Графиня де Ла Фер

Отец Мишель наконец-то добрался до Лилля. Дорогу он почти не помнил. Его кто-то подвозил, кто-то кормил, кто-то нуждался в его услугах: он исповедовал умирающего… кажется. Все это было словно во сне или просто происходило не с ним. Родительский дом он нашел заколоченным и долго пытался выяснить, где сейчас его старший брат и что с ним. Правда оказалась ужасной: все то время, пока он, Мишель, таскался по стране вместе с Анной, Жюль сидел в тюрьме как пособник их побега. И чтобы освободить его, отец Мишель должен был сам сдаться властям. Собственно, такой расклад глубоко верующий и раскаивающийся отец Мишель воспринял как единственно правильный и в тот же день отправился в крепость. Он не учел одного: как только служители закона выяснили, кто он такой и по какому делу проходил, его спросили про сообщницу… Врать молодой кюре не умел, да даже если бы и умел, это ничего бы не изменило. Не получив желанных сведений, дознаватель удалился, заявив заключенному, что завтра прибегнет к допросу с пристрастием, то есть к пытке. В ту ночь отец Мишель молился так страстно и горячо, как никогда. За себя он не просил, ибо знал, что грех, который он малодушно решил совершить над собой в довершение ко всем прежним, господь не прощает. Он просил за Анну, молил спасти, защитить, вразумить ее или хотя бы сохранить ей жизнь, если граф узнает правду… Утром стража явилась в его камеру с радостной вестью, что его брат находится в этой же тюрьме и его согласились отпустить, как и было обещано. Войдя внутрь, они поняли, что никакие вести бывшему кюре уже не нужны: он повесился на оконной решетке. *** Войдя в оранжерею, опытный и осторожный шевалье де Реннон не пошел вглубь неизвестного помещения, а, сделав всего пару шагов, остановился и громко позвал: — Ваше сиятельство! Анна, услышав незнакомый голос, скоро появилась из недр цветочного оазиса, на ходу снимая большой передник и вытирая о него испачканные землей руки. — Что вам угодно, сударь? — с улыбкой спросила она, подходя к незнакомцу. — Простите, сударыня, — глядя на нее со странной смесью восхищения и досады, произнес тот, — но я хотел бы видеть графиню де Ла Фер. — Это я, — Анна ждала, слегка наклонив голову набок. — Исключено! — холодно отрезал он. — Я хорошо знаком с графиней. Анна растерялась. Он так решительно и категорично отмел ее притязание на графский титул, что она просто не нашлась с ответом. Увидев ее замешательство, шевалье окинул ее всю внимательным оценивающим взглядом, от которого ей стало совсем неуютно и показалось, что декольте у платья слишком глубокое. Она захотела прикрыть его рукой и — испачкала землей! Стала неловко смахивать землю передником, но сделала только хуже. — Мы не так давно виделись с ее сиятельством на балу в Берри, — продолжил де Реннон. Взгляд его стал откровенным и насмешливым, даже голос неприятно изменился. — Она пригласила меня в гости. От стыда и досады Анна покраснела едва не до слез. Вдруг за спиной шевалье раздался властный холодный голос: — Моей матери сейчас нет в Ла Фере. Но, если она пригласила вас, мы, разумеется, окажем вам все возможное гостеприимство. С кем имею честь?.. Граф стоял в дверях оранжереи и спокойно смотрел на незваного гостя. Когда тот повернулся, его поза, взгляд и голос снова были предельно вежливыми. — Шевалье де Реннон к вашим услугам, господин граф. Де Ла Фер слегка поклонился и протянул руку Анне, помогая ей выйти из неловкого положения. — Позвольте представить вам мою жену, молодую графиню де Ла Фер. Шевалье подмел пол у ее ног перьями своей шляпы, извинился за досадное недоразумение, выдал изысканный комплимент и последовал за супругами в замок. Анна, постепенно оправившись, сказала, что он прибыл очень вовремя, так как на