Графиня де Ла Фер

Анна беспрекословно провела в постели указанные доктором три дня. Во-первых, она больше всех переживала за возможную беременность; во-вторых, граф часто навещал ее, ведь она постоянно напоминала ему, что его ласки для нее — самое лучшее лекарство; и наконец, ей очень хотелось, чтобы доктор Лаваль, которого граф оставил в замке, убрался-таки восвояси. К вечеру третьего дня ее терпение едва не лопнуло, когда граф вернулся домой в сопровождении той самой подозрительной Терезы. Пока Анна вынуждена была валяться в кровати, они с графом оставались внизу наедине! К счастью, мэтр Лаваль после очередного осмотра подтвердил, что она вполне здорова, разрешил встать и, попросив ее напоследок беречь себя, — уехал. Анна приказала одеть и причесать себя самым тщательным образом. Когда она спустилась к ужину, то выглядела хоть и не так роскошно, как на балу, но почти так же ослепительно. Граф и Тереза беседовали, сидя в креслах друг против друга, и оба поднялись навстречу хозяйке. При первом же взгляде на графиню, Тереза вспомнила вопрос про ангела, который ей задал де Ла Фер в парке герцога Беррийского. «Так вот он, его ангел?!» Кроткие голубые глаза, легкие движения и обманчивая хрупкость при таком высоком росте и прекрасном телосложении! Она внимательно изучала Анну, пытаясь понять, в чем ее секрет, чем она покорила графа, стараясь при этом остаться максимально равнодушной. Анна же в первый момент едва не вскрикнула: ей показалось, что она видит ожившую Гебу. Но это оказался обман зрения: общей с Гебой у баронессы была разве что линия высокого лба. Зато, придирчиво рассмотрев ее лицо и весь облик, Анна увидела перед собой закаленного воина, пусть и не полностью оправившегося от ран. Она была ниже Анны ростом, ее темно-медовые волосы еще не восстановили свой блеск, а тонкие ключицы торчали, словно ребра тощей коровы, но во взгляде кошачьих глаз читалась недюжинная внутренняя сила. Граф почувствовал напряжения, возникшее между хозяйкой и гостьей, и поспешил начать светскую беседу. Любезные и хорошо воспитанные, дамы откликнулись, отвлекаясь друг от друга. Ужин прошел, оставив всех троих в приятном, даже приподнятом настроении. Лишь однажды, когда они уже перешли из столовой в гостиную, тщательно подогнанная броня Терезы дала трещину, едва не осыпавшись к ее ногам, когда граф, оказавшись рядом с женой, коснулся ее руки своей и их пальцы на мгновение переплелись, заставив обоих опустить взгляд, пряча нежную улыбку. Заметив ее состояние, Анна прикусила губу, сдерживая гнев. «Все-таки соперница! Ну что ж, постараемся узнать ее поближе…» — Что-то вы совсем загрустили, баронесса, — обратилась она к Терезе. — Граф, может быть, мы устоим завтра охоту, чтобы развлечь нашу гостью? Де Ла Фер невольно восхитился, оценив интуицию супруги. — Почему нет? Доктор Лаваль разрешил вам ездить верхом, так что мы вполне можем отправиться на охоту втроем. Для первого раза — прекрасная компания. Как вам наша идея, баронесса? — Разве я могу отказаться? — тоже улыбнулась Тереза. — Вы знаете, охота — моя слабость. — Вы скромничаете, сударыня. Графиня, мы с друзьями в свое время прозвали баронессу де Мервиль Дианой-охотницей. Она — одна из лучших наездниц в округе. Бледные щеки Терезы порозовели. — Что ж, — откликнулась Анна, — значит, мне будет чему поучиться. Рука графа сама собой скользнула по спине супруги и задержалась на ее талии. Сияющие гордостью глаза перехватили взгляд Терезы, а губы произнесли громким заговорщицким шепотом: — Разве она не безупречна? Графиня очаровательно покраснела, потупилась и также шепотом ответила вместо Терезы: — Никто не безупречен. *** Безупречна! Это слово жгло Терезу, словно огонь, и она, сославшись на легкую слабость, поднялась в отведенную ей комнату. Граф хочет показать ей, что Анна достойна его, что она — настоящее сокровище. Пусть так. Она прелестна, как сама любовь. Она танцует, как Терпсихора, и поет, как райская птица. Она выглядит и ведет беседу, как особа королевских кровей. Пусть! В седле Терезе