Графиня де Ла Фер

Прошло три дня. Ничего необычного не происходило, никакие подозрительные люди больше не нарушали знойный летний покой Портоне. Мэтр Огюстен и Ив немного успокоились. Люк назначил Жу-Жу свидание на воскресный вечер, и она ответила согласием. Нанятые мастера под руководством мэтра Гроддо и контролем графа закончили ремонт в комнатах, отведенных под апартаменты молодой графини, и занялись их обустройством. Антонис ван Дейк встал с постели. Когда молодой художник почувствовал себя лучше, графиня де Ла Фер пригласила его на террасу замка. Они около часа беседовали о живописи и архитектуре, о фламандских художниках и английских аристократах, о том, чего ждут от талантливого мастера две его знатные заказчицы, и о его дальнейших планах на жизнь. В конце этой приятной и содержательной беседы графиня как бы невзначай попросила ван Дейка начать работу с простого портрета сестры местного священника из Портоне Анны де Бейль. Художника эта просьба не удивила. Он воспринял ее как некое испытание, которое он должен пройти, прежде чем приступит к работе над портретами хозяев замка. Поэтому на следующий день, собравшись с силами и прихватив с собой все необходимое, он отправился в деревню через графский парк, тем путем, о котором ему поведал Люк. *** Как бы ни хотела Анна не признаваться в этом даже себе, но ее не на шутку потряхивало от страха. После того вечера, проведенного в тяжелых размышлениях, ей ожидаемо приснился кошмар, как граф врывается в дом, решительный, неумолимый и страшный. Не говоря ни слова, прямо с порога он подходит к ней и, ухватив за рукав, срывает ее платье с левого плеча, обнажая клеймо. А потом за волосы вытаскивает на улицу, где ждет стража… Анна проснулась с криком и весь следующий день боялась выйти из дома. А тут еще тоскливые взгляды, которыми встречал ее отец Мишель. Еще не поздно, казалось, молили его глаза. Мы еще можем спастись. Оставь эту затею, откажи графу и уедем отсюда подальше! Кроме того, его сомнения и опасения, от которых она так храбро отмахнулась во время объяснения в крипте, незаметно прокрались в ее собственную голову и не давали покоя. Она знала, что это все глупости. Как только она окажется лицом к лицу с проблемой, решение придет само и будет максимально подкреплено старанием и настойчивостью. Но время нельзя было ускорить, а ждать было невыносимо. В конце концов Анна бросила вызов собственному страху и не просто вышла из дома, а одна отправилась к ненавистному графскому пруду с большим кувшином, намереваясь набрать воды. Именно там ее и встретил ван Дейк. *** Художник медленно шел по дорожке, пологими ступеньками спускавшейся к самой воде, с удовольствием оглядываясь по сторонам, когда на противоположном берегу заметил Анну. Он сразу понял, что незнакомая девушка очень хороша собой, однако привлекла его не красота ее, а странное поведение. Она подходила к воде медленно, один маленький шаг за другим, чуть вытянув вперед руку, словно пруд был опасным хищником, которого ей зачем-то необходимо было погладить. У самой кромки она таким же плавным, тягучим движением, словно соблазняя, опустилась на колени, взяла кувшин, который несла одной рукой, обеими и, так же медленно наклонившись, зачерпнула. В следующий миг, издав победное восклицание, она вскочила на ноги и звонко засмеялась. Антонис, стоявший незамеченным все это время буквально в десяти шагах от нее, деликатно кашлянул. — Доброе утро, мисс, — заговорил он, направляясь к ней по берегу. — Сегодня великолепное утро, не правда ли? Анна заметно вздрогнула и изменилась в лице. — Доброе утро, сударь, — настороженно ответила она, окидывая богато одетого незнакомца внимательным взглядом. — Мы, к сожалению, не знакомы, — продолжил художник и, подойдя, отвесил ей галантный поклон. — Антонис ван Дейк из Антверпена, художник. К вашим услугам. Анна сделала реверанс и подала ему руку для поцелуя. — Анна де Бейль. — Какая удача! Я как раз вас ищу. Она мгновенно отдернула руку и даже отступила на шаг, не успев опомниться. — О, не бойтесь, мисс. У меня самые чистые и безобидные намерения, уверяю вас. Мне просто поручено нарисовать вас. — Нарисовать? Зачем? — Анна, у которой