Графиня де Ла Фер

Сразу после смерти мадам Гроддо графиня выглядела совершенно потерянной. Граф очень переживал за мать и всячески пытался как-то поддержать или развлечь ее. Но ничего не получалось. Какой бы разговор он ни начал, будь то именины графа де Бражелон в следующем месяце или необходимость поменять обивку на креслах в столовой, образ Анны де Бейль вставал между ним и матерью, словно стена. В глазах графини ясно читалось: «Мы займемся этим, когда Анна уберется отсюда и ты оставишь свои глупости». В то время, как в его глазах она видела одно-единственное страстное желание, которое можно было лишь разделить на этапы: от простого «навестить» до безоглядного «жениться». А все остальное волновало его лишь постольку-поскольку. Граф не проводил, как раньше, целые дни в обществе Анны, но и ездить к ней не перестал, так что надежду на то, что все само как-нибудь устроится, мелькнувшую у графини сразу после смерти Хуаниты, пришлось оставить. Тем не менее, отступать графиня не собиралась. В дверь покоев осторожно заглянула Кати. Унаследовав часть обязанностей мадам Гроддо, она еще не успела до конца освоиться в новом статусе и постоянно выглядела озабоченной. — Мадам, я принесла… — Кати! — графиня очнулась от невеселых размышлений. — Пусть заложат карету, я хочу прогуляться. — Сию минуту, мадам, — девушка сорвалась с места, несказанно обрадованная желанием хозяйки, которая в последние дни почти не выходила из комнаты. Но, уже за порогом вспомнив, зачем пришла, вернулась и положила на стол перед госпожой три конверта. — Вот письма для вас. Графиня взяла корреспонденцию в руки. Письма были на удивление разные. Она сразу узнала руку отца Франциска и очень обрадовалась: это был ответ на ее просьбу подыскать для отца Мишеля новое место. Второе, узкое и изящное, прислала, несомненно, Изабо де Бражелон. Твердый деловой почерк, которым было надписано третье письмо, был Анабель совершенно незнаком. Чуть приподняв брови, она распечатала его первым. «Ваше сиятельство! Госпожа маркиза де Сомери оказала мне большую честь, отрекомендовав Вам в качестве помощника в решении деликатных вопросов. Я планирую прибыть в Берри в ближайшую субботу и провести там два дня, остановившись в гостинице «Герб Франции». Если Вам будет угодно, Вы можете прислать за мной в любое время. С глубоким почтением, Эжен Богорме». Графиня с некоторым трудом перевела дух. Она совсем не ожидала, что эти несколько официальных строк так ее взволнуют: Констанс не забыла о своем обещании! Где бы она ни была, чем бы ни занималась, она думала об Анабель и заботилась о ней. Эта мысль согревала и заставляла сердце биться быстрее, но… Что же ей теперь делать с этим «ловким малым»? Впрочем, до субботы еще было время, да и письмо отца Франциска внушало надежду, что, возможно, ничего делать и не придется. Графиня поспешно развернула второе послание. Святой отец подошел к выполнению просьбы ее сиятельства со всей ответственностью. Предложенных им вариантов было два: уютная деревенька рядом с городом Мюра в Оверни и небольшой католический приход в кальвинистском Лангедоке, недалеко от Монпелье, всего в двух лье от Средиземного моря. Каждый вариант был по-своему привлекателен и имел свои подводные камни, о чем отец Франциск также сообщал честно и подробно. Графиня пробежала текст глазами, после чего вызвала метра Гроддо и отдала письмо ему, поручив передать все подробности отцу Мишелю, чтобы тот смог выбрать, что ему больше по душе. Теперь, покончив с деловой частью, она взяла в руки письмо кузины и удобно устроилась в кресле у окна, заранее предвкушая несколько приятных минут. Письма Изабо доставляли Анабель неизменное удовольствие. Неважно, рассказывала она о птичке, которую ей удалось вырвать из лап кота и выходить, о прочитанной античной трагедии, над которой она проплакала