Графиня де Ла Фер

Граф де Ла Фер решил отложить свадьбу. Правда, сказал он об этом только одной Анне, чтобы никто из тех, кто должен был завершить свою работу к воскресению, не расслабился раньше времени. Анна встретила его, сияющего, вдохновленного надеждой на то, что мать все-таки благословит их союз, и приложила все имеющиеся душевные силы, чтобы охватившие ее чувства не отразились на лице слишком явно. — Милая Анна, что для нас пара недель, когда впереди целая жизнь? Я не смог отказать матушке в ее просьбе. Уверен, вы поймете меня и не расстроитесь. Анна постаралась улыбнуться, но поспешила опустить голову, чувствуя, что выдавленная улыбка больше похожа на волчий оскал. Он думал, она расстроена? О, он ошибался! Она была просто в бешенстве! Пока она следила, как он мягко ласкает ее ладони большими пальцами рук, попеременно поднимая к губам то одну, то другую, в ее голове промелькнуло несколько сценариев решения проблемы. Как хорошо, что большая часть последней горошины с ядом все еще не использована! Можно пробраться в замок через кухню, пользуясь хорошим расположением Жу-Жу, и там же, на кухне… Или как-нибудь выманить графиню из замка под благовидным предлогом, используя Ива, или Эсперансе, или этого растяпу-фламандца… Де Ла Фер поднял глаза, испытывая странное ощущение. От юной нежной девушки, которую он держал за руки, изящно склонившей свою очаровательную головку, словно повеяло холодом. Могильным холодом. — Анна… — заговорил он, с трудом произнеся это простое короткое слово. — Вы все-таки расстроились? Она качнула головой, опустила ее еще ниже и прижалась щекой к его рукам. — Я доверяю вам, ваше сиятельство, — тихо, почти шепотом ответила она. — Как вы решите, так и будет. Так и хорошо. — Вы… Вы не сомневаетесь во мне? Не думаете, что я решил изменить своему слову? Обмануть вас? — О нет! — она смогла поднять голову и даже улыбнуться. — Мой благородный граф де Ла Фер, я верю вам больше, чем самой себе. И так будет всегда. Морок развеялся. Она снова смотрела ему в глаза, преданно и нежно, и граф поспешил закрепить достигнутое соглашение крепким поцелуем. Он знал, он был уверен, что она поймет и примет его решение! Граф вернулся в замок, а Анна весь день провела словно в горячечном бреду. То металась по комнате, то в ярости принималась рвать все, что попадется под руку. Отец Мишель, не на шутку обеспокоенный, быстро отправил домой экономку и теперь робко пытался образумить свою мнимую сестру. Наблюдая за ней в последние дни, он стал опасаться, как бы она всерьез не заболела. *** Утро субботы выдалось теплым и солнечным. Прошедший накануне дождь словно отмыл окружающий мир, сделав его почти прозрачным. Антонис ван Дейк встал спозаранку, собираясь прогуляться перед завтраком, не столько для аппетита, сколько для вдохновения. Спустившись с крыльца, он невольно замер, любуясь двором, залитым нежными лучами утреннего солнца. Возле конюшни мэтр Гроддо беседовал с конюхом, который держал в поводу тонконогую, серую в яблоках андалузскую кобылицу. Пофыркивая и выгибая изящную шею, она недоверчиво косилась на морковку в руке управляющего, с помощью которой тот явно собирался добиться ее расположения. — Месье художник, доброе утро, — улыбнулся Эсперансе, приветственно помахав ван Дейку свободной рукой. — Как вы себя чувствуете? — Благодарю вас, я уже вполне здоров, — Антонис подошел поближе, восхищенно разглядывая кобылицу. — Какая прелесть! — И характер покладистый. Сокровище, а не лошадь, — та, о ком говорили, все-таки решила принять подношение и аккуратно взяла лакомство с ладони мэтра Гроддо. Тот в свою очередь положил руку ей на лоб и уверенно провел по нему, продолжая восхищенно ее рассматривать. — Хлоя. Красавица! — Новенькая? — догадался ван Дейк. — Только вчера доставили, — подтвердил Эсперансе. — Подарок будущей молодой графине… Кстати, — мэтр Гроддо отвлекся от кобылицы, — госпожа графиня Анабель упоминала, что вы потеряли свою лошадь в дороге, и велела дать вам какую-нибудь из наших, если будет необходимость. Хотите совершить прогулку верхом? Погода самая подходящая. — Ну, Хлою вы мне не дадите… — шутливо подначил Антонис. — А вы ее и не попросите. Она ходит под дамским седлом, — в тон ему ответил