Графиня де Ла Фер

— Госпожа! Госпожа, матушка, проснитесь! Тереза с трудом разлепила глаза. Она смогла заснуть только под утро и теперь с недовольством смотрела на свою горничную, которая стояла возле кровати и робко трогала ее за плечо. — Что тебе нужно, Клодет? Уже завтрак? Пусть садятся за стол без меня, я неважно себя чувствую… Горничная бессильно уронила руку и всхлипнула, пряча лицо. — Хорошо, мадам… После. Баронесса окончательно проснулась. — Что «после»? О чем ты? — она села в кровати. — Ты что, плачешь? — Сударыня, я… Вы простите меня, ради бога! — Да что случилось-то? Ты только сейчас вернулась из Ла Фера? Загуляла, что ли? Клодет всхлипнула еще раз, а потом упала на колени и зарыдала, уткнувшись лицом в шелковые простыни хозяйской постели. — Простите меня, окаянную, что принесла вам такие страшные вести! Да только кто же вам и расскажет-то все, если не я? Тереза побледнела и изо всех сил тряхнула служанку за плечи: — Ты уморить меня решила? Говори! Что случилось? Несчастье? С кем? С графиней? Клодет зарыдала еще пуще. — Обещайте, что не прибьете меня, мадам! Страшно мне, мочи нет! — Святая мадонна, да говори ты толком, — Терезу охватила нервная дрожь. — Я ничего тебе не сделаю, успокойся. Вон, поди воды выпей. Только рассказывай все по порядку, поняла? Клодет закивала, налила целый стакан воды и жадно выпила его, стараясь взять себя в руки. — Ну? — нетерпеливо бросила Тереза, знаком приказав налить воды и себе тоже. — Ну… Мне как псари передали ваш приказ, я сразу пошла наверх, вещи ваши собирать, чтобы домой ехать. Шемизетку, значит, складываю, вдруг со двора крики. Я к окну-то подбежала, а там господин граф скачет. Во весь опор, как сам дьявол за ним гонится! Конь в пене весь, да и его сиятельство словно сам не свой. На всем скаку мимо замка и — в парк. Я вроде стала дальше платья складывать, а на душе неспокойно. Думаю, что-то не так. И пошла я вниз, Кати искать. Может, она что знает? Пока спустилась, пока нашла… Она мне и говорит, мол, господин граф жеребца своего любимого застрелил. Жан видел, лакей его сиятельства. А подойти не посмел. Говорит, господин словно обезумел! С ним сейчас мэтр Гроддо разговаривает. Там, в парке, у озера. Пока мы говорили, смотрим в окно-то, а граф сам к крыльцу подходит. Лица на нем нет. Страшный, словно смерть сама. Словно это и не он совсем, а какой-то другой человек! Кати с Жаном меня за руки и в кухню потащили. Оно понятно — кому хочется, чтобы о его господине сплетни пошли?! Только, когда мимо главных дверей проходили, видела я, как граф на крыльце кольцо обручальное с пальца снял да из ладони его выронил… Тереза тихо вскрикнула и прижала руки к груди. — Еще воды, мадам? — встрепенулась Клодет. — Нет, — молодая женщина дернула головой, не сводя глаз с заплаканного лица служанки. — Дальше! — Ну, мы с Кати вместе на кухню побежали, она не меньше меня перепугалась. Не знали, что и думать. Стали ждать мэтра Гроддо. Кати говорит, он на кухню непременно заглядывает, что бы ни случилось. Он и вправду пришел. Бледный, глаза горят, лицо перекошено. Жу-Жу ему стакан вина налила, так он выпить не может, так руки дрожат. Мы его спрашиваем: «Что случилось с его сиятельством? Где графиня?» А он… Расшиблась она, говорит. С лошади упала. Насмерть… Голос Клодет сорвался, она снова уткнулась в хозяйские простыни и зарыдала. Тереза смотрела на нее пустыми глазами и никак не могла вдохнуть. «Расшиблась. С лошади упала. Насмерть». Пару минут спустя служанка подняла голову, и выражение лица хозяйки явно испугало ее. — Мадам? Мадам, вы только не переживайте так, пожалуйста! Горе мне, окаянной! Не буду я дальше ничего говорить! Тереза заставила себя покачать головой. — Я… ничего, — тихо произнесла она. — Продолжай, прошу тебя. Клодет еще несколько мгновений вглядывалась в ставшее мелово-бледным застывшее лицо, а потом мысленно махнула рукой. Семь бед — один ответ. Как бы там ни было, произошедшее все равно не скроешь. — Мэтр Гроддо, он посидел с нами и к графу пошел. Сказал, мол, его сиятельству плохо сейчас, нельзя его одного оставлять. Да только граф его выгнал, а сам на весь дом кричать стал, вина требовать. Кати аж руками всплеснула. Никогда, никогда такого не было! Да я и сама знаю, чай его сиятельство у нас гостил не единожды… А тут как прорвало его!.. Потом доктор приезжал, мэтр Лаваль, но граф его даже видеть не захотел. Мы все на кухне почти до полуночи сидели, боялись спать пойти. Думали, дух графини придет, будет бродить по замку. Я даже не знаю, принесли ли ее из лесу-то. Не видела. Потом у Кати в комнате лишь на пару часов прилегли, а с рассветом