Графиня де Ла Фер

Ночь прошла просто идеально! Граф ушел на рассвете и, как ни старался незаметно встать с постели, все равно разбудил Анну, хоть она этого и не показала. Теперь она лежала на спине, заложив руки за голову, разглядывала балки полога и наслаждалась сознанием собственного успеха. Мысленно она возвращалась к прошедшей ночи, словно мастер, который снова и снова разглядывает созданный своими руками шедевр. Как бесподобно она смутилась при первых ласках графа! Почти до слез. Он был так тронут, так растроган! А нервная дрожь, почти озноб, охватившие ее?! А как она натурально вскрикнула от боли! Правда, тут изображать ничего не требовалось: ей и в самом деле было больно, спасибо травяному настою. Влюбленный новобрачный даже смирил собственную страсть и не стал мучить невинную деву. Сделал всего пару движений, чтобы консумировать брак, и вернулся к поцелуям. Анна судорожно перевела дух, невольно прикрыв глаза. Как он целует! Даже при воспоминании об этом у нее начинала кружиться голова и небо с землей менялись местами. От этих поцелуев она вчера едва не забыла обо всем на свете. Впрочем, когда хорошо подготовился, не страшно и голову потерять… Ранка от стилета получилась крохотной, но глубокой и, конечно, сама открылась во время возни в постели, а кровь очень правдоподобно испачкала простыни. Ну, а плечо… Анна плотоядно ухмыльнулась. Первое, что она сделала, когда наконец оказалась в своей комнате после свадьбы и торжественного обеда, — велела Сюзон принести все приготовленные для графини сорочки. После чего отослала служанку, заявив, что хочет отдохнуть. Сама же тщательно и аккуратно ушила рукава и вороты у этих самых сорочек: тянуть будешь — не сползет, сама с трудом надевала и снимала. Так что, ваше сиятельство, драгоценный муж, милости просим, конечно, но только через низ. Даже к груди. Она снова сладко вздохнула, чувствуя, как растет внутри плотское волнение. И почему он ушел? Действие настоя уже должно кончиться, так что ей больше не будет больно… Послышались тихие шаги, и в комнате появилась Сюзон. — Вы уже не спите, госпожа графиня? — улыбнулась она, заглядывая за полог. — Его сиятельство приказали разбудить вас и помочь одеться. Вы идете в церковь. Собственно, мы все идем. — В церковь? — Анна поморщилась, приподнимаясь на локтях. — Зачем это еще? Сюзон взглянула на молодую хозяйку с удивлением и едва заметным укором. — Чтобы посетить заупокойную мессу по шорнику Реми. Анна откинулась обратно на подушки, скрывая досаду. Да-да, кажется, отец Мишель говорил вчера что-то такое. Но, право, как не вовремя! Граф вошел, когда она была уже полностью одета и почти причесана. Вошел — и замер на пороге, восхищенно разглядывая жену. Сюзон тут же отложила щипцы и, сделав реверанс, замерла. Граф жестом отослал ее и, подняв жену на ноги, слегка крутанул ее по комнате, разглядывая со всех сторон. — Вы прекрасны, сударыня! — не скрывая своего восторга, воскликнул он. — Вы восхитительны! Анна капризно надула губки. — Но я не выспалась. Де Ла Фер посерьезнел. — Ничего, исправите это упущение после обеда. Сейчас мы доложены быть на службе. Этот человек отдал за вас свою жизнь, мой ангел. Почтить его память — это самое меньшее, что мы можем сделать. *** Служба закончилась. Граф и графиня вышли из храма, по пути еще раз выслушав Эжени, которая благодарила их обоих за помощь и участие. Анна искала глазами Ива. Он обнаружился возле любимого клена напротив церковных дверей. — О, можно я поговорю с ним, сударь? — она изобразила на лице сочувствие и вопросительно посмотрела на мужа. — Конечно, мадам. Это послужит ему утешением. Графиня не спеша подошла к пареньку и встала рядом, тоже прислонившись к широкому стволу дерева. — Спасибо, что пришли на мессу, ваше сиятельство, — почтительно обратился к ней Ив. — Большая честь. — Реми спасал мою жизнь, — повторила Анна слова графа. — Это самое