следующий вечер состоится бал. Когда супруги остались одни, граф мягко выразил свое недовольство ее поведением и дал Анне несколько советов. Она сделала серьезные выводы из этого урока. Ни на балу, ни много позже никому не удалось больше застать ее врасплох. Она усвоила, как должна реагировать, что говорить и делать в подобных ситуациях, будь то случайное недоразумение или спланированная провокация. И еще — она совершенно точно утвердилась в мысли, что этот человек, де Реннон, ей неприятен. У этой сцены был еще один свидетель. Мэтр Гроддо, спохватившись, что оставил хозяйку с совершенно незнакомым человеком, вернулся и, никем не замеченный, слышал и видел все через раскрытое окно оранжереи. И решил, что его оскорбленная гордость отомщена. *** На следующее утро граф проснулся, как всегда, рано. День обещал быть непростым и длинным, но де Ла Фер приветствовал его приход, потому что был уверен: он принесет им с Анной победу. Нежно поцеловав укрытый белокурой волной висок, он осторожно выбрался из постели и невольно залюбовался спящей супругой. Она лежала на спине, отвернув от него лицо, и в ворохе кружев ее тонкая шея и обнаженная ключица выглядели такими хрупкими, что у графа болезненно сжалось сердце. — Господи, — чуть слышно взмолился он, — позволь мне всегда быть рядом с этой женщиной, чтобы я мог хранить и оберегать ее! «Моя любовь, — добавил он про себя. — Моя мечта. Моя Галатея…» Мысли невольно обратились к мраморной статуе, и граф, накинув халат, поспешил выйти из спальни, чтобы не обидеть жену пренебрежением даже в мыслях. Да. Он чувствовал себя Пигмалионом! Он сумел сделать то, о чем грезил когда-то в юности. Конечно, он не вдохнул жизнь в холодный камень, но создал настоящую королеву из простой провинциальной девушки. Это ли не чудо преображения?! И сегодня вечером все желающие смогут в нем убедиться. День снова выдался жарким. Июльское солнце припекало уже с самого утра, и де Ла Фер решил сделать жене приятное, устроив завтрак на берегу пруда, в тени огромного векового дуба. Анна не стала возражать мужу, да и летний зной заставлял искать спасительную прохладу у воды, но близость графского озера явно мешала ей. Несмотря на железное стремление держать себя в руках, она время от времени нервно поглядывала на черную гладь холодной воды, словно та непреодолимо притягивала ее к себе. Граф, заметив и по-своему истолковав ее взгляды, пообещал, что они обязательно искупаются, но чуть позже и в другом месте. Анна смутилась и поспешила отдать все свое внимание приготовленным для нее лакомствам, повернувшись к воде спиной. — Так что же? — спросила она о том, что действительно ее интересовало и могло отвлечь от всякой ерунды. — Мадемуазель Флер-де-Лис сегодня приедет? — Да, хоть это и удивительно. Я же предупреждал, что у нас в гостях будет весь Берри, — граф усмехнулся, отхлебнул вина и снова посерьезнел. — Даже барон де Мервиль заглянет на пару часов, несмотря на болезнь жены. Так что не будет только Терезы. — Терезы? — Анна мгновенно встрепенулась, услышав женское имя из уст мужа. — Баронессы де Мервиль, — пояснил тот и едва заметно вздохнул. — А что, собственно, с ней случилось? — пошла в атаку Анна. — Она уже в преклонных летах? — Нет, — де Ла Фер улыбнулся и покачал головой, — она лишь немногим старше вас, моя дорогая. И я понятия не имею, что с ней. Говорят, она заболела внезапно и вот уже несколько недель очень плоха. — Может, это связано с беременностью? Я слышала от брата, что так бывает. Граф пожал плечами. — У нее двое детей, и оба раза все проходило легко, без каких-либо проблем. Анна заметила, как потеплел его голос, когда он говорил о Терезе, какое искреннее беспокойство сквозило в нем. Он ни о ком из знакомых дам так не говорил, даже о юной