полночи, или о трех кустах сортовых роз, которые старый граф выписал для нее из Парижа, мало не из королевской оранжереи. «Здравствуйте, дорогая Анабель. Вы покинули нас совсем недавно, но мы уже считаем дни в надежде увидеть Вас снова. По просьбе его сиятельства напоминаю Вам о его предстоящих именинах, хотя, уверена, в этом нет необходимости. На самом деле я хочу рассказать Вам совсем о другом… Вчера его сиятельство внезапно вспомнил историю Максимилиана и Флоранс. Вечером он принес шкатулку с письмами и бередил мне душу, зачитывая отрывки…» У Анабель вдруг закололо в груди, и она опустила руку с письмом на колени. Зачем они?.. К чему вдруг?.. «Анабель, Вы помните эти пронзительные строки? «Мой драгоценный друг, у вас такие грустные глаза! Даже когда я вижу в них лукавство или нежность, они всегда остаются грустными. Да простит меня Бог, я ненавижу этот мир за то, что он делает вас несчастным! Ах, если бы я могла это изменить!» «Я безумно скучаю. Перестук копыт вашего коня едва замер вдали, а я уже не нахожу себе места, моя прекрасная соседка. Увижу ли я вас снова? Имею ли я право вас видеть? Вы словно теплый огонек свечи, который озарил тьму моей жизни и даже придал ей таинственное очарование». Графиня тихо застонала, не в силах противиться воспоминаниям об этой истории, которую так любили рассказывать в Бражелоне, особенно у камина долгими зимними вечерами. Но совершенно очевидно, что не ради приведенных строк Изабо взяла на себя смелость напомнить о ней сейчас. Потому что там были и другие, в тех письмах! «О, Флоранс, я хотел бы никогда вас не знать! Не вести безнадежную войну с вашей семьей, не цепляться что есть сил за призрачную, обманчивую надежду… Но говорить об этом поздно, потому что я знаю вас. И люблю. И сделаю все возможное, все, хоть в малейшей степени зависящее от меня, чтобы быть достойным чести назвать вас своей женой. Потому что жизнь без вас потеряла для меня всякий смысл». *** Ее звали Флоранс де Бражелон, и она приходилась младшей сестрой деду нынешнего графа, была знатна и богата. Его звали Максимилиан д`Овуар, он был простым дворянином, бедным, как церковная мышь. Они выросли по соседству и как-то незаметно полюбили друг друга, но ее семья категорически воспротивилась их союзу. Заложив последний клочок земли, шевалье д`Овуар отправился на войну, чтобы заслужить милость короля и руку возлюбленной. Предполагаемая родня, откровенно рассчитывая на вражеские пули и штыки, не теряла времени даром и подыскала Фло очень хорошую партию. Уверив ее в гибели бедного жениха, девушку выдали замуж. А шевалье д`Овуар продолжал служить, проявляя недюжинное мужество и каждую неделю посылая в Бражелон нежные письма. В конце концов родные девушки потеряли терпение и сообщили ему, что Флоранс умерла от какой-то болезни. Но он — не поверил. Выяснения потребовали времени и финансовых затрат, но позволили Максимилиану узнать, что мнимая покойница на самом деле уже несколько месяцев как жена герцога Ла Р. Их трагически закончившееся объяснение произошло в церкви герцогского замка, и священник, ставший его невольным свидетелем, записал все произошедшее на бумаге, чтобы пресечь слухи и домыслы. В церкви темно. Мадам де Ла Р. с трудом (она беременна) опустилась на колени перед распятием и горячо молит бога даровать царствие небесное безвременно ушедшему рабу божьему Максимилиану. Молодой человек стоит в тени колонны, вслушиваясь в ее голос. Потом делает движение, явно собираясь уйти. Он видит, что она обманута и невиновна перед ним, а в ее жизни для него уже нет места… Но Фло внезапно оборачивается, видит его и, несмотря на полумрак, узнает. — Вы дух? — спрашивает она. — Да, — с трудом выдавливает он. Ей неудобно стоять на коленях вполоборота, и она делает неловкое движение, которое вызывает болезненный вздох. Шевалье невольно бросается