быстро прополоскала стакан в воде, собрала все, что принесла, в корзину и скользнула в кусты. Когда кюре трясущимися руками смог наконец натянуть на себя мокрую рубаху, выбрался из реки, облачился в остальную одежду и продрался сквозь кусты, он застал мадам Гроддо лежащей на траве возле самой воды. Мертвую. *** Когда солнце уже клонилось к закату, из деловой поездки вернулся граф. На крыльце замка его встретил мрачный и озабоченный доктор Лаваль. — Добрый вечер, ваше сиятельство, — произнес он, кланяясь. — Простите за дурные известия. Мадам Гроддо больше нет с нами. Внешне граф остался спокоен, но полностью скрыть потрясение ему не удалось. — Похоже на сердечный приступ, — сказал доктор, опережая его вопрос. — Но еще больше похоже, что ее отравили. Вот только кому это могло понадобиться? Зачем? И откуда взяться яду?.. Честно сказать, я в замешательстве, господин граф. Де Ла Фер быстро вошел в дом и поднялся в комнату кормилицы. Она лежала на кровати, и выражение ее лица заставило его отшатнуться. Рядом, в углу, бледный как смерть отец Мишель дрожащим голосом читал псалтырь. Потрепанный томик в его руках ходил ходуном. С другой стороны кровати молились графиня, вновь надевшая траур, и Эсперансе, которому то и дело не удавалось сдержать рыданий. Граф подошел к другу, опустился рядом на колени и тоже погрузился в молитву. *** На заупокойную мессу по мадам Гроддо собралась полная церковь народа. Прежде всего, здесь была почти вся челядь замка, и многие жители Портоне, и даже приезжие. Люди любили и уважали донну Хуанну за доброту и справедливость, за то, что она не стремилась использовать свое влияние на госпожу в собственных интересах, никогда не устраивала ссор и мелких разборок и всегда старалась помочь, если видела, что человек действительно нуждается в помощи. Например, когда староста метр Огюстен остался вдовцом с младенцем и еще тремя девчонками на руках, мадам Гроддо рекомендовала на освободившееся место горничной графини его старшую дочь, Кати. Это назначение совершенно изменило жизнь девушки, и сейчас она никак не могла сдержать рыданий, пряча лицо в теплую накидку госпожи Анабель, которую прихватила для нее на случай дождя. Честность, старательность и преданность Кати в глазах испанки искупали некоторые ее недостатки, которые она помогала девушке преодолеть, постоянно обучая ее, объясняя, что любит госпожа и как следует исполнять свои обязанности, чтобы угодить ей. Кати не смогла бы выбрать, кого — графиню или Хуаниту — она любит больше, и теперь испытывала такое чувство, словно снова осиротела. Метр Гроддо, сам бледный, с красными, заплаканными глазами, стоял рядом с Кати и время от времени гладил ее по руке, стараясь успокоить, — и тогда она начинала рыдать еще сильнее, уже от жалости к нему. Весь этот немой спектакль происходил на глазах у Анны и вызывал в ней тихое бешенство. Она отказывалась понимать, на кой черт такой шум, суета и потоки слез из-за какой-то старой дурной служанки! Померла? Ну и скатертью дорога! Граф за эти дни навестил ее лишь однажды, да и то пробыл всего несколько минут. Он что-то говорил о потере близкого человека, о несчастном Эсперансе, о графине, которая не находит себе места… Но не сказал ни одного словечка о ней самой, об Анне! Или о предстоящей свадьбе! В первый момент это вызвало у молодой женщины нешуточное раздражение, а потом — страх. Быть может, он совсем не так сильно влюблен, как она считала? Быть может, ее мечты слишком самонадеянны, а его обещания ничего не стоят? И вот теперь это публичное представление, которое вел отец Мишель — ему удалось взять себя в руки, он служил уверенно и торжественно — просто сводило Анну с ума… Когда же все наконец разошлись, когда граф ушел в замок, сопровождая мать и убитого горем Эсперансе, на Анну вдруг накатила странная усталость. После всех своих впечатляющих успехов, после стольких