герцогине… И с какой стати, скажите на милость, ему известно, как проходили ее беременности?! У него был повод интересоваться? Анна попробовала продолжить расспросы, но граф, словно почувствовав ее настроение, перевел разговор на другую тему, оставив ее на растерзание ревнивым сомнениям. — Если бы не страх растерять гостей в темноте ночного парка, я приказал бы накрыть столы прямо здесь, на соседней лужайке, — заявил он, глядя вокруг с теплотой, причину которой Анна знала по их первой долгой беседе. — В замке будет невыносимо душно! Как вам моя идея, сударыня? — Решать, конечно, вам, но я против, — твердо ответила Анна и, когда муж повернулся, чтобы посмотреть ей в глаза, пояснила: — Гости действительно потеряются в темноте так далеко от замка, а попытки освещать им путь факелами могут привести к пожару. Но не это главное. Я не хочу приглашать сюда чужих. Это место, которое вы любите с детства. Место, где мы познакомились. Оно наше, пусть же оно и останется только нашим! В его взгляде плеснулась нежность. Анна призывно улыбнулась ему, глядя из-под ресниц… В следующую минуту, отшвырнув в сторону тарелки, он придвинулся к ней и обнял за талию. Графиня целовала мужа страстно и требовательно, стремясь заставить его забыть обо всем, кроме нее. И прежде всего — обо всех… — Пойдем в замок! — хрипло бросил граф, прервав наконец поцелуй, и попытался подняться на ноги, но молодая женщина только крепче обняла его, удерживая. — Это слишком далеко, — задыхаясь, прошептала она и умоляюще добавила: — А можно здесь? Ты… ты такой… Граф с огромным трудом сохранял остатки здравого смысла. — Здесь? Но это почти на дороге… Хотя, — он ловко подхватил ее на руки, встал и направился к зарослям шиповника, — думаю, в беседке нас никто не побеспокоит! Сладкий вздох предвкушения и нежное слово из любимых уст послужили ему наградой за сообразительность. *** После полудня воздух стал почти невыносимо горячим, было понятно, что даже вечер не скоро принесет желанную прохладу. Первые гости как раз появились на подъездной дорожке графского замка, когда в небе сверкнула первая ослепительная молния. За ней вскоре последовала вторая, затем третья… Грома не было, и небо оставалось чистым, лишь темное пятно на горизонте свидетельствовало о приближающемся ненастье. Гости вздрагивали, переглядывались, некоторые даже не таясь осеняли себя крестным знамением и сетовали, что это не к добру. Но замок графа де Ла Фер, отчищенный и отмытый до блеска, назло всем скверным предзнаменованиям широко распахнул свои двери. Наконец-то масштаб мероприятия соответствовал статусу места! Двор, сад и парк сияли праздничным убранством, а широкие ступени крыльца и большие окна замка, казалось, даже гордо приосанились по этому поводу! Слуги, с тщательно вымытыми ушами и в наглаженных ливреях, кланялись гостям, и, конечно, хозяева во всем своем неотразимом великолепии встречали их у входа в бальный зал. Жемчужно-голубое платье графини, украшенное вышивкой на один тон темнее и расшитое по лифу мелкими бриллиантами, вспыхивающими, словно искры, ей удивительно шло, подчеркивая нежность кожи и глубину глаз. Блестящие белокурые волосы, уложенные в сложную высокую прическу и тоже украшенные бриллиантами, напоминали корону. Впрочем, все усилия портных и куаферов только оттенили природную красоту Анны, которая, совсем недавно согретая в объятиях любви, и без них заиграла новыми красками. Казалось, каждое ее движение, каждая улыбка, каждая интонация пронизаны скрытым эротизмом, который волновал и смущал мужчин, а женщин либо заставлял злиться, либо тоже отдавал во власть ее очарования. Даже те, кто в силу возраста, как барон де Мервиль, или в силу безграничного цинизма, как шевалье де Реннон, сумели сохранить разум