к ней, стремясь поддержать. — Дух? — побелевшими губами шепчет она. — Тогда почему ваши ботфорты в грязи, плащ пропах лошадиным потом, а в голосе мне чудится боль? Он смотрит на нее с невыразимой тоской. — Мне сказали, что вы умерли, Флоранс. — Мне сказали то же самое, и я не имела права сомневаться в словах родных… Сможете ли вы когда-нибудь простить меня, Максимилиан? Она прижимает руки к груди, покаянно склоняет голову, и этот жест лишает шевалье власти над собой. Он падает на колени рядом с возлюбленной, целует ее руки, стирает ладонями слезы с лица, гладит по волосам. Их губы встречаются. Они не замечают, в какой момент в церкви появляется герцог де Ла Р. Он не требует объяснений, да никто и не собирается их давать. В том, что соперник выхватывает шпагу, шевалье д`Овуар видит лишь шанс вернуть любимую женщину. Ни присутствие дамы, ни увещевания священника, покинувшего свое укрытие, не действуют на мужчин. Они дерутся насмерть, пока могут держать шпагу, до последнего вздоха. Шевалье д`Овуар умирает здесь же, между церковными скамьями, на руках у Флоранс. Герцог де Ла Р. испускает дух через пару часов на перинах своей постели. А еще несколько часов спустя вслед за ними уходит и Фло: от перенесенных потрясений у нее начинаются преждевременные роды и открывается кровотечение… *** Графиня де Ла Фер невидящими глазами смотрела в окно, губы ее дрожали. Эта история послужила уроком для всего семейства де Бражелон. И теперь виконтесса Изабо, питавшая к ней особую слабость, хочет с ее помощью предостеречь любимую кузину? Дверь покоев отворилась, и вошла Кати. — Мадам, карета готова. Куда прикажете отправиться? — Кати подняла глаза на хозяйку и немедленно встревожилась: ей показалось, что графиня отворачивается, стараясь скрыть слезы. — Мадам? — Я… я не знаю, Кати, — нетвердым голосом ответила графиня. — Может, навестим мадам де Лаварден? — предложила служанка. — Вы как-то на днях о ней вспоминали. На кухню только что разной снеди привезли, можно выбрать что-нибудь для гостинца. — Хорошо, — Анабель постаралась как можно незаметнее поднести платок к глазам. — Пусть будет мадам де Лаварден, — и добавила едва слышно, когда Кати отправилась в гардеробную за платьем: — Мне надо подумать. Надо разобраться в себе и все взвесить… *** Метр Гроддо, который в последние дни ощущал себя между молотом и наковальней, явившись в домик священника, не стал делать из столь важного разговора секрета от Анны и открыто изложил брату и сестре все преимущества отъезда. Отец Мишель выслушал управляющего с мрачной обреченностью во взгляде, изредка поглядывая на Анну. Та сидела на колченогом табурете, выпрямив спину и опустив глаза в пол. Когда Эсперансе закончил, она тихо спросила, не поднимая глаз: — Такова воля графини? — Да, — ответил метр Гроддо. — Таково ее желание. — Вы не поняли меня, сударь, — мягко уточнила Анна. — Ее сиятельство отдала приказ о нашем отъезде? Или она оставляет выбор за нами? Анна подняла спокойный, полный достоинства взгляд, и метр Гроддо невольно замешкался с ответом, вспомнив недавний разговор с графом, в котором он сам впервые в жизни нарушил не просто желание, но прямой приказ графини. Из-за Анны, кстати сказать. Для него самого многие годы воля графини была непреложным руководством к действию, будь то приказ, просьба или просто размышление вслух. Но похоже, что эти времена уходили в прошлое. — Это не приказ, — признал он. — Пока, во всяком случае. И выбор действительно за вами. Но… Вы должны знать, что ее сиятельство не привыкла к тому, что ее желания обсуждаются. — Хорошо, мы с братом дадим вам знать, как только примем решение, — Анна встала и сделала глубокий реверанс, давая понять, что прощается с ним, но метр Гроддо повернулся к кюре. — А что вы думаете, святой отец? Отец Мишель тихо вздохнул. — Могу я спросить, знает