Графиня де Ла Фер

Люк, молодой английский слуга ван Дейка, был чрезвычайно недоволен тем, как складываются обстоятельства. Он родился и вырос в очень уважаемом доме и имел все шансы сделать завидную для слуги карьеру. Его рекомендовал художнику близкий друг Джорджа Вильерса лорд Винтер, барон Шеффилд. Решиться покинуть родину молодого англичанина подвигло желание увидеть мир, разные города и страны, о которых он был наслышан. Шумный купеческий Антверпен, утонченный аристократический Париж, но прежде всего — вечный и нестареющий Рим! Флорентийский художник, его новоиспеченный господин, упросил своих знатных английских покровителей отпустить его на родину искусств, изучать полотна бессмертных мастеров Возрождения. И Люк предвкушал, как увидит палаццо знаменитых итальянских дожей, маски венецианского карнавала, роскошь Ватикана… А вместо этого они застряли здесь, во французской глуши, да еще и едва не погибли, добираясь сюда! Ван Дейк поглядывал на слугу с сочувствием и не ограничивал его свободу. Сам он, казалось, никогда не был один и уж точно не знал скуки, имея под рукой бумагу и отточенный уголек или кусок сангины. Спускаясь на кухню за едой и горячей водой для хозяина, Люк встречал недоверчивые взгляды местных слуг и держал себя подчеркнуто отстраненно. Жан, лакей графа, и Кати успели заподозрить его в высокомерии и даже собрались проучить, когда добродушная Жу-Жу сразила их внезапной догадкой: — Может, он просто не говорит по-французски? Жан сразу устыдился и, решив загладить свою вину, пригласил Люка отправиться вместе с другими слугами к воскресной мессе. Люк, который на самом деле, как и его бывший господин, очень неплохо понимал и говорил на французском языке, да к тому же был католиком, поразмыслив, согласился. В конце концов, это было куда интереснее, чем сидеть в четырех стенах. Прогулка по графскому парку, утопавшему в зелени и цветах, величественный вид Нотр-Дам де Портоне, а также заинтересованные взгляды, которые украдкой бросала на него полногрудая кухарка, вознаградили англичанина за проявленную гибкость. *** Служба закончилась. Мэтр Огюстен перекрестился и направился к чаше со святой водой. На душе у него было неспокойно. Ни граф, ни графиня не появились сегодня в церкви, и староста пытался понять, хороший это знак или плохой. Предстоящая через неделю свадьба беспокоила его не на шутку. Да и любой хороший слуга будет взволнован, когда его господин собирается жениться, не так ли? Особенно если он намерен сделать это против воли матери и всей родни, а его избранница стоит прямо перед тобой в линялом зеленом платье, явно перешитом из чужих обносков… Мэтр Огюстен вздохнул, стараясь отогнать непрошеные мысли, и невольно обратил внимание на двух чужаков, которые тоже разглядывали Анну, укрывшись за массивными колоннами. На службе присутствовал еще один человек, незнакомый мэтру Огюстену: молодой, хорошо одетый лакей, такой степенный и важный, словно прибыл прямиком из королевских покоев. Но он пришел из замка вместе с другими слугами, и потому староста обратил на него внимание только теперь, когда, выйдя из церкви, увидел, что те двое любопытных беседуют о чем-то с этим новым незнакомцем. Причем, несмотря на разницу в возрасте и одежде, было во всех троих что-то неуловимо схожее, словно в заготовках, выструганных по одному образцу! Помедлив пару минут, мэтр Огюстен направился прямо к беседующим, но лакей из замка успел закончить разговор, а двое его собеседников, заметив старосту, поспешили удалиться. — Добрый день, сударь. Позвольте представиться, Огюстен Ферье, староста. О чем, позвольте спросить, вы беседовали с теми двумя молодчиками? Молодой лакей смерил старосту внимательным взглядом и произнес, подчеркнуто коверкая французские слова: — Они чего-то хотели от меня. — Но чего? Он пожал плечами. — Я не понял. После чего поклонился и не