Эсперансе. — Но, смею вас уверить, другие лошади из конюшни графа де Ла Фер вас тоже не разочаруют, — он кивнул конюху, забирая у него повод. — Оседлай-ка господину художнику какого-нибудь красавца, только посмирнее. Все-таки он не так давно встал после ранения. Четверть часа спустя Антонис ван Дейк, напутствуемый пожеланием не уезжать слишком далеко, выехал из ворот замка на коренастом гнедом жеребце, который хоть и уступал Хлое в красоте и изяществе, но понравился ему ничуть не меньше. Конь величаво вышагивал по дороге в деревню, а всадник вертел головой, наслаждаясь великолепием окружающей природы. С почти детским восторгом он рассматривал и деревья графского парка за оградой, и поля, и деревенские дома, и, конечно, величавую громаду собора Нотр Дам де Портоне. Он проехал уже через всю деревню и, миновав храм, собирался выбраться за околицу и спуститься с холма, когда увидел знакомого паренька. Ив стоял прямо на дороге, напряженно вглядываясь вдаль, но, услышав стук копыт, обернулся. — О, доброе утро, мальчик, — приветливо окликнул его ван Дейк. — Как дела? — И вам доброго утра, господин художник, — почти нехотя ответил Ив, снова переведя взгляд на дорогу, на которой вдалеке виднелась группа всадников. — А вот дела, похоже, неважные. Четверо всадников между тем остановились, один из них выехал вперед и указал рукой прямо на дом священника, в десяти шагах от которого стояли Ив и ван Дейк. После чего повернул назад, а остальные, напротив, направили коней в деревню. — Разрази меня гром, если это не один из тех парней, что неделю назад приставали к вашему слуге в церкви, — уже не скрывая тревоги воскликнул Ив, провожая взглядом оставшегося всадника. — Беда, месье художник! Надо скорее в замок, за помощью! Люк, вернувшись из церкви, рассказал хозяину о неприятном эпизоде, который с ним произошел, так что ван Дейк не стал тратить время на расспросы и быстро спешился. — Давай в седло, парень, и скачи, куда надо! Я вообще не слишком ловок верхом, да к тому же рана еще мешает. Ив, одарив художника благодарным взглядом, мигом вскочил на коня. — Вон там, по правой улице от храма, первый дом с крыльцом. Там живет староста, мэтр Огюстен. Идите сейчас к нему, скажите, снова чужаки, надо присмотреть за Анной. Антонис кивнул, и Ив поскакал вперед. Лишь однажды придержав коня у своего дома и крикнув отцу, сидевшему во дворе, примерно то же, что сказал ван Дейку, он вихрем умчался в сторону замка. *** Граф нещадно гнал коня, и только комья сухой земли летели из-под копыт Клемана в разные стороны. Мэтр Гроддо со слугами изрядно отстали от него, как и бедняга Ив. Де Ла Фер ворвался в Портоне, словно ураган, но, увы, было уже поздно. У дома священника уже собиралась толпа, слышались громкие крики и стенания. Люди едва успели расступиться, пропуская своего господина. Графу хватило беглого взгляда, чтобы понять, что произошло. Маленькие клумбы были вскопаны копытами коней, дверь дома сорвана с петель… На пороге в луже крови лежал с пробитой головой шорник Реми. Бледный и слегка помятый ван Дейк безуспешно пытался определить, бьется ли его сердце, а на дороге отец Мишель, в грязной порванной сутане, с разбитым лицом, пытался подняться на ноги, но даже с помощью мэтра Огюстена ему это не удавалось. Одежда старосты тоже была покрыта пылью, словно он сам недавно катался по земле, а из носа шла кровь. — Где Анна? — в негромком голосе графа слышались раскаты грома. — Они увезли ее с собой! — отец Мишель вскинул руку, показывая направление. — Их было трое, — подал голос мэтр Огюстен и, когда граф оказался совсем рядом, тихо добавил: — И это не разбойники. Граф бросил на него недоуменный взгляд, но раздумывать не было времени, и он снова вонзил шпоры в бока Клемана. Дорога спускалась с холма в низину, так что граф увидел похитителей издалека. Их действительно было трое, один из них вез Анну, перекинув через седло. Они тоже увидели погоню и попытались прибавить ходу, но сразу стало ясно, что их лошади проделали немалый путь и очень устали, в отличие от Клемана. Граф больше не сомневался, что догонит их. Но по мере того, как сокращалось расстояние, он все яснее понимал, о чем пытался сказать ему сельский староста. Одетые в обноски