сердце подскочило и теперь колотилось где-то в горле, с трудом пыталась взять себя в руки. — И кем поручено? Антонис улыбнулся как можно дружелюбнее. — Хозяевами замка, конечно. Меня пригласили нарисовать портреты их сиятельств. Ван Дейк сделал паузу, желая придать дополнительный вес своим словам. Анна еще раз вгляделась в его лицо и немного расслабилась. Наверняка это очередная выдумка графа. Он уже не раз говорил, что ее ждет огромное количество приятных сюрпризов. Портрет… Вполне в его духе. — Но, сударь… — более спокойно переведя дух, возразила она, — боюсь, я выгляжу недостаточно хорошо для того, чтобы позировать. Я просто выбежала из дома на минутку за водой… — О, в этом таится дополнительная прелесть! Вы похожи на нимфу у заповедного озера. Я только попрошу вас снять шляпу и поднять кувшин на плечо. Будьте так любезны. Через несколько минут Анна замерла в указанной позе (с такими волнениями добытую воду пришлось вылить: с ней кувшин был слишком тяжелым). Ван Дейк вынул из своей сумки тонкую дощечку с прикрепленным к ней листом бумаги, сангину и — углубился в работу. Лицо его стало серьезным и сосредоточенным, внимательный взгляд метался между Анной и листом бумаги, а рука рисовала, штриховала, растушевывала. Время от времени он недовольно хмурил брови, словно его что-то беспокоило, но, отогнав эти мысли, продолжал напряженно работать. Та сторона пруда, где они расположились, находилась в тени, но летнее солнце, перемещаясь по небу, уже подбиралось к ним. Руки Анны затекли, ей очень хотелось пить или хотя бы взглянуть, что там получается у этого фламандца. Спустя еще какое-то время на берегу появился вездесущий Ив. Мордашка его отразила удивление и неподдельный интерес, а в следующую минуту он уже осторожно заглядывал ван Дейку через плечо, бесшумно подкравшись сзади. Оценив работу, он громко восторженно присвистнул, чем заставил художника подскочить от неожиданности. — Вот это да! — воскликнул Ив, опережая возмущенное высказывание в свой адрес. — Похожа? — в свою очередь поинтересовалась Анна, пользуясь моментом, чтобы хоть ненадолго опустить проклятый кувшин. — Не то слово! Как живая, — констатировал парень. И как ни ничтожен был хваливший, похвала явно проникла в сердце ван Дейка, обласкав его. — Это только эскиз, но… Да, получилось неплохо. Я смотрю, вы устали, мисс? — обратился он к Анне. — Прошу вас, еще нескольких минут будет достаточно. *** Когда работа была закончена, Ив легко и быстро опять наполнил кувшин водой, после чего они с Анной отправились в деревню, а Ван Дейк неспешным шагом вернулся к замку. Устроившись на скамье у фонтана, он достал свой набросок, подправил прядь волос, что дерзко выбилась из-за уха Анны, несколькими точными штрихами подчеркнул легкость белой блузки, высокую девичью грудь, с удовольствием дорисовал пузатый кувшин в руках… А потом отложил сангину и задумался. Ему как будто что-то мешало. Настораживало. Почти пугало. В этот момент на бумагу в его руке легла чья-то тень. — О, вы уже познакомились с мадемуазель де Бейль? — усмехнулся Эсперансе, заглянув в работу ван Дейка. — Не теряете времени даром, господин художник. Антонис поднял на управляющего удивленный взгляд. — Его сиятельство просил вас нарисовать эту девушку? — уточнил тот. — Нет. — Ну так еще попросит. Так что продолжайте творить. Художника вдруг осенила догадка. — Так господин граф и мадемуазель… — начал он, но, наткнувшись на взгляд мэтра Гроддо, осекся и счел за лучшее промолчать. — Вы позволите? Эсперансе долго и с удовольствием разглядывал набросок. — Это настоящее чудо, — произнес он наконец. — Вы хотите сказать — тайна, — вдруг, неожиданно для самого себя, поправил его Адонис, а потом более точно сформулировал свое открытие: — У этой девушки есть тайна. Но мэтр Гроддо, погруженный в собственные грезы, понял его по-своему. — Да, она воплощение тайны, — мечтательно произнес он. — Прекрасная, ускользающая, загадочная. Ван Дейк хотел сказать, что имеет в виду совсем другое, но удержал себя. В конце концов, это была лишь его догадка, которую он ничем не мог обосновать. Эсперансе тем временем пришел в себя и вернул художнику его работу. — Но говоря о