торопясь присоединился к Жану, Кати и другим слугам, которые как раз толпой вышли из храма. Стоило ему, однако, отойти, как мэтр Огюстен увидел Ива, подпиравшего старый раскидистый клен недалеко от церковных дверей. «А вот мои уши и глаза!» — с усмешкой подумал староста, подзывая к себе паренька. — Видел? — спросил он, мотнув головой в сторону двоих чужаков, отправившихся вниз по улице и успевших где-то там раствориться. — Как не видеть? Не наши. Они не знают Жана, и даже как он выглядит. — Жана? — удивленно переспросил сбитый с толку староста. — Какого Жана? — Известно какого, — усмехнулся Ив. — Нашего. Лакея его сиятельства. — Да при чем здесь Жан?! — Как при чем? Они же этого задаваку за Жана приняли. Про господина графа его расспрашивали. Денег сулили. Мэтр Огюстен мгновенно посерьезнел. — Да ты что! А он? Ив слегка дернул худым плечом и ухмыльнулся еще шире. — Даже говорить с ними не стал. Мол, не понимает по-французски. — Вот это правильно! Да кто он вообще? — Слуга заграничного художника, только вчера в замок вместе с ним приехал. Люк, кажется. — Художника? — мэтр Огюстен удивился, но не стал отвлекаться на ерунду. — А тех двоих ты уже здесь видел? — Ну да. Они вчера еще здесь ошивались, работу искали вроде… Возле домика отца Мишеля крутились. Староста стал не просто серьезным — помрачнел. — Значит, мне не показалось. Так, я расскажу о них мэтру Гроддо, а ты не спускай глаз с мадемуазель Анны. Если что подозрительное — люди там чужие или еще что — сразу ко мне и в замок скачи, за помощью. Как бы беды не было… *** Ив ушел. Анна сидела за столом в своей комнате. Мэтр Огюстен не на шутку напугал Ива, а тому удалось испугать Анну. Правда, подозревала она, боялись они явно разных вещей. Те двое не могли быть стражниками или хоть сколько-нибудь официальными дознавателями. Тогда они действовали бы по-другому, а мэтр Огюстен был бы в курсе и — на их стороне. Они не могли быть подосланы графом или графиней. Тогда они были бы свои, так или иначе, как тот английский лакей. Да и не стал бы граф никого посылать, в этом Анна была практически уверена. Если бы у него появились какие-нибудь сомнения или, не дай бог, донос, он приехал бы сам и лично задал ей неудобные вопросы. Нет. Нет! Граф ее любит и никому не отдаст, утешала она себя. Но тогда кто же послал тех двоих?! Вдруг Анну прошиб холодный пот. Она вскочила со своего табурета и нервно заходила по комнате. А что, если их послала аббатиса Тамплерманского монастыря?! Воображение, конечно, рисовало мрачных монахов в плащах с тяжелыми капюшонами, но… Если вспомнить, кем была мать Орланда… Пользуясь своими давними связями, она могла поручить это деликатное дело кому угодно. Вот теперь действительно страшно! Эти люди никому ничего не скажут, ни у кого не попросят разрешения или содействия. Они просто выследят ее, дождутся удобного случая и — засунут головой в мешок, чтобы доставить туда, куда им велено… Анна остановилась посреди комнаты, прижала сцепленные руки ко рту и медленно обернулась к распятию на стене. У нее вдруг мелькнула сумасшедшая мысль: довериться графу и просить его защиты. Но как?.. В чем бы она ни призналась, назад пути не будет, а стоит дать графу хотя бы одну ниточку — он размотает весь клубок, будьте покойны. Клеймо — это не байки из детства. Это слишком серьезно, чтобы он не взял на себя труд выяснить подробности. Если он узнает, что она врет, ни о какой защите не будет и речи. Впрочем, если он докопается до правды, результат, скорее всего, будет тот же. Анна на негнущихся ногах доковыляла до табурета и снова рухнула на него. Как бы ни была сильна его любовь, историю с воровством он ни за что не одобрит. Тем более что украли они не потому, что с голоду умирали, например, а чтобы сбежать из обители, нарушив монашеские обеты… Будучи любовниками… Анна обхватила себя руками и поежилась, словно от