Графиня де Ла Фер

Время завтрака давно миновало, и трактир был почти пуст, однако странная пара выбрала почему-то стол в самом дальнем и темном углу. Вернее, выбрал его тот, кто пришел первым: рослый детина с хитрым, медно-красным от загара, подвижным лицом, обрамленным жесткими черными с проседью волосами, прихваченными на лбу темно-синей повязкой. Его собеседник, которого он, несомненно, ждал, был молод и одет как дворянин, но выглядел немного странно. Во-первых, как ни старался он поглядывать на присутствующих свысока, его взгляд был лишен той спокойной уверенной надменности, которая отличает отпрысков дворянских фамилий. Во-вторых, у него не было шпаги. И наконец, его речь и добротный костюм удивляли некой эклектикой, очень редкой для провинции: молодой человек то и дело пытался употреблять в разговоре вместо французских слов английские или фламандские, а его камзол из черного сукна, сшитый по сдержанной английской моде, украшал широкий воротник дорогого антверпенского кружева, в то время как изумрудно-зеленый плащ и шляпа с пышным страусовым пером того же цвета, которые лежали сейчас рядом с хозяином, были вполне французскими. Одним словом, такая необычная пара неминуемо должна была привлечь к себе интерес, как бы ни старался старший собеседник этого избежать. К его удаче, в трактире, кроме хозяина, находился всего один неприметный посетитель, который утолял жажду за соседним столиком, даже не сняв шляпу и пропыленный плащ. Этим путником был «ловкий малый», как назвала его маркиза де Ла Каппе, мэтр Эжен Богорме. Он незаметно прислушивался к разговору соседей, и настроение его портилось с каждой минутой. Вроде бы все было нормально: молодой иностранец должен был в этом трактире встретиться с доверенным человеком, который проводит его в Берри. Они встретились, проводник показал молодому господину рекомендательное письмо, и теперь они наскоро обедали, собираясь отправиться в намеченный путь. Но Богорме привык полагаться на свое чутье, или спинной мозг, как шутил его приятель, столичный лекарь, а чутью упорно не нравился этот проводник, жадный взгляд его бесстыжих глаз и нехороший огонь, вспыхнувший в них, когда молодой человек упомянул какие-то сокровища. Разумеется, у него были собственные дела и охрана случайно встреченных в дороге недотеп не входила в его обязанности, но мэтр Богорме знал, что уже упомянутый спинной мозг теперь не даст ему покоя. И кроме того, молодой иностранец направлялся туда же, куда ехал он сам, так что полезное вполне совмещалось с необходимым. В первую минуту у Богорме мелькнула мысль поделиться своими подозрениями с трактирщиком, но мэтр не привык доверять случайным людям. Поэтому он встал, не торопясь расплатился и, покинув трактир, перекинулся парой слов лишь со своим слугой Арно. В Берри вела только одна дорога, и шла она через лес. Богорме решил, что, если это действительно разбойники, они не будут откладывать нападение. И едва он углубился в лес, как его догадка полностью подтвердилась. Он заметил засаду в зарослях бузины едва ли не раньше, чем злоумышленники обратили на него внимание, прервав оживленный спор. Из чего мэтр Богорме заключил, что опыта у них в подобных делах немного. Парижанин медленно проехал вперед, спешился под прикрытием тех же кустов бузины, оставил коня и стал неслышно красться обратно, чтобы оказаться за спинами разбойников. Как раз в этот момент на дороге появились путники. Проводник ехал почти на два шага впереди маленького отряда. За ним — молодой иностранец. Замыкал процессию его слуга. Когда молодой человек поравнялся с местом засады, из кустов грянул выстрел. В ту же минуту Богорме ударил бандита, который только собирался выстрелить, рукоятью шпаги по голове. Выстрела не последовало. Впрочем, вполне