меньшее, что я могу сделать. Ив кивнул. — Ты как вообще? Как мачеха? — Она молодец. По ночам плачет, а днем — вся в делах. Его сиятельство назначил нам содержание и вручил целый кошелек сразу на руки. Эжени решила вложить их в дело: станет коммерческим партнером Турвиля, портного из Берри. У него небольшая мастерская и хорошая репутация. Думаю, они сработаются, смогут расширить дело. — А ты? — задала наконец Анна вопрос, из-за которого искала парня. — Что думаешь делать? Среди тех денег и твоя доля есть. — Я останусь. Мачеха предложила продать наш дом в Портоне и перебраться обоим в Берри, но я отказался. Буду жить здесь и служить на графской конюшне, как и мечтал. Может, на отцовские инструменты найдется покупатель, их продам, а дом — нет. — Это правильно, — она старалась говорить как можно спокойнее и нейтральнее. — Дом продавать не надо. Но у тебя теперь есть возможность приобрести профессию. Почти любую, на выбор. Только представь себе! Можешь даже поехать в Монпелье и выучиться на лекаря в тамошнем знаменитом университете! Или можешь стать пекарем, ткачом, кузнецом, наконец. Какой смысл торчать на конюшне, если перед тобой столько дорог?! — Мне показалось или вы хотите отослать меня подальше, госпожа графиня? — тоже спокойно, с едва заметной насмешкой уточнил Ив. Взгляд, сопровождавший эти слова, был прямым и по-взрослому уверенным. — Мне за ненадобностью чужие дороги, потому что свою я уже нашел. Анна пожала плечами, тщательно скрывая впечатление, которое произвели на нее его слова. — Ну хорошо, раз так. Просто я хотела тебе рекомендательное письмо составить, если бы ты решил отправиться искать счастья в чужих краях… Но если ты остаешься, то у меня найдется другой, более подходящий подарок. В глазах парня мелькнул интерес. Он посмотрел на нее и улыбнулся прежней заинтересованной улыбкой. — Подарок? — Да, — она доверительно склонила к нему голову. — Знаешь, я еще в замке не освоилась. Давай встретимся завтра на рассвете у графского пруда? Улыбка парня стала еще шире. — Как раньше? Анна тоже улыбнулась, так широко и открыто, как только могла. — Как раньше. Эти последние слова услышал отец Мишель, который как раз вышел из храма. Ив поклонился ему, потом Анне, потом стоявшему в отдалении графу и направился в сторону дома, вполне довольный собой. Анна тоже кивнула мнимому брату, бросив на него внимательный, испытывающий взгляд, и вернулась к мужу. — Вы просто волшебница, моя дорогая, — со странной улыбкой оценил ее старания граф. — Парень явно воспрянул духом. Что вы ему сказали? — Обещала похлопотать, чтобы его взяли служить на вашу конюшню, — Анна кокетливо заглянула мужу в глаза. — Мне показалось или вы ревнуете? Он сжал ее руку и поднес к губам. — Вам показалось, сударыня. Граф в свою очередь кивнул на прощание священнику, супруги сели в карету и отбыли в замок. Отец Мишель проводил их глазами и снова глянул вслед Иву. На душе у него было неспокойно. *** В замке супруги почти сразу отправились в спальню: ведь молодая графиня не выспалась! Граф вызвался хранить ее покой, и они оба были так заняты, что неминуемо пропустили бы обед, если бы Жан не решился нарушить их уединение, долго извиняясь и ссылаясь на настоятельную просьбу барона де Мервиль, который хотел наконец увидеть хозяина. Граф, немного рассеянный, с мягкой счастливой улыбкой на губах, составил барону компанию за обедом и — вернулся в спальню жены. *** Следующим утром Анна проснулась довольно рано и аккуратно толкнула спящего рядом графа, после чего ловко сделала вид, что продолжает спать. Де Ла Фер поднял голову, зевнул и с мягкой улыбкой долго любовался женой, после чего слегка потянулся, прогоняя остатки сна, встал, накинул халат и вышел из комнаты. Анна открыла глаза, прислушалась и выскользнула из постели. Неслышно пробравшись в комнату служанки, она убедилась, что Сюзон уже успела уйти. Еще накануне, пока