холода. Подумала о том, какое разочарование и отвращение почувствует сиятельный граф, если поймет, кто на самом деле его избранница. Невольно попыталась представить себе, как исказится от этих эмоций его красивое лицо, каким станет выражение глаз и — не смогла. Отец Мишель прав: если он узнает правду сам, просто страшно представить, чем все закончится. Если же она признается, он, скорее всего, пощадит их. Но никакой свадьбы не будет! В лучшем случае они опять отправятся к чертям на все четыре стороны. Он не узнает! Анна подняла голову и исподлобья, сквозь упавшие на лицо шелковистые пряди бросила на Господа на кресте мрачный взгляд. Кто бы они ни были, эти соглядатаи, пусть делают, что хотят. Она никуда не побежит и будет отпираться до последнего вздоха, отстаивая свою невиновность (и невинность!) в глазах графа. Она перевела взгляд на свое отражение в оконном стекле и придала лицу самое наивное и нежное выражение, после чего удовлетворенно улыбнулась. Еще посмотрим, чья возьмет! *** Эсперансе рассеянно выслушал рассказ деревенского старосты, но не придал ему большого значения. У него было очень много забот в связи с подготовкой к свадьбе, и появление каких-то любопытных не показалось ему подозрительным. Кроме того, как преданный слуга и близкий к графу человек, он считал власть своего господина в его землях абсолютной. Кто может осмелиться задумать недоброе, нарушив его волю? Только однажды он вспомнил об этом предупреждении, да и то случайно. Вечером того же дня граф позвал управляющего к себе в кабинет, чтобы обсудить отделку будущих апартаментов молодой графини и составить смету расходов. Де Ла Фер сидел за столом и рассматривал эскизы, но, когда мэтр Гроддо начал разговор о шпалерах, коже и красном дереве, остановил его. — Эсперансе, есть более важный вопрос, по которому я хотел бы услышать ваше мнение. Новой хозяйке замка потребуется горничная. Мэтр Гроддо ждал этого вопроса и был к нему готов. — Вы позволите мне высказать свое мнение, Оливье? — За этим я вас и позвал. — Может быть, следует поискать опытную серьезную даму на эту должность. Которая смогла бы в определенный момент что-то подсказать, посоветовать… Ведь мадемуазель Анна, она… пока так неопытна во многих… — Нет, — твердо ответил граф. Было очевидно, что кому-то другому он не потрудился бы ничего объяснять, но растерянный и немного несчастный вид Эсперансе заставил его сделать над собой усилие. — Друг мой, графиня де Ла Фер не может и не должна следовать советам прислуги. Для этого у нее будет муж. А у ее служанки — свои наставники. Помните, что говорила наша любимая Хуанита о хорошей прислуге? Преданность, скромность, аккуратность и расторопность. Есть ли у вас на примете девушка из своих, которая отвечала бы таким требованиям? — Ну, если вас не смутит ее юный возраст, я бы позволил себе порекомендовать Сюзон Ферье, сестру нашей Кати. — Среднюю дочь мэтра Огюстена? Она же совсем ребенок! — Ей пятнадцать с половиной. Она лишь ненамного моложе мадемуазель Анны. — Неужели? Я, помню, разговаривал с ней всего один раз, когда Кати поступила на службу к графине. И это было… — Четыре года назад, — подсказал Эсперансе с улыбкой. — О-ля-ля, как скажет граф де Бражелон! Как летит время, — граф тоже улыбнулся. — И что вы можете сказать о подросшей Сюзон? — Очень смышленая, услужливая, веселая. Обожает старшую сестру, а вас считает воплощением бога Аполлона на земле Французского королевства. — Что? — удивление, отразившееся на лице графа, превзошло ожидание Эсперансе. — Воплощением кого, простите? — Я предупреждал Кати, чтобы она следила за книгами, которые давал ее любознательной сестре покойный кюре. Но они оба считали, что от греческих мифов и классических трагедий вреда не будет. И вот результат. Граф расхохотался. — Значит, она еще и начитана. Это хорошо, сможет иногда развлечь хозяйку. Что