Графиня де Ла Фер

Дни потекли за днями. Молодые супруги наслаждались обществом друг друга, граф обучал жену тонкостям светской жизни. Танцы, этикет, верховая езда, управление имением и много чего еще, даже английский язык. Графине очень понравились баллады о шервудском разбойнике, и она захотела выучить парочку наизусть. Граф пожал плечами. «Если учить, — заметил он, — то на языке оригинала». В любом деле Анна старалась сразу ухватить самую суть, а потом переходила к нюансам. Как и на первом уроке в танцевальном зале, она не пасовала перед трудностями, только хмурила свои очаровательные черные брови и становилась невероятно серьезной. Выражение ее лица в этот момент умиляло графа. Он всегда был рядом, всегда поддерживал и подбадривал ее. Но поддержка ей не требовалась. Она шла вперед, погружаясь в непривычные реалии, и словно прислушивалась к себе, словно обретала новую себя: властную, уверенную, безупречную. Слуги неожиданно обнаружили, что в замке появилась не просто красивая женщина, супруга их хозяина, но настоящая молодая госпожа. Сюзон сияла от гордости и каждый вечер бегала к Кати, пересказывая, как поступила или что сказала ее хозяйка, чтобы сестра могла подробно написать об этом графине Анабель. Кобылица Хлоя тоже прониклась к своей всаднице уважением, несмотря на ее неопытность. Для того, чтобы позировать Ван Дейку, господа выделили два часа после обеда, и вдохновленный художник полностью ушел в работу. Ну, а граф и вовсе был так счастлив, как никогда в жизни. Лишь одно событие слегка омрачило те благодатные дни: исчезновение отца Мишеля и Ива. Кюре хватились на следующий же день, потому что двери церкви остались закрыты, а дом был пуст. Но тетка Памела быстро нашла оставленное на столе письмо и передала его старосте, а он — отослал в замок. Графа, правда, удивило, что кюре решил уехать столь внезапно и, мягко говоря, не располагая значительными средствами, но на это, в конце концов, у него могли быть свои причины. Ива хватились позже, потому что Эжени после похоронной мессы уехала в Берри и пробыла там несколько дней, обустраивая новое жилье. Но искали его дольше и упорнее. Выяснили, например, что двое крестьян видели, как Ив и кюре шли на рассвете к графскому парку. Правда, не вместе, но что им мешало встретиться уже там? Все пришли к выводу, что парень, видимо, отправился вместе с кюре. Эжени знала, что Ив не собирался покидать родные края, но какой же мальчишка устоит перед перспективой увидеть легендарный остров Святого Михаила?! Кроме того, становилось понятно, почему отец Мишель ушел без денег. Деньги были у Ива, причем довольно приличная сумма, аккуратно уложенная в кожаный кошель, с которым парень не расставался даже во сне. Если кюре по какой-либо причине торопился, он мог принять предложение Ива воспользоваться его деньгами, чтобы позже вернуть их. Слушая на кухне и в людской все эти разговоры, версии и пересуды, Кати понимала, что никто не обратил внимания, что в то самое утро, когда Ива и кюре видели в последний раз, молодая графиня тоже куда-то ходила, причем одна и в старой одежде. Да, она вошла тем утром в кухню со стороны замка, но светло-серый подол ее платья был мокрым от росы… Кати, правда, попыталась убедить себя, что ошиблась, но Сюзон подтвердила ее наблюдение. Она тоже заметила, что платье влажное, когда переодевала хозяйку, но не придала этому значения. Кати не стала рассказывать сестре о сделанных выводах и долго думала, стоит ли ознакомить с ними кого-либо вообще. В конце концов, в качестве компромисса, она очень осторожно написала о них графине Анабель в очередном письме, втайне надеясь, что та поделится ими с мэтром Богорме. Шум вокруг исчезновения постепенно