трезвым, не могли не отметить незаурядный ум Анны, ее изысканные манеры, правильную речь и приятную манеру вести разговор. Одним словом, все без исключения гости были в восторге от молодой графини де Ла Фер. Даже те, кто не высказывал свои впечатления вслух. Даже те, кто вслух говорил совсем другое… Практически все они, даже кузен графа Франсуа, приехали, чтобы увидеть простушку, которую спятивший вельможа взял в жены, или, в крайнем случае, ведьму, околдовавшую его… А увидели — первую даму провинции! Барон де Мервиль, немного бледный и задумчивый, смотрел на происходящее с печальным удовлетворением. Второй упомянутый гость, шевалье де Реннон, несмотря на то, что много танцевал и с легкостью поддерживал светскую беседу, оставался чужим, наблюдая бал словно со стороны. Искренне опечаленный отсутствием баронессы де Мервиль, он упорно искал ей достойную замену. Его взгляд, внимательный и оценивающий, то и дело возвращался к хозяйке дома, словно пчела на луг с медвяными цветами. Пару раз она перехватывала этот взгляд и, несмотря на духоту, зябко передергивала плечиками, а затем лишь гордо вздергивала подбородок, отворачиваясь. Эта игра забавляла и раззадоривала, а возможная опасность столкновения с графом придавала ей особую остроту. Единственное, что сдерживало шевалье, — это задание, полученное от его преосвященства, которое пока не позволяло ему безоглядно рисковать собой ради забавы. Анна танцевала, почти не делая перерывов. Граф лишь иногда оставлял ее без своего внимания, и тогда другие кавалеры теснили друг друга, желая пригласить ее. Однако настоящей кульминацией бала стала английская баллада, которую граф и графиня де Ла Фер спели дуэтом под нежный аккомпанемент лютни. Граф сочинил ее сам, соединив вместе несколько отрывков из разных произведений о Робин Гуде, создав яркую историю о стремлении к свободе, приключениях и, конечно, любви. ОН: К любимой я пришел тайком, Стою я под твоим окном, Но ты уснула сладким сном; Уже светает. ОНА: О рыцарь мой, все скрыто тьмой. Мне так тревожно здесь одной. Я жду тебя, любимый мой, Мой милый рыцарь. ОН: Тебя не вижу я в окне. И стража ходит по стене. О, как тебя увидеть мне; Уже светает. ОНА: Я ночи напролет не сплю, Малейший звук в тиши ловлю, Но где же тот, кого люблю, Мой милый рыцарь? Баллада была встречена громкими аплодисментами и гулом восторженных голосов. Причем ее живо обсуждали не только в бальном зале, но и в людской, где Люк и Сюзон даже прослезились от избытка эмоций, один впечатленный историей, с такой любовью и старанием (хоть и не без огрехов!) спетой на его родном языке, другая — красотой музыки и голоса хозяйки. *** Последние сполохи заката давно догорели, и желанная прохлада потихоньку начинала ощущаться. Туча заметно приблизилась, закрыв уже половину неба, и молнии теперь сопровождались громом, но ни одной капли еще не упало на землю, и даже ветер оставался сухим и горячим. Было уже около полуночи, приближалось время подавать ужин. Танец закончился, и кавалер Анны отвел ее к окну, любезно раскланявшись. Она огляделась, ища глазами мужа, и снова встретилась взглядом с де Ренноном, который направлялся к ней, чтобы пригласить на следующий танец. Анна отказала ему, быть может, чуть поспешнее, чем следовало, сославшись на свои обязанности хозяйки, и отправилась в столовую, чтобы проверить, все ли готово. Шевалье проводил ее взглядом и медленно, не привлекая внимания, отправился следом. Когда он вошел в столовую, графиня как раз поговорила с управляющим и вышла через широко распахнутые балконные двери. В тот же момент через двери, противоположные тем, где остановился де Реннон, вошла мадемуазель Флер-де-Лис. За ее спиной, явно нервничая, показалась Кати. Бросив ей что-то вроде: «Можете дальше