хватило и первого. Мэтр Богорме успел заметить, что лошадь путешественника упала замертво на дорогу, а он сам едва успел соскочить с седла и теперь схватился врукопашную с лжепроводником. Выяснить, что было дальше, мэтру Богорме помешал первый стрелок, который бросился на него с ножом в руке. В этот момент с дороги снова послышались крики и выстрелы. Это Арно, следовавший за путниками на небольшом расстоянии, догнал их и, недолго думая, разрядил свои пистолеты в проводника. Звук выстрелов очень удачно отвлек противника мэтра Богорме, и через секунду с ним было покончено. — Сударь, — послышался из-за кустов голос Арно, — вам нужна помощь? — Уже нет. — Тогда я попрошу вас подойти сюда. Молодой господин ранен. — Тысяча чертей! Мэтр Богорме выбрался на дорогу и склонился над горемычным путешественником. На правом боку его камзол был вспорот ударом ножа и уже успел пропитаться кровью. — Где его слуга? — Он промчался мимо меня, зовя на помощь, сразу после первого выстрела, сударь. — Понятно. Тогда давай перенесем раненого в заросли, чтобы никто не застал нас врасплох, если что. Кстати, там лежит без сознания один из разбойников. Свяжи его покрепче и допроси, когда очнется. А я займусь раненым. Молодой путешественник стонал и ругался, как сапожник, пока его спасители переносили его подальше от дороги. Потом затих, видимо устыдившись, и позволил мэтру Богорме осмотреть свою рану. — Простите, сударь, мне следовало быть расторопнее, — с досадой произнес мэтр Богорме, помогая молодому человеку снять камзол. — Но я как-то не ожидал, что они сразу начнут палить. — Это мне следовало быть осторожнее, — раненый говорил с трудом, был бледен, его все еще трясло от испуга и боли. — Но что я должен был думать? Он показал мне письмо! — Наверняка подложное. Или они отняли письмо у настоящего проводника, того, кто действительно должен был вас встретить. Ладно, берегите силы, я перевяжу вас. В это время со стороны дороги снова послышался шум, крики и топот копыт. Богорме поднялся на ноги и вновь обнажил шпагу. За его спиной неслышно возник Арно с пистолетом в руке. — Туда, туда! — услышали они срывающийся молодой голос с явным английским акцентом. — Вон убитая лошадь! Спустя пару мгновений появился сам пропавший лакей во главе маленькой армии из трактирщика с огромным мясницким ножом в руке, конюха и еще четырех-пяти человек, вооруженных кто чем. Очевидно, слуга сделал то, что не решился сделать ни сам господин, ни мэтр Богорме, — обратился за помощью к трактирщику. И — не прогадал. Спустя час по дороге в Берри двинулась маленькая процессия, состоящая из трех всадников и вполне приличной телеги, где на застеленном чистым полотном сене более-менее удобно устроили молодого иностранца. Раненый, переживший внезапное нападение и чудесное спасение, почти пришел в себя, боль после перевязки стала вполне терпимой, и молодой человек решил поговорить со своим спасителем. — Вы назвали трактирщику свое имя… Парижанин склонил голову к шее лошади: — Мэтр Богорме, к вашим услугам, сударь. — Антонис ван Дейк, — как мог элегантно вернул поклон раненый, с легким самодовольством вглядываясь в лицо собеседника, но ожидаемой реакции так и не увидел. — Вы прибыли из Парижа? — небрежно спросил Богорме, тоже внимательно следя за изменением выражения лица нового знакомого. — Нет, из Лондона. И в скором времени отправлюсь в Италию. — И что же вы тогда забыли в этих краях? — Ну, у меня есть небольшое поручение… Заказ. — Заказ? Богорме ухватился за это слово с профессиональной цепкостью. Он уже был твердо уверен в двух фактах: что мсье ван Дейк — не француз и не дворянин, несмотря на богатое платье и аристократические замашки. Но кто он тогда? — Вы что, ювелир? Тогда ваша неосторожность и вовсе непростительна! Кто