ли о нашем разговоре его сиятельство? Пришла очередь метра Гроддо опустить глаза. — Нет, но ему тоже известно желание графини. — Я понимаю, сударь, — отец Мишель еще раз коротко глянул на Анну и почти через силу закончил, — но я вынужден просить вас все-таки сообщить графу о том, что она предлагает нам покинуть приход. Мне известна воля его сиятельства, он высказал ее лично, поэтому я не могу взять на себя смелость прямо нарушить ее. Анна чуть повернула голову и тоже бросила на мнимого брата короткий взгляд, но и его было достаточно, чтобы лицо отца Мишеля просветлело. — Мы люди маленькие, — продолжал он, воодушевляясь, — не нам решать, чья воля важнее. Если бы их сиятельства решили между собой, что именно нам делать, и отдали такой приказ, мы бы не задали больше ни одного вопроса, уверяю вас, метр Гроддо. По дороге в замок метр Гроддо раздумывал над словами кюре и, вновь помянув про себя нехорошим словом молот и наковальню, признал, что слова эти справедливы. Устраивать отъезд Анны за спиной графа было настоящим предательством. Эсперансе с усмешкой подумал, что мог бы еще решиться на что-то подобное, если бы сбежать хотела сама Анна, но строить козни против них обоих!.. Как ему не хватало сейчас Хуаниты! Как она умела слушать! Как точно и просто указывала на суть проблемы! Какие мудрые советы давала… — Мадре… — с тоской прошептал он, раскрыв медальон с ее портретом, который носил на груди, и прижимая миниатюру к губам. — Как же мы все будем теперь без вас?.. Но донна Хуанна ничем не могла больше помочь своему сыну, поэтому, смахнув набежавшую слезу, Эсперансе глубоко вздохнул, убрал медальон, достал письмо отца Франциска и отправился к своему господину. *** Де Ла Фер швырнул на стол письмо, принесенное Эсперансе, и, сцепив руки за спиной, повернулся к окну. После смерти Хуаниты, глядя на почерневшего от горя друга, он меньше всего хотел выбирать между матерью и возлюбленной. «Но мама не уступит, это очевидно». У вдовы де Ла Фер был железный характер, и ее единственный сын знал это лучше других. Но как же тогда он должен поступить?! Граф чувствовал, что задыхается в замке. Не в силах справиться с душившими его эмоциями, он выбежал в сад, быстрым шагом дошел до пруда и, опустившись на траву, закрыл лицо руками. Она подошла неожиданно и бесшумно. Просто маленькая ладонь вдруг легла на плечо графа, и тихий голос ласково спросил: — Вы расстроены, сударь? Молодой человек ничего не ответил, только склонил голову и прижался щекой к тонким белым пальцам. Девушка тихо вздохнула. — Я говорила с братом. Ему будет жаль покидать ваши гостеприимные владения, но если другого выхода нет… Граф резко поднял голову и обернулся: Анна стояла рядом с ним на коленях, опустив печальное лицо и смущенно разглаживая юбку. — Вы хотите уехать? — дрогнувшим голосом уточнил граф. Анна на мгновение вскинула блестевшие слезами глаза. — Не хочу, — тихо ответила она. — Но я не слепая. Я вижу, что вы страдаете из-за меня. — Анна… — Выслушайте меня, граф, я должна вам это сказать, пусть даже вы и сочтете мою речь неподобающей, — прерывающимся голосом начала девушка. — Наша любовь сильнее нас, мы оба не можем противиться ее власти, — граф весь затрепетал при этих словах и попытался взять девушку за руку, но она мягко отстранилась. — Но если судьба не позволяет нам быть вместе… Если ваша матушка не видит меня вашей спутницей… — она замолчала, стараясь справиться с душившими слезами, — тогда мне придется покинуть эти края. Не знаю, сможет ли мое сердце когда-нибудь смириться с тем, что вас нет рядом, но… оставаться здесь и жить без вас я не смогу. — О, Анна! В душе графа бушевала настоящая буря. Он слушал слова возлюбленной, которые могли показаться слишком откровенными, больше того, бесстыдными, если бы не кроткий взгляд страдающих голубых глаз. Этот взгляд