разбойники прятали лица за темными платками и низко надвинутыми шляпами, но слишком уж уверенно держались они в седлах, слишком хорошими были у них кони, а оружие — слишком дорогим. Де Ла Фер начал догадываться, кем могут быть эти люди, и с мрачной улыбкой подумал, что мэтр Гроддо и слуги отстали от него очень кстати. Между тем один из похитителей, увидев, что граф нагоняет их, направил коня ближе к тому всаднику, который вез Анну. Луч солнца вспыхнул на чем-то блестящем в его руке. Тот, кто вез девушку, резко осадил коня, и первый всадник проскочил вперед мимо него. Де Ла Фер был уже на расстоянии выстрела и один за другим разрядил оба своих пистолета. Конь, что вез двоих, рухнул почти под ноги Клеману. Всадник успел-таки соскочить с него. Граф мгновенно спешился и выхватил шпагу. — Защищайтесь, сударь, если посмеете! Похищение человека — тяжелейшее преступление, которое карается законом. Третий похититель, единственный, оставшийся в седле, развернул коня и, подъехав к дерущимся, тоже спрыгнул на землю. Теперь граф оказался перед двумя противниками. В это время третий всадник, упавший вместе с лошадью, сумел подняться и тоже направился назад, но не к сражающимся мужчинам, а к Анне, которая тщетно пыталась освободить ногу, придавленную лошадиной шеей. Широкая юбка, почти полностью оказавшаяся под корпусом животного, связала ее не хуже веревки. Разбойник шел твердой широкой поступью, сжимая в правой руке — теперь это было хорошо видно — длинный кинжал. Шпаги звенели неистово и отчаянно, но оба противника графа не уступали ему в мастерстве, так что он ничем не мог помочь Анне. Оставив попытки освободиться, она судорожно шарила руками по лошадиной шее, спине, седлу. — Остановитесь, сударь! — граф почти не повысил голос, но его слова, полные холодной звенящей ярости, заставили вздрогнуть даже Анну. — Надо быть последним трусом и мерзавцем, чтобы поднять руку на женщину. Похититель не замедлил шаг. В этот момент один из противников графа сделал ошибку. Намеренно или нет, но он словно бы отвлекся на мгновение и, пропустив удар, с тихим стоном осел на землю. Избавившись таким образом от одного, граф всей мощью обрушился на второго противника, изрядно потеснив его. На вершине холма показались всадники: мэтр Гроддо спешил на помощь своему господину. Но третий похититель был уже возле лошади, придавившей молодую женщину. Де Ла Фер видел злой блеск его глаз над повязанным платком, видел, как, крепче перехватив рукоять кинжала, тот взмахнул рукой… Вдруг он замер, словно в недоумении, а в следующее мгновение грянул выстрел. Выпущенная практически в упор пуля разворотила похитителю грудь и отбросила его назад. Он упал навзничь, кинжал, сверкая на солнце, взмыл ввысь и, перевернувшись пару раз, упал в двух шагах от хозяина. Сидящая на земле Анна проследила взглядом этот полет, выронила пистолет и с ужасом уставилась на собственные руки. Граф и его противник, потрясенные, прервали поединок, но только на секунду. Де Ла Фер снова ринулся в бой, однако единственный оставшийся на ногах похититель не захотел его продолжать. Он ловко вывернулся из-под шпаги графа, стремительно отступил назад, вскочил в седло и умчался прочь. Де Ла Фер подошел к раненому и два раза взмахнул шпагой. Теперь темный платок, вернее, то, что от него осталось, больше не скрывал его лица. Поняв, кто перед ним, граф нахмурился и закусил губу. — Кузен Франсуа? — глухо произнес он. — Вот уж кого не ожидал увидеть… Разве вы не должны быть на осаде Сен-Жан-д`Анжели? — Крепость вот-вот падет, — тихо ответил молодой человек, — так что кузен Анри сможет завершить дело без моей помощи. — А кто тот беглец? — Значит, кто лежит там, вам не интересно? — с трудом усмехнулся раненый, кивнув в сторону убитого. — Его я узнал, — ответил граф. — Ну, тогда нет смысла называть чьи-то имена. При желании вы легко все выясните сами. — Я разберусь с каждым из вас, будьте покойны, кузен. Тоскливый вздох заставил обоих мужчин обернуться. Анна лежала на траве, лишившись чувств. В этот момент мэтр Гроддо и его отряд догнали наконец своего господина, окружив место сражения. Поручив Эсперансе раненого, граф поспешил к Анне. Слуги вытащили из-под лошади ее злополучную юбку, и граф