же рассказывает первому встречному о том, что везет сокровища?! Молодой человек усмехнулся, покачал головой и протянул руку к кожаным баулам, которые сняли с убитой лошади и устроили в телеге рядом с ним. Из недр сумки показались несколько листов плотной бумаги, покрытые всевозможными набросками, и выкатились две баночки с плотно притертыми крышками, наполненные синей и красно-бурой краской. Раненый подхватил обе баночки и показал мэтру Богорме. — Вайдовый и пюсовый. Редкие и модные цвета. Это и есть мои сокровища. Увы, кроме меня, их едва ли кто-нибудь оценит. Я не ювелир, сударь, я… Метр Богорме едва не хлопнул себя по лбу от досады. — Художник! Тот широко улыбнулся и произнес еще раз с явной надеждой: — Антонис ван Дейк из Антверпена. — Хотите сказать, я должен быть впечатлен? — наконец разобрался в происходящем мэтр Богорме и насмешливо ухмыльнулся. — Увы, я очень далек от искусства. Вот если бы вы назвали имя, которое у всех на слуху… Например, Рафаэля, Леонардо да Винчи или… Рубенса… — Рубенса? — почти подскочил фламандец. — То есть Пауля Рубенса вы все-таки знаете! — Да. Он ваш земляк, если не ошибаюсь? — Мы работали в одной мастерской. И даже тогда уже было понятно, что мой талант ничем не уступает таланту Пауля. Кстати, Джордж Вильерс, первый министр английского короля Якова, тоже так считает. Уж о нем-то вы, надеюсь, слышали? Мэтр Богорме кашлянул в перчатку, чтобы скрыть рвавшийся на свободу смешок. — Несомненно, о лорде Бэкингеме я слышал и почту за честь проводить художника, которого он так высоко ценит, в безопасное место. Так куда же вы, собственно, направлялись, позвольте уточнить? Пережитое приключение ничуть не умерило ни беспечность молодого человека, ни тщеславное желание блеснуть еще одним громким именем. — В замок графини де Ла Фер, — с готовностью ответил он и остался очень доволен произведенным впечатлением: его собеседнику с трудом удалось скрыть степень своего удивления. — Не может быть, — твердо заявил мэтр Богорме минуту спустя. — Как это не может?! — обиженно выпятил нижнюю губу художник. — У меня письмо. Он достал бережно спрятанный на груди листок. На этот раз мэтр Богорме был потрясен настолько, что остановил коня, натянув поводья, и даже поднес бумагу ближе к глазам. Адресат — графиня де Ла Фер — не вызывал сомнения, но рука, которой было написано это имя, принадлежала… — Сударь, скажите, как назвала себя женщина, которая дала вам это письмо? Пришла очередь ван Дейка раскрыть рот от удивления: — А как вы?.. То есть да… Это была женщина. Знатная и красивая, хоть и не молодая. Она меня и наняла. Богорме терпеливо ждал. — Она не назвала вам имени? — Ну… Я не расслышал, а уточнять было неудобно. А почему вы спрашиваете? — Потому, что мы с вами, господин ван Дейк, оба направляемся к графине де Ла Фер по поручению одной и той же особы. В связи с этим у меня вопрос: почему она просто не попросила меня сопровождать вас? Это было бы намного проще и безопаснее. Молодой художник пожал плечами. — Думаю, у нее просто не было времени. Вы когда с ней встречались? — Я вообще не имел такой чести на этот раз. Она мне написала. Из Блуа. И я отправился, как только закончил текущие дела. — Ну вот, видите! А я с ней познакомился всего три дня назад, в Кале, в трактире, где она пережидала шторм. Мэтр Богорме задумчиво потер подбородок. «Вот как? Она собиралась пересечь Ла-Манш». — В таком случае, молодой человек, — сказал он вслух, — я могу сказать вам только одно — вы счастливчик и баловень судьбы. Ван Дейк снова расплылся в довольной улыбке. — Ну… да. Мне уже не раз об этом говорили. Так нам, значит, в самом деле по пути? — До Берри — во всяком случае. *** Графиня К. убралась из Ла Фера ни с чем, выдержав самую настоящую битву. Кипя от негодования, бормоча