нет равных, и супруги де Ла Фер завтра в этом убедятся! *** После ухода Терезы супруги приятно провели время, и Анна отправилась к себе в спальню, попросив Сюзон прихватить с собой блюдо с эклерами — новым кулинарным достижением Жу-Жу, которое пришлось графине очень по вкусу. — Наша кухарка настоящая мастерица, — с улыбкой заметила Анна, доедая очередное лакомство и изящно облизывая тонкие пальчики, испачканные в креме. — Да, мадам, — согласилась Сюзон. Она аккуратно разбирала прическу хозяйки, доставая из волос шпильки и сглатывая слюнки. Взгляд ее то и дело возвращался к блюду с эклерами. — Ты пробовала? — сделав вид, что только сейчас заметила ее интерес, спросила Анна. Девчонка мотнула головой. — Что вы, сударыня! Жу-Жу и близко никого не подпустила. Графиня весело рассмеялась. — Ну, так я тебе разрешаю. Как только закончишь, можешь полакомиться. Только принеси воды, после них очень пить хочется. Горничная быстро и ловко распустила белокурые волосы и помогла хозяйке переодеться. — Волосы не убирай, графу нравится смотреть, как я их расчесываю. — Тогда я пошла за водой? — Сюзон разве что не подпрыгивала от нетерпения. — А ты еще здесь? Едва служанка исчезла за дверью, Анна раскрыла свой медальон и подцепила ноготком маленькую крупинку припрятанного там яда. Потом взяла эклер, чуть раскрыла его сбоку и, растерев крупинку почти в пыль, посыпала ею крем. Положив отравленный эклер на туалетный столик рядом с собой, она стала ждать Сюзон. Та вернулась с графином и стаканами, наполнила один из них для графини, другой — для себя. Анна протянула ей подготовленное лакомство и себе взяла с блюда тоже. Девчонка откусила и даже глаза возвела кверху от удовольствия. — Нравится? — пряча за улыбкой свой интерес к тому, как она ест, уточнила Анна. — Можешь взять еще. Они съели по три эклера, запили их водой, и Сюзон понесла графин и стаканы вниз. Упала она на лестнице, когда поднималась обратно. Анна, стоявшая у приоткрытой двери, чутко прислушиваясь, быстро вышла из комнаты. Горничная Софи суетилась возле Сюзон, помогая ей подняться. — Что случилось? — спросила Анна. — Да вот, госпожа графиня, Егозе плохо стало. Девчонка мотала головой и пыталась встать, но безуспешно. — Голова закружилась, мадам, — тихо пробормотала она. — Наверное, слишком быстро бежала. — Да она на ногах не стоит! — Софи, ты сможешь помочь ей дойти до комнаты? — Постараюсь, госпожа графиня. Только, может, лучше ее в людскую? Мало ли, может зараза какая? — Ерунда. Она только что была здорова. Просто устала. — Да, — так же тихо согласилась Сюзон. — Очень в сон клонит. Софи помогла-таки девчонке встать с пола и, почти взвалив на себя, повела вверх по лестнице. На следующем пролете они встретили Кати. — О! Госпожа графиня, позвольте спросить, что случилось? Что с Сюзон? — Переутомилась, наверное. Уложите ее в постель, пусть отдохнет. Кати и Софи привели девчонку в ее комнату, раздели и уложили в постель. Анна приказала зажечь свечи и внимательно наблюдала за своей горничной. Та была в сознании и не жаловалась ни на какую боль, только на сильное головокружение и слабость. Когда Кати и Софи закончили, задули свечи и все вышли в коридор, Анна сказала Софи: — Пусть завтра Сюзон поспит подольше, хоть целый день. Я хочу, чтобы она поправилась. Завтра мы едем на охоту, поэтому приходи утром, поможешь мне одеться вместо нее. Софи с радостью присела в реверансе, про себя уже представив, как займет место Егозы при графине. Но стоило Анне скрыться в своей спальне, Софи наткнулась на взгляд Кати, который не предвещал ничего хорошего. — Даже не думай, Софи, — грозно прошептала она. — Даже не думай. Отправив горничную, Кати едва слышно открыла дверь и вернулась в комнату сестры. У нее было еще несколько минут до того, как в смежной спальне граф придет к жене, и она присела на край кровати, разглядывая бледное лицо Егозы. Что-то не давало ей покоя. Что-то страшное и уже знакомое. «Как жаль, что доктор Лаваль уехал!» — подумала она про себя и — вспомнила. «Очень похоже на