чуде, я имел в виду ваш талант, — почтительно продолжил он, — и вообще искусство живописи, которое подарил нам Господь. Ведь красота преходяща, а люди смертны. Наша красота и наши восторги покинут этот мир вместе с нами. Да что там, даже дети вынуждены верить на слово, когда родители рассказывают им о том, какой красотой блистали в молодости. Но вот появляетесь вы — и запечатлеваете красоту на своем полотне! И этим словно останавливаете время и дарите ей бессмертие! Столь изысканная похвала вызвала румянец на нежных щеках ван Дейка. Он улыбнулся и благодарно склонил голову, принимая ее. Мадемуазель де Бейль с ее тайнами отошла на второй план и перестала беспокоить молодого художника. Право, какое ему до этого дело? У него своих забот хватает. *** Графиня разглядывала портрет Анны и чувствовала, что ее охватывает странное внутреннее волнение. Девушка на белой бумаге была изображена с удивительным искусством: поворот очаровательной головки, стройный стан, изящная поза… И совершенно незнакомый взгляд. Внимательный, насмешливый. Очень умный. Такого взгляда никогда не было у принцессы Франсуазы, воплощенного легкомыслия, да и Пьер Дюваль, отличавшийся живым, деятельным и преступным умом, всегда умело скрывал его. Ван Дейк поймал этот взгляд, словно зеркало — солнечный луч. Поймал и приковал к бумаге, демонстрируя на картине то, что почти невозможно было увидеть в жизни. Ай да Кати! Ай да наблюдательность! Графиня позвонила в колокольчик. Несколько минут спустя на террасу поспешно вышла служанка. — Кати, ты сказала мне на днях, что Анна считает окружающих дураками. Я тогда посмеялась, но… похоже, ты была права. Кати смутилась, опустила голову и принялась теребить шнурок на лифе платья. — Простите меня, пожалуйста, мадам, я, право, сказала глупость. Правильно вы изволили смеяться. Мадемуазель Анна добра и очаровательна. — Это никак не отрицает того, что она умна. — О, если ваше сиятельство об этом! Конечно, мадемуазель Анна очень умна. Во всяком случае, намного умнее меня или даже моего батюшки. Графиня смотрела на свою горничную и никак не могла поймать ее взгляд. Она не понимала причины перемены в ее настроении, но ясно видела, что ничего больше от нее не добьется. В это время, вежливо кашлянув, чтобы обозначить свое присутствие, в дверях на террасу появился мэтр Гроддо. Графиня Анабель взглянула на него, не скрывая недовольства. — Эсперансе? — Покорнейше прошу простить меня, госпожа графиня. Если Кати больше не нужна вам, то… Она пренебрежительно взмахнула рукой. — Ладно, ступай, мы поговорим позже. Кати также поспешно вышла с террасы. Графиня смотрела ей вслед и вдруг увидела, как та самая Анна, о которой они только что говорили, подбежала к Кати откуда-то из недр столовой и — хотя Эсперансе пытался ее остановить — повисла у нее на шее! — Что это значит, господа?! — графиня в свою очередь вошла в столовую. — Что здесь происходит? — О, простите нас, — Кати с виноватым видом задвинула будущую графиню себе за спину. — Она должна была прийти позже, когда вы обычно отдыхаете после обеда. Тогда я вам обычно не нужна… — Но зачем она должна была прийти? Ее что, пригласил мой сын? — Он приглашал ее третьего дня. И теперь с ней занимается Кати. Эсперансе сделал шаг к девушкам и, взяв за руку, вывел на свет ту, кого графиня приняла за Анну. Белокурая девчонка, живая и веселая, склонилась в глубоком реверансе. Она всем своим видом пыталась изобразить вину и раскаяние, но пунцовые губки расползались в озорной улыбке. — Это Сюзон Ферье. Господин граф оказал ей большую честь, взяв в горничные будущей молодой графини. — Ах вот оно что! — воскликнула Анабель, с насмешливым пониманием глядя на свою горничную. Все трое стояли рядом, потупив глаза, и, без сомнения, составляли новую про-Анновскую коалицию. Графиня покачала головой. А чего она ожидала от сына дипломата, которого обучали всем законам ведения войны? Конечно, Оливье не собирался воевать против матери. Но, составляя план в пользу будущей жены, он волей-неволей «переманил» на свою сторону самых близких ей слуг! Решение пришло очень быстро. Пусть они делают, что хотят. У нее всегда остается право на тактическое отступление. Особенно — пока оно еще не выглядит, как паническое бегство. — Хорошо, Кати, вы можете идти заниматься своими делами. Но, несмотря на свою занятость, постарайтесь собрать наши вещи: в субботу вечером мы уезжаем в Бражелон! *** Об этом решении графини Эсперансе сообщил де Ла Феру вечером, во время своего традиционного отчета о проделанной за день работе. Граф заметно расстроился. Какое-то время он еще пытался вникнуть в нюансы доклада управляющего, но в конце концов отпустил его, попросив продолжить на следующее утро. Едва Эсперансе ушел, граф встал из-за стола и нервно заходил по комнате. С того дня, как он назначил дату свадьбы, он ждал чего-то подобного и старался внутренне подготовиться. Но так и не смог. Что он скажет, как поступит, если, потеряв надежду образумить его другими способами, мать прямо потребует выбирать: она или возлюбленная? Де Ла Фер до хруста стиснул пальцы правой руки. Отдавшись зову своего сердца, он поставил с ног на голову не только собственную жизнь и жизнь Анны. С графиней произошло то же самое. Она тоже стоит перед выбором: между тем, что всегда было правильным для них обоих, и тем, что вдруг захотелось заполучить ему. И если его за своеволие хотя бы ожидает приз в виде любимой женщины, то она, выстояв под давлением семьи, не получит ничего, кроме всеобщего порицания! Даже пресловутый статус-кво сохранить не сможет. Граф невольно вспомнил сгорбленную фигуру графини К. О, если бы семья прислала к ним кого-нибудь из кузенов, он бы в два счета научил их манерам! Но что прикажете делать галантному кавалеру с дамой? Даже если эта дама больше похожа на старую, облезлую, злобно шипящую кошку. Поразмышляв еще пару минут, он вызвал Жана и велел узнать, что делает графиня. *** К вечеру неожиданно похолодало: небо заволокли тучи, подул резкий ветер. Анабель приказала разжечь камин и устроилась возле него в любимом высоком кресле. В дверь покоев тихо постучали. — Матушка, — со странной в его устах неуверенностью, почти робостью спросил де Ла Фер, — можно? Она обернулась к нему. — Проходите, сын мой. Прошу вас, сядьте подле меня, — она сделала приглашающий жест, тем же движением указав ему на маленькую скамеечку, стоявшую здесь же, у камина. На этой скамейке Оливье часто сидел возле кресла матери, когда был ребенком. Он аккуратно поставил ее так, как ставил тогда, и сел. Раньше он клал на материнский подлокотник ладони. Сегодня рост позволял положить и локти, но граф снова ловко подсунул пальцы под ее руку и опустил подбородок на прохладный шелк рукава. — Я думал, вы меня прогоните, — прошептал он. — Я уже несколько дней жду, когда вы позовете меня и скажете, что… — голос его дрогнул, — я вам больше не сын. — И вы готовы принять от меня эти слова, Оливье? Она чуть склонила голову, собираясь заглянуть сыну в лицо, но он спрятал его, прижавшись к ее руке лбом. Голос его звучал теперь глухо, с прорвавшейся тоской. — Не готов, матушка. Но что мне делать? Вы здесь, в тепле и безопасности. А она — там… — он медленно поднял побледневшее лицо и встретил материнский взгляд. — Помогите мне, прошу вас. Скажите, как я должен поступить, чтобы не предать ее и не потерять вас? Графиня Анабель глубоко вздохнула. — А что заставляет вас думать, что вы меня потеряете? — Ваш отъезд. Вы сказали сегодня, что покинете Ла Фер накануне свадьбы. — Вы сделали неправильный вывод из моих слов, Оливье. Я не собиралась ссориться с вами или предъявлять ультиматум. Вы свободны и вправе поступать так, как велит вам ваше сердце. Просто мое сердце пока не может принять эту ситуацию. Возможно, ему нужно чуть больше времени… — Вы хотите, чтобы я отложил свадьбу? И тогда вы, возможно, смягчитесь?.. — Не требуйте от меня такого обещания, сын мой. Но если вы действительно не будете торопиться… Хотя бы выдержите традиционный месяц жениховства, я буду вам очень благодарна. И даже успею кое-что сделать для вас и вашей… избранницы. Он горячо сжал ее руку своими и пылко поцеловал. Она украдкой смахнула другой рукой слезу со щеки. — Матушка, вы вернули меня к жизни! Я все обдумаю, обещаю вам. — Я рада. Надеюсь, вы примете правильное решение. Теперь ступайте с богом, Оливье. Спокойной вам ночи.