поднял девушку на руки. Она быстро пришла в себя. — Он хотел убить меня, — всхлипнула она, судорожно цепляясь за камзол графа. — Убить! Он… Я не хотела! Граф осторожно поставил ее на ноги и, поддерживая, повел к своему коню. — Я знаю, — ласково говорил он, и в его взгляде нежность и тревога соединялись с восхищением. — Вы были великолепны, Анна! Как хорошо, что вы не растерялись. Эсперансе, перевязывавший похитителя, украдкой взглянул на Анну. — Дела неважные, ваше сиятельство, — сказал он графу. — Шевалье уже был ранен, а теперь еще и ваш удар… Надо бы лекаря. — Так вот почему вы оставили осаду, кузен! — Они хотели убить меня, — вдруг снова сказала Анна, на этот раз твердо и серьезно. — Еще там, дома. А этот господин им не позволил. Раненый дворянин улыбнулся, и эта улыбка так преобразила его красивые породистые черты, что сходство с графом стало совершенно очевидным. Несмотря на то, что ему было тяжело двигаться, он склонил голову в учтивом поклоне. Граф поклонился в ответ, лицо его просветлело. — Что я могу для вас сделать, сударь? — Отправьте кого-нибудь в деревню Кош, граф, это в двух лье отсюда. Там, на постоялом дворе, меня ждет лакей. Он сделает все, что нужно. — Я пришлю туда своего лекаря, он искусный малый. — Вы слишком любезны, право. — Кузен Франсуа, окажите мне ответную любезность. Если на этом самом постоялом дворе или когда-нибудь потом вы встретите кого-то из наших общих родственников, скажите им, что меня удалось очень сильно разозлить. Я на своей земле и в своем праве. Я буду делать то, что хочу. Всегда. И никому!.. — темные глаза недобро сверкнули. — Никому не позволю вмешиваться в мои дела! Граф вскочил в седло. Слуга подсадил Анну, и де Ла Фер помог ей устроиться поудобнее. Одной рукой он подобрал повод Клемана, другой бережно прижал к себе девушку, и, оставив двух человек с раненым дворянином, кавалькада тронулась в обратный путь. Постепенно остывая после погони и ожесточенного боя, граф чувствовал, как голова Анны доверчиво прислонилась к его плечу, вдыхал аромат растрепанных белокурых волос, щекотавших шею, и невольно думал о том, как ужасающе близок он был к тому, чтобы потерять ее. Эта мысль заставляла его еще крепче обнимать ее стройный стан и строить планы по защите ее драгоценной жизни, которая стала ему дороже его собственной. *** Крестьяне унесли тело Реми к нему в дом. Отец Мишель пытался найти слова утешения для белой как полотно Эжени, но разбитые губы слушались плохо. Прервав неловкую речь, женщина оперлась о руку кюре и решительно потянула его за собой. — Пойдемте, святой отец. Я промою вам раны и зашью сутану. Негоже читать псалтырь по покойному в таком виде. Реми бы это не понравилось. Отец Мишель подчинился, понимая, что ей, как и ему, необходимость хоть что-то делать приносит сейчас облегчение. Отвлекает от мысли о смерти. О том, что Анна, возможно, уже оказалась там же, где шорник… И о том, что это вызывает облегчение, а не боль. Ив остался на залитом кровью крыльце домика священника, словно пес в ожидании хозяйки. Он сидел, уперев локти в колени, низко склонив голову, весь погруженный то ли в ожидание, то ли в нелегкие размышления. Рядом с ним, положив руку пареньку на плечо, сидел ван Дейк, на этот раз счастливо избежавший увечий. Когда кавалькада въехала в деревню, Ив вскинулся, увидел живую Анну на коне рядом с графом и, вздрогнув всем телом, снова опустил голову. Он думал, что почувствует радость, но этого не произошло. Он чувствовал опустошение и апатию. И лишь где-то на краешке сознания билась мысль о непомерности платы за заключенный договор… Анна, измученная и тоже словно потерянная, неловко соскочила с седла, не дожидаясь помощи. Она прошла мимо Ива вглубь убогой комнаты и села на сундук, бессильно уронив руки на колени. Граф спешился и остановился перед Ивом, который вскочил на ноги. — Ты доказал свою верность, Ив, — серьезно сказал де Ла Фер. — Я этого не забуду. Ступай домой. Поддержи мать и скажи ей, что я не оставлю вашу семью. Вот, возьми, — он собрал по карманам все имевшиеся деньги и высыпал ему в ладони. Ив прижал руки с золотом к груди и молча поклонился графу, почтительно, но с достоинством. Как взрослый. Проводив взглядом мальчишку, граф