сердечный приступ, — сказал он тогда графине Анабель. — Но мне не нравится этот налет на губах. Такое бывает при отравлениях. Но откуда бы взяться яду?» И вот теперь такой же налет, как был на губах мертвой мадам Гроддо, она видела на губах малышки Сюзон! *** Утром Анну разбудил лай собак. Графа в спальне уже не было, и графиня неслышно прокралась в комнаты своей служанки. Сюзон была жива и глубоко спала, иногда тихо постанывая. Бледность ее была явно нездоровой, вокруг глаз залегли тени. Анна вернулась к себе, погруженная в непростые размышления, и подошла к окну. Это средство не подходит. Оно слишком сильное и заметное. Нужен другой яд. Что-то более… изящное, что ли. Следовало подумать, где его взять, а вот на ком испытать, она уже решила. Внизу, во дворе, баронесса де Мервиль беседовала с конюхами, поглаживая черную точеную голову графского жеребца. Когда Софи, постучавшись, вошла в спальню хозяйки, та стояла у окна и улыбалась. Сама не блиставшая добродетелью, горничная очень бы удивилась, узнав, какие именно мысли вызвали на губах графини Анны такую очаровательную улыбку. *** Кати затемно подняла Жана и велела ему дать ей знать, как только хозяин вернется утром от супруги и закончит свой туалет, а сама заняла стратегическую позицию в коридоре. Жан все сделал очень ловко, так что Кати постучала в дверь графских покоев как раз в тот момент, когда хозяин к ним направлялся. — Простите меня, ваше сиятельство, — начала она, когда ей позволили войти. — Могу я попросить уделить мне всего несколько минут? Граф кивнул, явно думая о чем-то своем. — Вчера вечером у нас произошло небольшое происшествие, — быстро, боясь, что ее прервут или отвлекут графа, заговорила Кати. — Сюзон заболела. — Заболела? — граф поднял на нее глаза и стал слушать внимательнее. — Ей стало плохо, она потеряла сознание на лестнице. Госпожа графиня милостиво разрешила ей отдохнуть, даже поспать сегодня подольше. Но я беспокоюсь, не… — она все-таки не решилась произнести слово «яд» вслух, — не опасно ли это… — потом набрала побольше воздуха в легкие и выпалила одним духом: — Когда мадам Гроддо умерла, доктор заметил у нее на губах особый налет. И вчера мне показалось, что у Сюзон губы стали такими же… Граф нахмурился. — Немедленно пошли за доктором Лавалем, — велел он. — Пусть осмотрит Сюзон. Я вернусь с охоты и во всем разберусь. — Спасибо, ваше сиятельство, — выдохнула обрадованная Кати и, присев в низком реверансе, почти бегом покинула графские покои. *** После легкого завтрака, дамы в сопровождении графа спустились во двор и сели на лошадей. Анна была очаровательна в легком летнем платье светло-ежевичного цвета с глубоким вырезом, выгодно подчеркивавшем ее грудь, и маленькими круглыми рукавчиками, закрывавшими плечи, позволяя любоваться красотой ее точеных рук. Тереза в своем скромном траурном платье выглядела рядом с ней черной вороной. Глаза баронессы недобро сверкнули. Гарцуя на своем кауром жеребце перед Анной, она улучила момент, когда они остались одни и весело сказала: — Моему Тезею пришлась по вкусу ваша кобылка, графиня. Но он сомневается — так ли она хороша на самом деле, как кажется? — Передайте вашему коню, баронесса, что моя Хлоя еще лучше, чем он может себе представить, — поддержала игру Анна. Тереза нагнулась к шее скакуна, делая вид, что слушает его слова. — Фу, Тезей, нельзя грубить знатным дамам! Он говорит, — снова обратилась она к Анне, — что люди любят прихвастнуть и не поверит, пока не увидит лошадку в деле. Баронесса озорно подмигнула своими кошачьими глазами и отъехала от графини. Когда охота оказалась за пределами замковых стен, в поле, Тереза демонстративно обогнала Анну и, стегнув Тезея плетью, пустила в галоп. Анна немедленно сделала то же самое. Хлоя рванулась вперед. Граф, не сразу разгадавший маневр дам, хотел задержать кобылицу, но только напугал ее. Анна, досадуя, что Тереза уже далеко впереди, не обращая внимания на окрик графа, еще сильнее стегнула лошадь плетью. Выгнув гибкую тугую шею, Хлоя закусила удила и — понеслась