завораживал графа, подчинял его своей воле. Даже мысль о том, что ему придется расстаться с этой женщиной, была невыносима. Решение, еще минуту назад казавшееся невозможным, было принято в одно мгновение. — Я люблю вас, Анна. Не приписывайте судьбе мнение людей, ставших рабами собственных предрассудков. Для истинной любви нет ничего невозможного, и я докажу вам это! Одним легким движением он поднялся на ноги и помог ей сделать то же самое. — Идите домой, жизнь моя, и ждите от меня вестей. — Но куда вы отправляетесь, сударь?! — Отдать распоряжения о подготовке к свадьбе! *** Десять дней. Эсперансе расхаживал по комнате, погруженный в напряженные размышления. Вот тебе и два варианта отъезда! Кто бы мог подумать месяц назад, что эта красивая — ладно, очень красивая! — но абсолютно чужая, неизвестная девушка станет его молодой хозяйкой! Впрочем, Эсперансе по-прежнему не был до конца уверен, что это событие состоится. Уж слишком оно было… сказочным. Как история про бедную Сандрильон, которая стала женою наследника престола. Хотя лично его кандидатура Анны вполне устраивала. В последние недели он так увлекся, наблюдая за развитием этой «неправильной» любовной истории со стороны, следя, чтобы никто из слуг не смел сплетничать и беспокоить графа нескромными взглядами или, не дай бог, шуточками, что собственные сердечные разочарования отошли на второй план. А уж смерть мадре и вовсе выбила всякие глупости из головы. Он воспринимал Анну де Бейль лишь как благородную, скромную, неглупую девушку, вполне достойную чести, оказанной ей графом. И с удивлением заметил, что поручение, которое только что дал ему хозяин, вызывает в нем радость и профессиональный азарт. Ведь у него всего десять дней, чтобы подготовить все к свадьбе графа и Анны. Более того, после свадьбы молодую хозяйку на женской половине замка должны ждать собственные апартаменты: гостиная, спальня, гардеробная, комната горничной… Да, кстати, надо бы порасспросить Кати и Жу-Жу, найдется ли среди местных девушка, достойная служить молодой графине. А еще понадобятся платье, туфли, фата, куаферша и… Эсперансе прервал сам себя и невольно вспомнил, как подростком наблюдал за тем, как мастер чинил большие напольные часы, что стояли (и по-прежнему стоят) в холле замка, как раз напротив входа. Затаив дыхание, он наблюдал, как старик снял крышку, обнажив сложный механизм, который был совершенно неподвижен. Мертв. Потом Эсперансе позвали по какому-то делу, но, едва освободившись, он поспешил обратно в холл и увидел, что тот самый механизм — ожил! Колесики разного размера, цепляясь друг за друга, крутились, издавая жизнерадостное тиканье, длинный маятник в высоком, похожем на башню, деревянном чехле, раскачивался, а потом раздался гулкий бой, которому вторил звон еще двух больших часов на других этажах замка. Так и сейчас. Своим приказом граф словно повернул ключ, запуская сложный механизм, который заработал, постепенно увеличивая скорость и амплитуду. Не пройдет и дня, как вся провинция будет в курсе. Метр Гроддо прикусил ус и тихо вздохнул. Во всей этой ситуации оставался один неприятный момент. На этот раз он, Эсперансе, должен сам сообщить все графине, вне зависимости от того, когда и как это собирался сделать граф. Чтобы она опять не узнала такую важную новость от чужих людей. Собравшись с мыслями, он написал ей подробное письмо и отправил с гонцом в Лаварден. Управляющий был уверен, что хозяйка вернется немедленно, но графиня Анабель возвратилась лишь через день после обеда, печальная, погруженная в собственные мысли. Граф был у Анны, зато в дверях столовой, обмахиваясь веером так, словно поигрывала ножом, стояла графиня К. и смотрела на приехавшую хозяйку с нескрываемым раздражением. — Где же вы бродите, матушка, позвольте вас спросить?! Неудивительно, что ваш сын совсем отбился от рук!