не провожать», юная герцогиня решительно последовала за хозяйкой дома. Де Реннон сразу почувствовал, что затевается что-то необычное, и прошел вглубь столовой, к распахнутым дверям. Кати, которая уже догадалась, что предстоит выяснение отношений, в тревоге шагнула к ближайшему окну. Они не слышали короткий разговор дам, но хорошо видели все, что произошло между ними. *** Проверив, все ли готово к ужину, Анна вышла из столовой на балкон. Погруженный в темноту, подсвеченный разноцветными огнями сад был невероятно красив. Анна с наслаждением вдохнула вечерний воздух, сдерживая желание потянуться всем телом, словно сытая довольная кошка. Ей было хорошо. Граф, беседовавший внизу с герцогом Беррийским, взмахнул рукой, приветствуя супругу. Она с улыбкой поклонилась ему в ответ. Внезапно за спиной послышался шорох юбок. Флер-де-Лис остановилась рядом с Анной, положив ручки в тонких кружевных перчатках на резную балюстраду и коснувшись локтем локтя хозяйки. — Тамплемарский монастырь, — произнесла она вдруг в пространство, спокойно и негромко, словно замечание о погоде. Если бы гроза с ливнем, градом и ураганом вдруг разразилась прямо над домом и молния ударила в перила балкона, это потрясло и испугало бы Анну гораздо меньше. Несмотря на все свое самообладание, молодая женщина вздрогнула с головы до ног и отшатнулась от гостьи. — Что, простите? Девушка повернулась к ней с удовлетворенной улыбкой на губах. — То, что вы слышали, сударыня. Монахиня и священник обокрали святую обитель и скрылись. Моему отцу прислали бумагу с просьбой содействовать в их поимке. Но вот что странно: все их приметы удивительным образом схожи с вашими, — она достала из-за корсажа бумагу, встряхнув, расправила ее и протянула Анне. — Кстати, как там поживает ваш благочестивый братец? Это было распоряжение о задержании беглых преступников. Огонь ближайшего фонаря высветил подписи и печати. Анна молчала, со всей ясностью осознавая, что ей не удается скрыть ужас и отчаяние, которые завладели сейчас ее сердцем. И которые, отражаясь на ее лице, были равносильны признанию. Удовлетворенная улыбка Флер-де-Лис приобрела оттенок самодовольства. — Вижу, сударыня, возразить вам нечего. Но я способна на милосердие. Обещаю, что никому не скажу о вашей тайне и даже позволю вам сбежать, если вы исчезнете немедленно. Пусть это разобьет сердце Оливье, но, по крайней мере, пятно позора не ляжет на его благородный дом. «Бежать?!» Это слово хлестнуло Анну словно бичом. Опять мчаться сквозь ночь неизвестно куда? Опять холод, нищета, грязные постоялые дворы, охапка гнилого сена вместо постели и сальные взгляды таких же грязных, годами не мытых грубых мужланов… Если только взгляды!.. Графиня стиснула зубы и вонзила ногти в ладони, обуздывая страх и отвращение. «Не будет этого больше! Никогда!» И как эта стерва смеет называть ее мужа по имени?! Граф де Ла Фер принадлежит всем, но Оливье — только ей одной… Гнев помог собраться. Решение вспыхнуло в голове подобно молнии, снова прорезавшей небо над графским парком. Анна быстро и твердо забрала из рук герцогини документ. Сложив, она сделала шаг назад и не глядя сунула его в горшок с пышными цветами, который стоял у нее за спиной. Пораженная Флер-де-Лис повернулась вслед за Анной, оказавшись спиной к балюстраде. В следующую минуту Анна засмеялась, хлопнула в ладоши и кинулась сопернице на шею, изо всех своих сил, удесятерённых гневом и решительностью, толкая ее к тонким резным перилам. Старое дерево балюстрады, уже однажды испытанное Анной на прочность, не выдержало! Раздался громкий треск, короткий вопль и — молодые дамы под общий крик ужаса гостей полетели с балкона прямо на гранитные ступени парадной лестницы замка. Гром, далекий и грозный, поглотил звук удара.