затих. И когда больше трех недель спустя в Портоне вернулся долговязый Жак, его рассказ мало кого заинтересовал. Отец Мишель направлялся на север, как и следовало из письма, Жак даже проводил его немного, но был один и «малость не в себе». На это графиня махнула рукой, мол, дураку показалось, а граф лишь пожал плечами. Ива Жак не видел и не слышал о нем. Эжени немного поплакала, поставила в храме свечку за здоровье пасынка и — вернулась к своим делам. В Портоне снова воцарились мир и безмятежность. *** Прошло не меньше недели после свадьбы, прежде чем супруги впервые расстались: графу пришлось уехать после обеда по неотложному делу. Вернувшись, соскучившийся муж сразу спросил, где графиня, и, узнав, что она в своих покоях, немедленно отправился туда. Но, подойдя к двери спальни, остановился как вкопанный. Этот звук он не мог ни с чем перепутать: так стонала от наслаждения его жена! Неужели?! Ей хватило недели, чтобы устать от его объятий и возжелать кого-то еще?! У де Ла Фера потемнело в глазах. Как получилось, что он не распахнул дверь с грохотом, размахивая шпагой, он потом так и не смог себе объяснить. Возможно, плохо прикрытая створка от сквозняка просто открылась сама? Глазам графа предстала странная картина, бесстыдная и завораживающая одновременно. Полог кровати был отдернут. Анна, прикрыв глаза и сладко постанывая, лежала сверху на покрывале, одной рукой лаская грудь сквозь тончайшую ткань сорочки, а другую запустив себе между ног. Подол сорочки задрался, открывая тонкие стройные ноги. Граф с трудом сглотнул и неслышно вошел в комнату, чувствуя, что голова идет кругом. Но, черт возьми, если она одна в спальне, то кто сейчас в ее мыслях? Чьи ласки представляет она себе, задыхаясь от удовольствия? Ее голова запрокинулась, она выгнулась на подушках, и с приоткрывшихся губ слетел полувздох-полустон: — Оливье!.. Де Ла Фер думал, что нельзя любить женщину сильнее, чем он любил Анну, но в этот миг понял, что все время лишь подбирался к вершине, такие раскаяние, восторг и благодарное обожание затопили его сердце. — Милая моя, я здесь, — тихо произнес он, сбрасывая на пол оружие. Она открыла затуманенные глаза, вздрогнула и попыталась сесть и расправить подол сорочки, накрывая ноги. — О боже! — испуганно воскликнула графиня. — Простите меня, граф. Я позволила себе неподобающее… Он скользнул рядом с ней на покрывало, как был, в одежде, целуя руки, заглядывая в глаза. — Вы скучали по мне? Она еще какое-то время в тревоге вглядывалась в его лицо, стараясь убедиться, что он не сердится. Потом нежно смущенно улыбнулась. — Просто безумно скучала! — призналась она. — Я стала вспоминать, как сегодня утром вы горячили коня, показывая мне приемы верховой езды, и… Вот чем все это кончилось. Он протянул руку и положил ладонь ей на живот, заставив вновь затрепетать. — Вы испытали наслаждение, вспоминая меня в седле? — хрипло уточнил он, чувствуя, что ее слова просто сводят его с ума. Ладонь поползла вниз, туда, где сорочка уже была почти мокрой. Анна всхлипнула и сжала его руку ногами, опять томно застонав и подставив мужу пылающие губы. — О, всадник мой возлюбленный! — выдохнула она. — Приди, молю! Эта близость была особенной. Анна рано удалилась в спальню, шторы еще не были задернуты, да и полог остался раздвинутым. Стояли самые длинные дни в году, и гаснущий свет за окном позволял влюбленным видеть друг друга. Анна пару раз украдкой проверила рукав сорочки, закрывающий плечо, и, успокоившись, позволила себе насладиться новым зрелищем. Она знала, что граф красив, она видела его и в парче, и в бархате, и в простой льняной рубашке. Но сегодня, увидев его наготу, она в полной мере осознала, как он