себе под нос угрозы и воображая, как она проучит строптивое семейство, старая интриганка и не подозревала, что ее усилия на самом деле достигли результата прямо противоположного тому, которого она добивалась. Неслыханная бесцеремонность, с которой графиня К. позволила себе вмешаться в семейные дела Ла Феров, заставила Анабель, не одобрявшую поведение сына, окончательно встать на его сторону. Никто в целом свете, кроме разве что Господа Бога и короля, не имел права указывать графу де Ла Фер! Оливье не раз доказывал это со шпагой в руке, и теперь, без сомнения, поступит так же, если кто-нибудь из кузенов попробует повторить хотя бы часть тех дерзостей, которые наговорила сегодня старая ведьма. И она, Анабель де Ла Фер, даже не подумает его останавливать! Еще не отошедшая от горячей ссоры, графиня быстрыми шагами мерила столовую и лихорадочно размышляла. Потом позвонила, чтобы вызвать горничную. — Кати, сегодня суббота, не так ли? — Да, госпожа. — Уже далеко за полдень, так что мэтр Богорме, наверное, уже приехал в Берри… — Послать кого-то за ним? Графиня глубоко вздохнула, стараясь успокоиться и принять правильное решение. — Нет, я поеду сама. Это дело серьезное и деликатное. Вели приготовить черную карету, подбери нам обеим платья попроще и возьми с собой двух лакеев. — Слушаюсь, мадам. Через три четверти часа из ворот замка выехала простая карета без гербов и с плотными занавесками на окнах. Графиня, одетая как состоятельная горожанка, сидела на жесткой скамье внутри и продолжала размышлять. «Если этот ловкий малый докажет, что Анна действительно дочь принцессы Франсуазы, все эти спесивые родственнички вынуждены будут замолчать. Даже если о таком родстве нельзя будет говорить вслух, никто не посмеет даже поморщиться в ее присутствии! Если же мои подозрения не оправдаются, я все равно выясню, с достойным ли семейством решил породниться мой сын. В конце концов, в честной бедности нет ничего позорного. Даже короли Франции не всегда жили в роскоши. Оливье любит ее и заслуживает счастья. А не ответить на его любовь просто невозможно!» *** Таверна «Герб Франции» была самой большой и самой богатой в Берри. Об этом говорил весь ее добротный, опрятный вид, внушая невольное доверие состоятельному путнику. Недавно оштукатуренные стены, красная черепичная крыша, новые доски широкого удобного крыльца. Под стать заведению был и его хозяин, с непокрытой головой встретивший гостей в распахнутых настежь дверях: приземистый, основательный, сметливый. Опытным взглядом он быстро отметил, как искусно и по-столичному лихо правит конем мэтр Богорме и какой дорогой, несмотря на строгий покрой, на нем камзол. Да и холеная физиономия молодого страдальца в телеге тоже не ускользнула от внимания трактирщика. — Какая честь! Какая честь для меня, господа! — воскликнул он низким звучным голосом. — Добро пожаловать! — Это правда, что твое заведение считается здесь лучшим? — небрежно бросил в ответ мэтр Богорме. — Истинная правда, сударь, — трактирщик согнулся в поклоне, а выпрямившись, лукаво улыбнулся. — Да простят меня благородные господа, скромничать в моем деле не с руки. Мэтр Богорме одобрительно кивнул. — Что ж, ладно, любезный. Подготовь нам две лучшие комнаты, умыться с дороги и поесть. Да, и позови хорошего лекаря, мой спутник ранен. Трактирщик поклонился и быстро пошел вперед показывать комнаты, на ходу жестами отправляя своих людей за господской поклажей. — Да, кстати, — уже тише добавил парижанин, когда оказался внутри трактира, — меня зовут Эжен Богорме. Не спрашивал ли кто-нибудь меня сегодня? Не передавал ли каких-нибудь распоряжений? — Нет, сударь, — задумавшись на мгновение, ответил хозяин. — Если спросят, сразу зови. Прошло чуть больше часа. Парижский сыщик едва успел