снова в кухню. И что вы думаете? Жу-Жу уже на ногах, говорит, мэтр Гроддо заходил: графа нет в покоях, он его по замку ищет, помочь ему надо. Мы Жана подняли, побежали искать. Сюзон, камеристка графини, нам сказала, что заглянула в покои хозяйки ночью, а там — пустая постель и на полу возле нее граф. Она его будить стала, помощь предлагать, а он вскочил и убежал. Рассказывает, а сама плачет. Она накануне проболела целый день, только утром узнала про смерть госпожи… Ну, мы все обыскали, во все уголки заглянули — пусто. Нет его сиятельства в замке. Вниз спускаемся, а там Эсперансе… то есть мэтр Гроддо стоит в центре холла, словно сам с того света явился. Все, говорит, нет у нас больше ни хозяйки, ни хозяина. Кончено все! Тереза вскинула руки к горлу, словно стараясь удержать, затолкать обратно душащий, раздирающий изнутри крик. Клодет, увлекшись рассказом, не заметила этого. — Жан его даже за плечи тряхнул. Что, мол, такое говоришь? В уме ли ты? А он нам — идите, мол, к графскому пруду да сами посмотрите. Мы побежали, сами себя не помня, а там… Вы помните, мадам, когда вчера его сиятельство на охоту выезжал, на нем камзол был бархатный, ежевичный, красивого такого оттенка, с серебряной оторочкой? И такая же в тон шляпа с тремя пышными перьям: белым, серым и ежевичным… Так вот шляпа эта… Она в том черном пруду-то и плавает, — Клодет снова всхлипнула и вытерла глаза. — Одна шляпа и осталась, упокой господи душу его сиятельства! Кати скорее побежала письмо ее сиятельству графине Анабель писать, а я — к вам, мадам. Простите, простите меня, сударыня, за такие новости! Что же это делается на белом свете?! Служанка еще какое-то время причитала и всхлипывала, а потом, бросив на оцепеневшую госпожу еще один виноватый взгляд, вышла из комнаты. А Тереза так и сидела, схватившись обеими руками за горло и глядя прямо перед собой, тщетно пытаясь осознать, что стала причиной смерти двух человек. Что один из них — тот, кого она любила всем своим существом и за которого без колебания отдала бы собственную жизнь. Что она не просто убила его тело, а погубила душу, ибо он — добрый католик — решился на страшный, непростительный грех самоубийства. Когда эта мысль полностью уложилась в голове Терезы, она подскочила с кровати, бросилась в альков, упала на колени и погрузилась в молитву. Однако не прошло и часа, как Клодет вернулась. Робко поскреблась за спиной хозяйки, привлекая ее внимание, и сообщила, что ее ждут. Мадам де Лаварден просила зайти к ней, барон спрашивал, почему ее не было за завтраком, дети хотели показать ей нового пони, подаренного отцом… Одним словом, там, за стенами спальни, шла обычная жизнь, частью которой была Тереза, и эта жизнь требовала ее присутствия. Баронесса поднялась с колен и отослала горничную. Они все имеют на нее права. Все считают свои дела самыми важными и неотложными, не понимая, что для нее все изменилось. Отныне у нее есть только одно дело — молиться о спасении души безвременно ушедшего раба божьего Оливье. Молиться постоянно, не отвлекаясь на житейские мелочи. Ее домочадцы едва ли согласятся с этим, но… им придется. У них просто не будет выбора, как нет его у нее самой. *** Тереза надела домашнее платье, заплела волосы и отправилась в детскую. Там никого не оказалось, но с лужайки под окном внезапно донесся басовитый вопль, полный протеста и возмущения. Тереза сразу узнала голос своего первенца и выглянула в открытое окно. Маленький наследник обеими ручками держался за яркую упряжь рыжего пони. Няня пыталась оттащить его в строну, но на руках у нее сидел второй ребенок, поэтому сделать это не получалось. Какое-то время баронесса задумчиво наблюдала за происходящим, потом закрыла окно и вышла из комнаты. Несколько минут спустя она была уже на лужайке перед домом. Старший сын, увидев ее, бросил упряжь пони, увернулся от няни и подбежал к матери. Ухватив ее за платье, он заголосил пуще прежнего. — Госпожа баронесса! — воскликнула няня, поудобнее перехватывая младшего ребенка, который тоже заскулил, протягивая ручки к матери. — Слава деве Марии, вы здесь. Она хотела сказать еще что-то, но осеклась, вглядевшись в непривычно бледное, сосредоточенное лицо хозяйки. Тереза сама пришла ей на помощь: — Что тут у вас случилось? — Месье Арман отказывается садиться в коляску, — няня обратила укоризненный взгляд на первенца Терезы. — Он хочет сесть на пони верхом. Я не разрешаю, говорю ему, что это опасно, но он не слушает! Тереза опустила руку на кудрявую головку сына, и тот почти сразу прекратил крик. — Мама, — спрятавшись в юбках матери от строгого взгляда воспитательницы, он