прекрасен. Прикрыв глаза, она наблюдала из-под ресниц за выражением его лица, когда он ласкал ее, когда обладал ею, заставляя испытывать невероятное наслаждение, открывшись ему каждой клеточкой своего существа. Он был прекрасен. Ее муж. Ее мужчина. Она любила его. И была счастлива. *** Граф внезапно проснулся и не сразу понял, что находится у супруги, потому что вторая половина постели была пуста. В невольной тревоге приподнявшись с подушки, он увидел, что Анна сидит в ногах кровати, прислонившись к столбу, подпирающему полог. Сам полог был раздвинут, и первые лучи зарождающегося утра мягкими штрихами обрисовывали ее хрупкий силуэт и рассыпанные по плечам волосы. Граф тоже сел и придвинулся к жене. — Вам не спится, Анна? — тихо и ласково спросил он. — Вас что-то тревожит? Она повернула голову и устремила на него взгляд, настолько глубокий и чувственный, что ему немедленно захотелось утонуть в ее глазах. — Вы подарили мне сегодня невероятное счастье, Оливье, — ответила она, и голос ее дрожал от наполнявших его эмоций. — Такое счастье, что мне захотелось умереть. — Умереть? — в испуге повторил граф, порывисто схватил жену за руки и заглянул в глаза. — Что вы такое говорите? Вы что-то с собой сделали?.. Она улыбнулась в ответ на его взволнованный взгляд и прижалась щекой к широкой груди. — Нет, нет, не беспокойтесь. Просто я подумала, что наша любовь… ваша любовь ко мне, супруг мой, может однажды закончиться. И тогда моя жизнь потеряет всякий смысл. И если этому суждено случиться, я предпочла бы умереть сейчас… — О, Анна! — он прижал ее к себе и зарылся лицом в белокурые волосы. — Этого никогда не будет, любовь моя. Вот, возьми, — он снял с пальца перстень с сапфиром и протянул ей. — Это кольцо мне подарила моя мать, и я дарю его тебе, чтобы однажды ты смогла передать его нашему сыну. Клянусь, мы будем вместе долгие-долгие годы. И я буду любить тебя так же горячо, как сейчас. Анна с благодарностью поцеловала руку мужа и позволила ему надеть перстень себе на палец. — Уже светает, — добавил граф, снова привлекая жену к себе. — Со дня нашей свадьбы ночи стали казаться мне слишком короткими! *** Медовый месяц, полный забот и наслаждений, остался позади, и граф спросил жену, готова ли она назначить дату их первого бала. Анна глубоко вздохнула и ответила, что, пожалуй, через неделю будет в самый раз. Де Ла Фер улыбнулся, назвал ее храброй девочкой и поцеловал. После чего заметил, что такое серьезное мероприятие требует подготовки, которая как раз и займет не меньше недели. Ведь на этом балу будет весь Берри. — А охота? После бала будет охота? — взволнованно спросила Анна, когда они обсуждали организационные вопросы, пока Сюзон завершала утренний туалет графини. — Вы ведь сами говорили, что без охоты праздник — не праздник. Граф усмехнулся. — Вы еще недостаточно уверенно держитесь в седле, мой ангел. Думаю, с охотой лучше подождать. Или устроить ее без гостей. Давайте пока сосредоточимся на подготовке к балу. Анна улыбнулась и чуть помедлила, прежде чем добавить: — Конечно. Только я попрошу вас обязательно пригласить одну девушку, о которой вы мне однажды рассказывали… — Я рассказывал вам о девушке? — граф даже приподнялся с кушетки, на которой полулежал, наблюдая за туалетом жены. — Да. Вы говорили, что ваши родные хотели видеть ее вашей женой. — А! — де Ла Фер снова откинулся на подушку и слегка нахмурился. — Зачем вам это? Вы же не хотите позлорадствовать? Нет, это слишком низко и мелко для такого человека, как вы! Графиня слегка тряхнула свежезавитыми локонами. — Я просто хочу посмотреть, похожа ли она, — был тихий ответ. — Понимаете, граф… Вдруг она больше похожа на нее, чем я? — Я решительно ничего не