утолить голод, как в зал трактира вошла симпатичная девушка, одетая служанкой. Она обратилась к хозяину с вопросом, а он аккуратно указал ей в сторону приезжего. — Вы господин Богорме из Парижа? — спросила она, пробравшись к его столу и внимательно его разглядывая. Мужчина кивнул. — Тогда следуйте за мной. Ее сиятельство ожидает вас. *** Графиня де Ла Фер и Эжен Богорме сидели напротив друг друга в неприметной карете с задернутыми шторами. Анабель радовалась, что полумрак скрывает ее лицо, но ее тщательно подавляемое волнение, казалось, совершенно не интересовало нового знакомого. Наконец графиня перевела дух и, сделав над собой усилие, заговорила: — Вы комиссар Шатле, сударь? — Нет, ваше сиятельство. Комиссаром долгие годы служит мой отец. Я веду расследования частным порядком. Бывает, родители ищут потерянных детей, а дети — родителей. Кредиторы ищут должников, нотариусы — предполагаемых наследников. И почти все очень не любят предавать свои поиски малейшей огласке. Графиня внутренне чуть-чуть расслабилась. Этот будничный, спокойно журчащий рассказ подействовал на нее умиротворяюще. — И… много у вас таких… клиентов? Богорме любезно улыбнулся. — Вы удивитесь, ваше сиятельство. Так же спокойно и неторопливо, словно они просто собрались поболтать, он рассказал ей пару интересных историй из своей практики. Графиня Анабель невольно оценила, как изящно он скрыл любые намеки на то, кем были участники этих историй, и постепенно, сама не заметив этого, рассказала ему собственную историю. Он выслушал, после чего кратко и четко уточнил вопросы, которые ему предстояло решить. Графиня с облегчением кивнула и протянула ему кошелек. — Это задаток, сударь. Мэтр взвесил кошелек на ладони. — Вы очень щедры, госпожа графиня. Позвольте мне, однако, спросить: вы хотите выяснить правду? Именно правду, какой бы она ни была? Графиня де Ла Фер почему-то замешкалась на мгновение, но все-таки ответила твердо: — Да, я хочу знать правду. — Хорошо, — он убрал деньги и немного изменил позу, придав ей чуть более непринужденный вид. — Теперь, ваше сиятельство, когда мы выяснили деловые вопросы, я позволю себе сделать вам сюрприз. Надеюсь, вы простите мне эту вольность. Готовил его не я, но, волею случая, вручить его выпало именно мне. Графиня Анабель смотрела на сыщика с возрастающим изумлением. — Госпожа маркиза де Сомери направила к вам еще одного мастера своего дела. Это некто ван Дейк из Антверпена, художник. — Художник? — Да, ваше сиятельство. Мы встретились с ним в дороге. У него есть письмо от госпожи маркизы, адресованное вам, и я не стану лишать его удовольствия лично все вам поведать. Просто хочу предупредить, что в пути он подвергся нападению разбойников и был ранен. Так, ничего серьезного, просто глубокая царапина на ребрах, но передвигается он сейчас главным образом лежа в телеге. Однако, когда он оправится (а это, дай бог, будет скоро), прошу вас, поручите ему нарисовать портрет мадемуазель де Бейль. Пусть даже самый простой, но узнаваемый. В нашем деле это будет огромным подспорьем. Графиня несколько мгновений потрясенно молчала, после чего пожала плечами. — Хорошо, я так и сделаю. — Вот мой адрес в Париже. Вы можете отправить рисунок туда. А также сообщить мне любые новые подробности или задать вопросы. А теперь позвольте откланяться и препроводить к вам мэтра ван Дейка. Графиня с улыбкой кивнула в ответ на его поклон. Он открыл дверь кареты, собираясь выйти, и тут Анабель заметила знакомого всадника, спешившегося у дверей трактира. — О, видите того человека? Это доктор Лаваль, лучший лекарь в нашей округе. — Честный трактирщик! Это я просил пригласить к мсье ван Дейку хорошего лекаря. — Что ж, его честность будет вознаграждена. Скажите доктору Лавалю, что я оплачу его услуги. Пусть