же до бога… поживет в замке, поймет, что это не Олимп, а я далеко не Аполлон. Что-то еще? — Ну, она немного похожа на мадемуазель Анну внешне: ростом, белокурыми волосами… Граф удовлетворенно кивнул. — Это тоже хорошо. Многие господа специально ищут похожих на них слуг. Ради безопасности. Пока мне нравится кандидатура Сюзон. Попроси мэтра Огюстена прийти завтра ко мне вместе с ней. В памяти мэтра Гроддо при словах о безопасности всплыл недавний разговор со старостой, но граф уже взял в руки первый эскиз, и Эсперансе решил завтра попросить мэтра Огюстена самого все рассказать графу. Но на следующий день забыл об этом. *** Поручив мэтру Богорме провести расследование, графиня почувствовала себя так, словно сняла с плеч чудовищный груз. Славно выспавшись и даже позволив себе поваляться в постели подольше, к стыду своему пропустив воскресную мессу, она вдруг подумала, что, озабоченная вопросом, кто такая Анна, она практически не интересовалась тем, какая она. Даже с мадам Гроддо не так уж много говорила об этом! Невольно вздохнув о том, что старой верной подруги больше нет рядом, она позвала горничную. — Кати, ты ведь знаешь, о чем говорят слуги в замке? — издалека начала она, попросив девушку присесть. Не ожидавшая такого вопроса Кати внимательно посмотрела на хозяйку. — В общих чертах, мадам. — А когда ты навещаешь отца, он рассказывает тебе о том, что происходит в деревне, не так ли? — Обычно за такими разговорами следит мэтр Гроддо, — осторожно ответила Кати. — Вы недовольны его службой? — Нет. Я просто хочу узнать, что думаешь именно ты. Или Жу-Жу, или твои сестры… Женский взгляд, понимаешь? Женское мнение. — Мнение… о ком, мадам? — Об Анне де Бейль. Кати тихо вздохнула, живо вспомнив про молот и наковальню, которые на днях упомянул в разговоре про хозяйские дела мэтр Гроддо. — Вы хотите знать, что говорят о ней люди? — Да. Хвалят? Ругают? Кати задумалась. — Обычно те, кто берутся о ней судить, ее почти не знают, мадам. Или судят превратно. Вот тетка Памела, например, ею недовольна. Но она всех ругает. Меня тоже… — А мэтр Огюстен что говорит? — Папа ее хвалит. Она много отцу Мишелю в церкви помогает, такие красивые цветы в садике возле дома вырастила… Ведет себя скромно, то и дело с книжкой в руках или с вышиванием. — Понятно. Это все взгляд издалека. Неужели у нее нет друзей? Кати как-то неопределенно пожала плечами. — Есть те, кто себя ими считает, мадам. Жу-Жу, родители Ива: шорник Реми и белошвейка Эжени. Они от Анны в восторге. Графиня нетерпеливо похлопала веером по ладони. — А сам Ив? Он при Анне что-то вроде пажа, не так ли? Может, его расспросить? Кати невольно усмехнулась. — Если только испанский сапожок решите применить, мадам. Да и то, я не уверена в результате. Ива господин граф ради Анны приблизил и доверием своим почтил. Он за нее умрет. — Да… интересная картинка получается. Ну, а ты сама что скажешь? Кати замялась, отвела глаза и заерзала на стуле. — Мне тоже трудно судить, ваше сиятельство. Я с ней толком даже не разговаривала ни разу. — И все-таки? — настаивала графиня. — Порою ты очень наблюдательна, я не раз это замечала. Особенно когда речь идет о людях, а не о вещах. Кати невольно зарделась от такой похвалы и решилась-таки высказаться до конца. — Она… Понимаете, она порой так смотрит… И ладно бы на меня! Но и на Эсперансе… То есть на господина управляющего. И даже на отца Мишеля. Словно всех нас дураками считает. — Что? — графиня явно не ожидала ничего подобного. — Дураками? Она расхохоталась и, всплеснув руками, этим же жестом отпустила Кати прочь. — Нет, ну надо же такое придумать! Дураками считает! Кроткая милая Анна! Вот уж правда, чего только люди не рассказывают друг о друге. Графиня еще долго посмеивалась про себя, представляя, как коротко перескажет этот разговор в письме мэтру Богорме и отошлет вместе с обещанным рисунком.