понимаю, радость моя! Похожа на кого? Анна опустила голову и прошептала едва слышно: — На Гебу. Граф сжал зубы и сделал глубокий вдох и выдох, после чего встал с кушетки и, жестом отослав Сюзон, присел на стул рядом с женой. Подцепив пальцем за подбородок, он аккуратно поднял ее лицо и заглянул в глаза. — Анна, вы серьезно? Вы… ревнуете меня к Гебе? Графиня тихо вздохнула. — И к Гебе. И к мадемуазель Флер-де-Лис. Де Ла Фер сокрушенно покачал головой и прижал жену к груди. В этих объятиях не было страсти, зато в них были тепло, покой и надежность. Какое-то время они просто сидели так, а потом граф погладил Анну по голове и тихо сказал: — Я уже пригласил Флер-де-Лис. Но она может и не приехать. Анна пожала плечами, точь-в-точь так, как это делал граф. — Что ж, тогда мы поедем к ней сами. *** Флер-де-Лис де Бон-Санблансе прочла приглашение на бал в Ла Фере и, нервным движением скомкав его, швырнула на пол. Ей пришлось взять себя в руки и делать хорошую мину при плохой игре. Герцог устроил дочери настоящий скандал, требуя, чтобы она сохранила гордость и не давала повода для насмешек, убиваясь по мужчине, который ее знать не хочет. После чего отправился в Париж на поиски женихов. Девушка хотела излить душу в письме к Терезе, но выяснилось, что та заболела. И болезнь ее, по всей видимости, была вызвана не чем иным, как свадьбой графа де Ла Фер. Флер-де-Лис с мрачным удовлетворением подумала, что Тереза относится к своему другу детства вовсе не по-дружески. И она, Флер-де-Лис, всегда это подозревала… Вообще юная герцогиня относилась к своей сводной сестре вполне доброжелательно, даже снисходительно. По красоте они были равны друг другу, а знатным происхождением и богатством могла похвастаться лишь Флер-де-Лис. Терезу, правда, называли яркой и неординарной, но… надо же было как-то утешить бедняжку! К тому же Флер-де-Лис считала сестру слишком честной и по-детски наивной. Например, та на полном серьезе считала Анну церковной мышью. Флер-де-Лис с радостью повторяла за ней обидное прозвище, но прекрасно понимала, что лишь баюкает этим уязвлённое самолюбие. Она давно знала, что Анна — далеко не простушка и не серая мышка. Во-первых, в Ла Фере у Флер-де-Лис были свои глаза и уши — горничная Софи, тихая, незаметная, неглупая и — жадная. Во-вторых, не поверив тому, что говорила осведомительница, Флер-де-Лис решила сама посмотреть на Анну и сделала это, явившись переодетой на одну из воскресных служб в Портоне. То, что она увидела, очень неприятно ее удивило. Флер-де-Лис вовсе не была уверена, что сама без драгоценностей и прически, одетая в застиранные тряпки, будет выглядеть столь же достойно. Именно поэтому Флер-де-Лис не собиралась идти на бал. Зачем? Чтобы увидеть счастливую соперницу во всем великолепии красоты и богатства? Убедиться, что выбор графа, по поводу которого они с Терезой столько злословили, полностью оправдан? Ну уж нет! Герцог вернулся как раз накануне бала и поинтересовался, готовы ли к нему его старшие дамы, жена и наследница, а после обеда пригласил Флер-де-Лис в свой кабинет для конфиденциальной беседы. Устроившись в кресле у окна, он издалека завел разговор о достойных кандидатах в мужья, о качествах, которыми они должны обладать, о чистоте и древности рода и т.