граф обедал с гостем, старательная девчонка показала хозяйке все ее новые туалеты, а потом спросила, что делать с прежним ее гардеробом, который слуги привезли в замок в одном небольшом сундуке. Анна испытала огромное желание приказать сжечь все это тряпье вместе с сундуком, но удержалась. Там, в тех заношенных платьях, были спрятаны последние крупинки драгоценной отравы… Да и самостоятельно влезть в дорогое графское платье с корсетом у нее еще нескоро получится. Потрепанный сундук стоял в углу комнаты служанки. Графиня открыла его, достала самый приличный из своих старых нарядов, быстро оделась и, выдернув шнур из теплого плаща, смотала его и сунула в карман. После чего спустилась по боковой лестнице. Небольшая дверь внизу была открыта (она улучила момент и выяснила это еще вчера), пропустив Анну в сад. Держась под деревьями, молодая женщина быстро зашагала в сторону любимой аллеи, ведущей к озеру. Она должна была прийти раньше Ива, чтобы успеть кое-что сделать. *** Отслужив заупокойную мессу, отец Мишель спустился в крипту и провел там, в приятной прохладе, почти весь день, играя с котятами. Они уже стали совсем самостоятельными, и кюре вполне мог оставить их одних. Их будущее теперь уже не зависело от него, оно было в руках божьих. Как и будущее самого отца Мишеля… Когда день угас и в крипте стало совсем темно, кюре выбрался наружу. Роскошный летний день перетек в не менее роскошный бархатный вечер, полный пьянящего благоухания и стрекота насекомых. Отец Мишель устроился на уцелевшей скамейке в разоренном садике Анны. Забор по приказу старосты починили, но затоптанные цветы в клумбах погибли безвозвратно… Кюре снова погрузился в непростые размышления. Ему не хотелось покидать владения графа: здесь жили замечательные люди, многих из них он успел узнать и даже полюбить. Здесь его уважали, его слово имело вес. Здесь впервые в жизни он по-настоящему почувствовал себя пастырем, призванным собирать и приводить к Господу заблудшие души. Если бы не разбитое сердце, он мог бы сказать, что был здесь вполне счастлив. Более того, мог бы прожить всю жизнь, крестить детей, следить за тем, как они растут и взрослеют, приводить их к причастию, венчать и — крестить уже их детей… Отец Мишель глубоко вздохнул. Нечего мечтать о несбыточном! Надо уезжать, и как можно скорее. Если предложение графини еще в силе, то отправиться в Лангедок, к морю… Кюре вздохнул еще раз. Нет. Он не может больше пользоваться милостью семьи де Ла Фер. Более того, он должен порвать с ней все связи, чтобы никто, а особенно те, кто их ищет, не могли связать нищего кюре и знатную графиню в одну преступную пару. Но поверят ли в его намерения подозрительная Анна и граф? Отец Мишель невольно улыбнулся удачной идее. Граф! Ведь он хозяин, и у него нет причин не доверять кюре. Осталось только придумать достойный повод для того, чтобы покинуть эти края — хотя бы на время. Скажем… паломничество! Улыбка священника стала еще шире. Конечно, после того, как судьба сестры так удачно устроилась, он почувствовал непреодолимое желание возблагодарить за оказанную милость Господа и… святого Михаила, для чего хочет отправиться на Мон-Сен-Мишель. Говорят, граф сам был там паломником, так что поймет своего шурина… Кюре быстро встал, вошел в дом и вынул письменные принадлежности. Через час на столе лежало готовое письмо, адресованное графу, с просьбой отпустить его в душеспасительное путешествие. Довольный результатом, кюре подремал пару часов прямо за столом, после чего умылся и снова вышел в сад, чтобы обдумать, куда и как он отправится на самом деле. В конце концов, его никто не гонит, он может повременить еще пару дней… Вокруг было уже светло, и, бросив взгляд в сторону графского парка, отец Мишель увидел привычную картину: Ив бодро шагал по тропинке через поля, направляясь, несомненно, к черному пруду. Кюре невольно вспомнил фразу, которой