он сделает все возможное, чтобы помочь этому ван… художнику. И, если возможно, я бы хотела доставить его в Ла Фер сейчас же, в этой карете. *** Доктор Лаваль хорошо знал свое дело. Во всяком случае, раны врачевал намного эффективнее, чем женские нервные расстройства. Очень скоро мэтр ван Дейк оказался в карете ее сиятельства и даже смог проделать путь до замка Ла Фер без единого слова жалобы. Более того, он довольно внятно рассказал графине об обстоятельствах его знакомства с Констанс, а главное — вручил порученные ему письмо и подарок. Письмо буквально жгло Анабель руку, и трудно сказать, кто больше желал быстрее оказаться в замке: она или раненый Антонис. Тем не менее, она проявила все необходимое гостеприимство, велела метру Гроддо хорошо устроить гостей, накормить и окружить заботой. И только после этого поднялась в свои покои, куда Кати уже отнесла и письмо, и небольшой квадратный сверток. «Моя дорогая подруга, — с трепетом прочла Анабель строки, написанные маркизой Ла Каппе Сомери, — простите, что снова напоминаю Вам о себе. Извинить меня может лишь одно слово, которое я написала на обороте подарка, который умоляю Вас принять. Надеюсь, мое вмешательство не усложнит Вашу жизнь, а лишь внесет в нее приятное разнообразие. Когда Вы прочтете эти строки, я, должно быть, буду уже по ту сторону Ла-Манша. Шторм, разыгравшийся у берегов Нормандии, заставил меня отложить свой отъезд и остановиться в местном трактире, где я и встретила этого талантливого мальчика, которого теперь рекомендую Вам, — Антониса ван Дейка. Он только что вернулся из Англии, где снискал признание самых высокопоставленных особ (это действительно так, я навела справки). Впрочем, его талант говорит сам за себя: портрет, который я Вам посылаю, он нарисовал всего за три часа под грохот и плеск волн за окном. Я просто не смогла отказать себе в удовольствии и уговорила его слегка изменить свои планы, чтобы навестить Ла Фер и нарисовать Ваш портрет, мой драгоценный друг, а также портрет Вашего сына. Копию первого он обязан отправить мне, поэтому я оплатила его услуги вперед и не приму отказа ни от него, ни от Вас». Анабель отложила письмо и поспешно развернула подарок, бережно упакованный в ткань и тонкую кожу. Это действительно был портрет маркизы, пусть и совсем небольшой по размеру. Темное дорожное платье почти сливалось с фоном картины, но тем ярче и выразительнее выглядели ее лицо и руки. Чуть повернув голову, Констанс как живая смотрела с полотна своим пронизывающим взглядом, который так умело маскировала под легким налетом мнимой усталости и равнодушия. Ее изящные пальцы небрежно сжимали шелковые перчатки, рубин в перстне словно светился изнутри, а тончайшее кружево воротника было изображено так искусно, что, казалось, сейчас затрепещет от малейшего сквозняка. Графиня де Ла Фер не могла оторвать взгляд от портрета, чувствуя, что душа сжимается от сладкой болезненной нежности. Потом, вспомнив слова письма, она наконец решилась перевернуть картину и прочла одно-единственное слово: «Скучаю». Сердце застучало как бешеное, кровь зашумела в ушах, и графина была вынуждена опуститься на стул, чтобы не упасть. — Констанс, — едва шевеля губами, прошептала она, — моя дорогая Констанс, теперь между нами море. Неужели мы никогда больше не увидимся? Прошло еще немало времени, пока Анабель вдоволь насмотрелась на портрет и, решив перечитать письмо, обнаружила, что кое-что упустила. «Однако, увлекшись искусством, не стоит забывать о дознании. Я написала о вас мэтру Богорме, и он любезно согласился помочь разрешить ваши сомнения. Думаю, он тоже объявится в самое ближайшее время, так что скучать Вам не придется, на что я искренне надеюсь. Та, о которой Вы знаете, что она Ваш искренний друг, Констанс Сомери».