д. Флер-де-Лис рассеянно слушала его, медленно прохаживаясь по кабинету. В какой-то момент она оказалась у рабочего стола и ради развлечения стала читать бумаги, которые лежали на нем, ожидая внимания хозяина. Одно из писем внезапно заставило ее отбросить рассеянность и внимательно вчитаться в текст. Она прочла бумагу два раза подряд и вскинула глаза на отца. — Простите меня, ваша светлость, могу ли я задать вам вопрос? Герцог, обрадованный тем, что она не мешает ему говорить и не спорит, кивнул. — Этот документ… вы читали его? — Ну, пробежал глазами. Это приметы сбежавших преступников. У нас эта парочка явно не появлялась. — Вы думаете? — Флер-де-Лис с трудом скрывала охватившее ее торжество. — Тогда разрешите мне взять эту бумагу на время. Я хочу ее кое-кому показать. — Хорошо, берите. Только не потеряйте, прошу вас, — слегка озадаченно разрешил герцог. — Ни в коем случае! — она улыбнулась и спрятала документ за корсаж. — Кстати, вы спрашивали, собираюсь ли я пойти на бал к супругам де Ла Фер? Разумеется, собираюсь. Разве я могу упустить такое событие?! *** Подготовка к балу вновь потребовала от мэтра Гроддо напряжения всех сил и применения всех организаторских способностей. В замке появились новые люди, которые мыли, чистили, оттирали и натирали, стирали, сушили, выбивали… На кухню, под начало к Жу-Жу, также были наняты три поваренка. Они носились целыми днями, выполняя ее распоряжения, увертываясь от тряпки, которой она вытягивала их по спинам, придавая расторопности. Кати отвечала за порядок в замке и размещение гостей, Сюзон и Жан занимались гардеробом господ, а граф контролировал процесс, направляя и подсказывая, если считал нужным. Предполагалось, что Анна будет занята исключительно выбором платьев, драгоценностей и прически или репетицией танцев. Но молодая графиня приняла в подготовке самое деятельное участие! Однажды утром, к примеру, когда Эсперансе вошел в столовую после окончания завтрака, она накинулась на него с упреками. — Вы собираетесь украшать замок цветами, мэтр Гроддо? — спросила она, встав из-за стола и подходя к нему. — Да, ваше сиятельство, — слегка удивленно ответил управляющий. — И, наверное, хотите купить их у того же поставщика, что прислал цветы на нашу с графом свадьбу? — в ее нежном голосе едва заметно угадывались язвительные нотки. — Да. — А когда, позвольте узнать, вы последний раз были в оранжерее замка, сударь? Или хотя бы разговаривали с нашим садовником? Эсперансе растерялся. Он действительно давно не заглядывал в тот дальний угол сада, да и старого брюзгу Руже, который за ним приглядывал, на дух не выносил. Графиня поняла все без слов. — Я так и думала, — заявила она. — Два года назад из Бражелона прислали саженцы сортовых парижских роз. Сейчас эти розы при хорошем уходе разрослись и способны украсить даже дворец самого короля. А вы, имея такое сокровище, тратите деньги на каких-то куцых беррийских заморышей! Извольте украсить замок нашими розами, а если их не хватит — обратитесь к другому цветочнику. Судя по сумме, которую этот барышник запросил с вас в прошлый раз, он просто вор. Растерянный и шокированный Эсперансе невольно обернулся к графу, ища поддержки, но де Ла Фер, лукаво блестя глазами, лишь слегка развел руками, показывая, что ничего не станет делать: графиня имеет все необходимые полномочия. — Следуйте за мной, господин управляющий, — велела между тем Анна. — Я хочу, чтобы вы побывали наконец в оранжерее. Примерно три четверти часа спустя Эсперансе вышел из оранжереи, испытывая весьма противоречивые чувства. С одной стороны, он убедился, что Анна права и говорит о том, в чем действительно разбирается. С другой — она унизила его перед графом, продемонстрировала его некомпетентность, и это вызывало в нем досаду, даже гнев. За стеклянными дверями его встретил незнакомый высокий мужчина со светлыми волосами и в пыльной одежде. — Шевалье де Реннон, к вашим услугам, — отрекомендовался он. — Мне сказали, что я найду здесь графиню де Ла Фер. — Найдете, сударь, — не до конца скрыв свою досаду, ответил Эсперансе, пропуская гостя внутрь оранжереи. — Ступайте прямо по центральной дорожке.