завершился вчера разговор между Анной и ее юным другом: «Как раньше». Но как раньше уже не будет! Либо кто-то из этих двоих находится во власти опасного заблуждения, либо… Отец Мишель плотнее прикрыл заднюю дверь дома и отправился следом за мальчишкой. Он издалека увидел, как Ив вышел на берег пруда, где, почти у самой воды, уже стояла Анна в одном из своих старых платьев. Увидев ее, паренек привычно улыбнулся, но потом спохватился и поспешно изобразил поклон. — Доброе утро, ваше сиятельство. Вы сегодня совсем прежняя… — Да и ты, смотрю, тоже, — довольно строго бросила она, но потом по-дружески улыбнулась. — Ладно, я приготовила тебе сюрприз, Ив. Подойди сюда, встань рядом и закрой глаза, чтобы было интереснее. — Хорошо. Парень остановился в шаге от своей новой-старой хозяйки, вытянул руки по швам и поднял голову, чтобы было видно, что его глаза крепко зажмурены. Анна быстро наклонилась и подняла что-то с земли: отец Мишель не сразу понял, что это камень с привязанной к нему веревкой. В следующее мгновение графиня накинула сзади петлю на шею мальчика, а камнем сильно и точно ударила его по затылку, одновременно толкая в воду. Жалобный стон, тихий всплеск и — все было кончено. Когда кюре выскочил из-за кустов и подбежал к кромке воды, по ровной темной поверхности лишь расходились большие круги, лениво беспокоя белые лилии, да поднималось с глубины несколько пузырьков воздуха. — А, это вы, святой отец? — словно издалека услышал он абсолютно спокойный, ледяной голос. — Решили искупаться? Отец Мишель рывком повернулся к той, что произносила эти слова. На миг ему показалось, что ее светло-голубые глаза превратились в два черных бездонных омута. — Купайтесь, если есть охота, — продолжала она со значением. — Только помните, что вода холодная. Начнете тонуть — помочь будет некому. Эта медленная, словно журчащая речь сковала отца Мишеля по рукам и ногам. Он думал, что, возможно, мальчика еще можно спасти, но даже попытаться это сделать он не посмеет. И отнюдь не страх за собственную жизнь удержит его. О нет! Испытывая острое отвращение к самому себе, кюре понимал, что воля Анны — та абсолютная власть, которую он никогда не сможет преодолеть… Молодая женщина еще какое-то время внимательно смотрела на него, потом, словно прочтя его мысли, насмешливо ухмыльнулась и пошла по аллее, ведущей к замку. *** — Святой отец! Отец Мишель, что это с вами? Вам это… нехорошо? Кюре дернулся от прикосновения и шарахнулся было в сторону, но сильная рука удержала его. — Да что с вами, в самом деле? Долговязый Жак обеспокоенно вглядывался в лицо отца Мишеля, который словно возвращался в реальность из вязкого кошмара. Наконец его взгляд смог сосредоточиться на лице крестьянина, и он с трудом выдавил: — Жак? Что вы здесь делаете? — Я? — всерьез обеспокоенный молодой мужчина не смог сдержать усмешки. — Я еду в Берри, — он повел рукой, указывая на свою телегу, которая стояла в двух шагах от них. — А вот что вы здесь делаете? Вы шли прямо по дороге и шатались, прямо-таки как пьяный… Хотите, я это… отвезу вас обратно в деревню? Кюре резко тряхнул головой. — Нет! Куда, ты говоришь, направляешься? В Берри? Прекрасно. Будь добр, возьми меня с собой. — Пожалуйте, — Жак пожал плечами и улыбнулся. — Будем только рады… Жак подобрал поводья, отец Мишель тяжело взобрался на телегу и путешествие продолжилось. Мысли кюре разбегались в разные стороны, утекали, словно песок сквозь пальцы. Он не мог понять, как оказался на дороге. Все его существо было подчинено одному стремлению — убраться как можно дальше и как можно быстрее от этого места, от своего персонального белокурого дьявола. Но бегство не приносило облегчения. Каждый шаг коня, отдалявший его от Портоне, словно тяжелым камнем падал на сердце и мешал дышать. Жизнь без Анны, без ее пусть даже иллюзорного присутствия не только не имела смысла — ее просто не было.