умоляюще смотрел на нее снизу вверх, — лошадка! Тереза задумалась и, взяв маленького Армана за руку, направилась к пони. — Мы сделаем так. Вы, сударь, сядете верхом и будете крепко держаться, а я буду держаться за вас и идти рядом с пони. Мадемуазель Моник сядет в коляску вместе с малышом, и мы так проедем один круг. После этого Арман тоже сядет в коляску и позволит пони катать вас троих. Вы согласны, шевалье? Арман утер рукавом слезы, шмыгнул носом и важно поправил: — Мадемуазель Моник — нет. В коляску с вами. Тереза усмехнулась и кивнула. — Хорошо. Они провели вместе все утро: катались на пони, играли, обнимались. Тереза прощалась со своими малышами, и они, словно почувствовав ее настроение, льнули к ней, целовали, не отпускали… Только перед самым обедом баронессе удалось добраться до спальни мадам де Лаварден. Бледность пожилой дамы была явно нездоровой, лицо заострилось, но в глазах светился тихий теплый огонек. Увидев дочь, она улыбнулась и приподняла с одеяла слабые, похудевшие руки. Тереза подошла и села на стул рядом с ее кроватью. — Дорогая Ти, — едва слышно прошептала мадам де Лаварден. — Я всегда любила вас. Я всегда мечтала о том, чтобы вы были счастливы. — Я счастлива, мама, — сдавленно произнесла Тереза. — Вы молоды, судьба, возможно, еще повернется к вам лицом и даже подарит того, о ком вы так упорно мечтаете… Тереза судорожно вздохнула, проглотив ком в горле, и покачала головой. — Теперь об этом говорить уже поздно, — ровным, пустым голосом произнесла она вслух. — Простите меня, Ти. Я всегда хотела для вас лучшей судьбы, но понимала это по-своему. — Вам не за что извиняться, мама. Вы все делали правильно. Мадам де Лаварден тоже вздохнула, глубоко и с облегчением. — Ну вот, Господь милостив ко мне. Теперь я могу уйти спокойно. — Мама… — Нет-нет, Тереза, не удерживай. Мне пора. Я поняла это еще утром и сразу попросила позвать священника… И вот сейчас смогла проститься с тобой. Слезы, которые, казалось, высохли где-то глубоко внутри глаз Терезы, медленно потекли по щекам. — Мама, и вы? Вы тоже покидаете меня? — Я даю тебе свободу, дитя мое… Она мягко улыбнулась, чуть подняла голову и прижалась сухими губами к ее лбу. Когда ее голова упала обратно на подушку, мадам была мертва. — Мама!.. Тереза плакала, уткнувшись лицом в ее простыни, не замечая времени. Когда слезы кончились, а в голове прояснилось, она вернулась в свою спальню, где неожиданно застала барона. — Дорогая Тереза, вы пропустили обед, но я на вас не в обиде, — весело начал он. — Говорят, вы оставили после себя в Ла Фере смерть и запустение. Тереза побледнела и поспешила встать так, чтобы лицо оставалось в тени. — Я… Я не хотела. — Что-о? — барон перестал улыбаться. — Это действительно вы устроили? — Мне захотелось поскакать с графиней наперегонки, и… она упала с лошади. — Вот черт! — барон ударил кулаком по раскрытой ладони. — Кто бы мог подумать?! Тереза набрала побольше воздуха и заявила: — Барон, я должна сообщить вам, что ухожу в монастырь. Вы понимаете, после того, что произошло… — В монастырь?! — барон нахмурился и грозно взглянул на жену. — Это еще зачем? Мало ли несчастных случаев происходит на охоте! Баронесса сжала зубы. — Это мое окончательное решение, сударь. — Вот оно как! Де Мервиль прошелся по комнате, а потом сел в кресло и уставился на жену суровым, почти враждебным взглядом. — Вы, полагаю, знаете, что я в курсе ваших любовных предпочтений, сударыня? Вы любили Артоса давно, возможно, с самого детства. Не знаю, было ли что-то между вами или на вашу долю выпали только мечты — это неважно. Даже если было. Такие рога можно носить как корону, а потомство растить с гордостью. Тем более что вы оба всегда держались в рамках приличия. Но сейчас вы задумали за эти рамки выйти! Я не допущу, чтобы моя семья стала посмешищем и объектом пересудов. Мне нужна жена, моему дому — хозяйка, а, прошу заметить, нашим детям — мать. И если вы отказываетесь выполнять свои обязанности, я приму меры к тому, чтобы найти вам замену. Вы выйдете из этой комнаты, только поклявшись, что в нашей жизни ничего не изменится. Или не выйдете никогда! С этими словами барон оставил Терезу одну, заперев дверь снаружи. Баронесса сорвалась с места и бесшумно заходила по комнате, собирая самое ценное и необходимое. Через час, разорвав на полосы простыню, она спустилась по получившейся веревке из окна и сбежала. Спустя три часа барон хватился жены и послал за ней погоню. Он был охотником и не сомневался, что выследит свою дичь. Но и Тереза была охотником. Она не жалела времени и усилий на то, чтобы обмануть ловчих. И ей это удалось.