жизней, принесенных в жертву ее благополучию, она вдруг остановилась и опустила руки. Как тогда, на постоялом дворе, ей остро захотелось поговорить с отцом Мишелем, признаться в том, что она сделала, — и забыть об этом. Идти дальше без страха, без сожаления и без раскаяния. Но когда она оглядела опустевший храм в поисках кюре, то увидела на одной из ближайших к алтарю скамеек Ива. По случаю заупокойной мессы он был одет во все лучшее. На нем даже была белая рубашка, перешитая из господской, скорее всего, из рубашки метра Гроддо! Выглядел он нарядно, но почему-то комично. — Что ты тут делаешь? — холодно спросила Анна — Я пришел поговорить, — немного настороженно, стараясь не подавать виду, что волнуется, заявил парень. — Я хочу понять, как и зачем ты это сделала. — Сделала что? — Убила донну Хуанну. Анна замерла, а потом медленно повернулась к Иву всем корпусом. — Что? — Анна… я ведь на твоей стороне, — на всякий случай напомнил парень, которому в спокойном вопросе девушки послышались далекие раскаты грома. — Просто хочу понять. Ну, ты ведь не могла до такой степени разозлиться, что она за отцом Мишелем подглядывает, как тот купается, — Ив улыбнулся, преданно заглянув Анне в глаза, но та не вернула улыбку. — Я видел, как ты насыпала в стакан что-то вот отсюда, — он указал на вырез ее платья, стыдливо прикрытый шейной косынкой, — а потом налила туда вина и дала донне Хуанне выпить. Я в лодке плыл, по реке. Оттуда берег как на ладони. Анна старалась дышать спокойно и глубоко, ничем не выдавая охвативших ее эмоций. — Я просто дала ей вина, Ив, вот и все. Ей вдруг стало плохо, она что-то бормотала и едва на ногах держалась, — небрежно произнесла она вслух. — Не знаю, что ты себе напридумывал. Что я могла положить в стакан? Траву для поноса, если только. — А убежала тогда почему? — реакция девушки явно поколебала уверенность Ива. Он поскреб нечёсаный затылок и снова заглянул Анне в лицо. — Просто испугалась. Графиня меня не жалует. Только того мне и не хватает, чтобы ее любимая служанка умерла у меня на руках! Ив окончательно растерял свою браваду и в конце концов, уже сдаваясь, уточнил: — А зачем ты вообще тогда на берег пошла, да еще и с пикником. Графа, что ли, ждать? Анна поняла, что поле боя остаётся за ней, и решила закрепить позиции. Она присела на скамью, покачала головой и взглянула на парня с мягким укором. — Ничего ты не понимаешь, Ив. Я кюре хотела задобрить, — она вздохнула. — Он не хочет, чтобы я выходила замуж за графа. Считает, я ему не пара. Глубоко потрясенный, Ив широко раскрыл глаза. — Да ты что? Вот уж препятствие там, где не ждали… — Ты прав. Но мы что-нибудь придумаем. — Обязательно придумаем. Можешь рассчитывать на меня! Анна улыбнулась, дружески похлопала его по плечу и сказала: — А теперь ступай домой. Родители, наверное, волнуются, куда это ты пропал такой нарядный. Когда Ив выбежал из церкви, лицо Анны отразило ее истинные чувства: в нем словно проявилась сама смерть. Во взгляде, в уголках рта, в сведенных челюстях. Даже стиснутые до белых костяшек пальцы говорили красноречивее всяких слов. — Да уж, я обязательно что-нибудь придумаю, и тебе это не понравится, любопытный щенок! — прошипела она. — Анна, он же еще ребенок! — произнес за спиной тихий дрогнувший голос, заставив ее подпрыгнуть от неожиданности. — Пощади его, прошу тебя, — кюре появился из крипты и, подойдя к мнимой сестре, опустился перед ней на колени. — Умоляю! Он поверил тебе и никому ничего не скажет. — Ты подслушивал? — Это уже неважно. Я знаю, что он прав, и даже догадываюсь, почему ты это сделала. Но это тоже неважно. Пожалуйста, обещай мне, что больше никого не убьёшь, и я сделаю все, что ты скажешь. Хочешь, чтобы я обвенчал вас с графом? Хорошо, я согласен. Только молю, хватит смертей! Анна перевела дух и удовлетворенно ухмыльнулась. — Ладно. Если ты будешь делать все так, как я скажу.