быстрее ветра. Тереза свернула в лес и, быстро спрятавшись в зарослях, стала смотреть на дорогу. Вот мимо промчалась Анна, лишь чудом удерживаясь в седле. Лицо у нее было белым, как мел, и перекошенным от страха. Следом проскакал граф, тоже бледный и испуганный. Азарт Терезы улетучился в одно мгновение и настроение резко испортилось. Она хотела поиграть, порезвиться, показать свое искусство, а получилось, что предложила играть в догонялки той, что ходить-то толком не умеет! Да и Анна хороша! Ведь могла отказаться, гордячка. Тереза снова выехала из леса, догнала одного из растерянных псарей и приказала ему передать ее горничной Клодет, чтобы та собирала вещи и ехала домой. Дорога в Мервиль проходила с другой стороны Ла Фера, так что баронессе пришлось ехать обратно к замку. Навстречу ей мчался всадник, в котором она с удивлением узнала мэтра Гроддо. — Госпожа баронесса, а где же его сиятельство? — воскликнул он с волнением. — У меня для него срочное сообщение. Тереза махнула рукой в сторону леса, где скрылись супруги. — Где-то там. Извинитесь, пожалуйста, перед графом за меня. Я возвращаюсь в Мервиль. *** Граф почти догнал Хлою, но дотянуться до уздечки не успел. Кобылица резко свернула в строну — то ли на просеку, то ли на старый тракт. Впереди угадывалась поляна с высоким раскидистым дубом. Путь к ней преграждало тонкое поваленное дерево. Хлоя как-то неловко перескочила через него, и Анна рухнула с нее на землю. В одно мгновение граф оказался подле нее, приподнял, прижался ухом к груди. Она была в таком глубоком обмороке, что немногим отличалась от мертвой. Лишь сердце билось и слабо-слабо ощущалось дыхание. Граф понял, что надо как можно скорее освободить ее от сдавившего грудь платья, чтобы она могла сделать глубокий вдох. Он разрезал ножом шнуровку и ткань на спине и стал поспешно снимать лиф. Маленькие рукавчики поползли по рукам вниз, обнажая плечи, и левое из них оказалось прямо перед глазами графа. Несколько долгих мгновений он смотрел на ее плечо, отказываясь понять, что именно видит. Потом провел большим пальцем по клейму, словно хотел стереть его. Лилия осталась на месте. Воровка… Уличенная воровка! В голове завертелась карусель образов, которые он видел, причем не раз, но, так же, как сейчас, отказывался понимать. Чужие платья, перелицованные, перешитые… Ворованные?! Чужие украшения, не подходящие ни по цвету, ни по возрасту… Ворованные?! Разве можно было предположить подобное, глядя в чистые голубые глаза? «Власти разыскивают голубоглазую блондинку, — сказал ему на балу герцог Беррийский, — беглую монахиню-бенедиктинку. И еще священника с клеймом на плече. Воры. Флер-де-Лис зачем-то выпросила у меня бумагу, там были приметы». …клеймо на плече… воры… Флер-де-Лис выпросила бумагу… Флер-де-Лис? Но когда она… при ней не было никакой бумаги! Неужели?.. И мертвые глаза отца Мишеля, выдававшего замуж свою сестру. Сестру ли?.. Значит, все, все было ложью! Все кружилось перед глазами. Де Ла Фер зажмурился, пытаясь собрать разбегавшиеся мысли. Воровка. Воровка должна предстать перед судом… Суд? Публичное разбирательство. «Графиня де Ла Фер, отмеченная на плече цветком лилии!» Семья… Мама! Граф замотал головой и сделал несколько глубоких вдохов. Он втоптал в грязь родовое имя, которое поклялся хранить незапятнанным. Но это его позор. Его — и только его! — крест. И ему не требуется публичное разбирательство, чтобы вынести беглой воровке приговор и привести его в исполнение. Руки крепче сжались на взрезанном платье и разорвали его до конца. Обрывком ленты он связал за спиной ее точеные белые руки, а потом снял с седла веревку. Сколько раз он жалел на охоте, что не захватил ее с собой! Почему взял именно сегодня?.. Перекинув конец через высокий сук, он накинул петлю на шею жены. Она по-прежнему была в обмороке. Она ничего не почувствует. Ни боли, ни страха… Де Ла Фер отвернулся и полез на дерево. Где-то на границе затуманенного сознания ему привиделась безобразная сгорбленная старуха с сучковатой клюкой. — Смерть!