повернулся к художнику. — Я сожалею, что вы стали свидетелем столь безобразной сцены и вновь подвергли риску свою жизнь, сударь, — строго заявил он. — Мэтр Гроддо даст вам лошадь. Вернитесь в замок, пожалуйста. Там безопасно. Когда на крыльце остался лишь мэтр Гроддо, де Ла Фер вошел в дом и остановился подле Анны. Через развороченный дверной проем было видно, как он, опираясь рукой о стену, слегка наклонился к ней. — Я хочу попросить у вас прощения, Анна, за то, что вам пришлось пережить по вине членов моей семьи. Вам придется еще провести в этом доме сегодняшний день и грядущую ночь. Мои люди будут охранять вас. А завтра… Завтра у меня появится право забрать вас в свой дом, под защиту моего имени и моей шпаги. Поняв, что именно означают его слова, Анна быстро подняла голову, и радость, вспыхнувшая в ее глазах, лишний раз убедила графа в правильности принятого решения. — А теперь я должен вернуться в замок. Ничего не бойтесь и думайте только о хорошем. — О, теперь я ничего не боюсь, ваше сиятельство, — улыбнулась она. *** Графиня Анабель ждала сына, сидя на террасе. Едва он спрыгнул с лошади у крыльца, как лакей поспешил сообщить ему об этом. Де Ла Фер вскинул голову, встретился с матерью глазами и всей душой ощутил ее беспокойство. Пару минут спустя он, звеня шпорами, быстрым шагом вышел на террасу. — Она жива? — взволнованно воскликнула графиня. — Да, сударыня, — ответил граф, с удивлением и благодарностью вглядываясь в ее лицо. — Господь помог ей. — Слава Господу! — Вы… Вы знали? Графин покачала головой. — Нет, не знала. Но когда сегодня этот мальчишка кричал о всадниках в деревне, я сразу подумала, что здесь замешаны наши спесивые родственники… — Постойте, они ведь обращались к вам и все равно решились?.. Графиня резко отвернулась от него, направляясь к двери в столовую. — Я плохо чувствую себя. Думаю, мне лучше подняться к себе… — Матушка, пожалуйста, — граф взволнованно смотрел на нее, не смея поверить зародившейся надежде. — Вы просили меня отложить свадьбу. Но что вы ответили графине К.? Графиня Анабель остановилась, вздохнула и снова посмотрела на сына. Красивые чувственные губы тронула грустная улыбка, так похожая на его собственную, а взгляд наполнился нежностью. — Я сказала, что не буду препятствовать вашему счастью, Оливье. — О, матушка, — де Ла Фер шагнул к ней, опустился на одно колено и прижал к губам теплую материнскую руку, — спасибо вам! Вот теперь я действительно счастлив! Она положила вторую ладонь ему на голову и нежно пошевелила блестящие черные волосы. — Встаньте, мой дорогой мальчик. Видеть вас счастливым — мое единственное желание, поэтому я даю вам свое благословение. Де Ла Фер встал, не выпустив из рук ее пальцы. — Я хотел отложить свадьбу и предупредил об этом Анну еще в пятницу. Но после того, что произошло… Вы понимаете, я просто не могу позволить кому-либо снова до нее добраться! Графине передалось его состояние. Она зябко поежилась. — Понимаю. Если с ней что-то случится, я первая себе этого не прощу, — она вздохнула, глядя в просветлевшее лицо окрыленного Оливье, и закончила печально, но твердо: — Однако это по-прежнему не значит, что я довольна вашим выбором и согласна жить с ней в одном доме, — почувствовав, как напрягся граф при этих словах, увидев, как потускнела его улыбка, она тихо добавила: — Ну, по крайней мере первое время. — Значит, вы все-таки уезжаете? — тихо уточнил он. — Да, сегодня вечером. Граф невольно выпустил руку матери из своих. — В таком случае могу я попросить вас об одолжении? Оставьте Кати здесь. Я доволен тем, как она проявила себя после трагической смерти донны Хуанны. Они с Эсперансе отлично дополняют друг друга. — Кроме того, она еще не закончила обучение маленькой Сюзон, не так ли? Хорошо. Я оставлю ее вам. Но с условием, что она будет моими глазами и ушами. Граф снова смог улыбнуться. — Мы будем образцовой семьей, матушка, обещаю вам. И сделаем все, чтобы вы простили нам наше самоуправство. — Может быть. Но не надейтесь, что ваши родовитые беррийские тетушки когда-нибудь примирятся с подобным поступком и примут вашу… Анну, как бы мила она ни была. «Если только мэтр Богорме не докажет… — добавила она про себя. — Но об этом говорить пока рано».