Графиня де Ла Фер

Анна и де Реннон поменяли уже две гостиницы. Они направлялись в Париж, но шевалье ждал кого-то или чего-то, поэтому не торопился. Анна не пыталась сбежать или хотя бы с кем-нибудь поговорить, но де Реннон все равно был начеку. Он связывал ее перед тем, как лечь спать, а если уходил куда-либо, то еще и прятал ее одежду. Так, связанную, он часто брал ее, не утруждая себя предварительными ласками. Анна словно плыла между мирами. Она ела, что давали, делала, что велели, терпела, когда заставляли, и, тихо, тупо глядя перед собой и обхватив руками колени, сидела на кровати, если не трогали. *** — Вы опять грустите, дорогая? Опять думаете о своем сумасшедшем муже? Черт побери, я начну ревновать. — Какая вам разница, о чем я думаю? — с досадой бросила в ответ Анна. — Разве это мешает вам делать свое дело? Де Реннон ухмыльнулся и привычным движением задрал ей юбку. — Нет, не мешает. Но, право, вы мне нравитесь, Анна. Вы так хороши, когда веселы. Ну-ка, улыбнитесь! Анна повернулась к нему лицом и заставила себя растянуть губы. — Понятно. Собачий оскал — и тот приятнее, — констатировал шевалье, стягивая с нее белье. — Ладно, попробуем другой способ. Анна приготовилась к тому, что он вновь без лишних церемоний овладеет ею, но вместо этого теплая и неожиданно нежная рука мужчины проникла ей между ног, а ловкие умелые пальцы принялись ласкать, надавливать, щекотать… Де Реннон последовательно дразнил Анну, то нежно проникая внутрь, то покидая ее. Молодая женщина отчаянно старалась на реагировать, но шевалье был терпелив, а вздохи удовольствия оказалось сдерживать еще сложнее, чем стоны боли. Кроме того, нежные прикосновения вызвали в ее памяти образ графа, чьи руки, губы и язык обласкали каждую клеточку ее тела. Приближающийся оргазм заставил Анну застонать, и де Реннон немедленно овладел ею, увеличивая наслаждение и одновременно давая понять, что с ней, увы, не граф. Щемящая волна горько-сладкого удовольствия накрыла бывшую графиню де Ла Фер и пронеслась, оставив опустошенной, с ощущением совершенного предательства. — Ну вот, — прохрипел довольный де Реннон, падая на кровать рядом с ней. — Вы начинаете выздоравливать, моя дорогая. Анна закусила уголок подушки и беззвучно заплакала. Оливье бросил ее! Ушел и бросил ее одну, без помощи и поддержки, допустил, чтобы она попала в руки этого урода! Ах да, он ведь пытался убить ее… Она любила его всей душой, всем своим существом, она носила под сердцем залог его любви, а он даже не дал ей оправдаться… Да что там, он не пожелал задать ни одного вопроса! Разве она, она сама как-то изменилась от того, что он узнал о клейме на плече? Он ничем не отличается от своих родовитых спесивых родственников. Предатель! Убийца! Анна судорожно всхлипнула, пытаясь сдержать разрывающие грудь рыдания. Она хотела бы забыть о муже или вызвать в душе ненависть к нему, но ничего не получалось. Пока не получалось. Она с болью думала о том, что ни разу не видела его гнева. Если бы она увидела ярость на его прекрасном лице или ненависть во взгляде, ей было бы легче… *** Эта вспышка эмоций была первой после их отъезда из Берри. Ее чувства и эмоции пробудились, пусть пока не все и не полностью, но Анна начала возвращаться к жизни. Ненависть вернулась первой. Горячей пенящейся волной она изливалась на де Ренонна, но не ограничивалась им. Планы мести, один лучше другого, созревали в прояснившемся сознании и подвергались холодному анализу. Анна наслаждалась этим процессом, заставляя ненависть вымывать все мысли и воспоминания о чем-то хорошем, что осталось в прошлом. Это были лишь иллюзии, сказала она себе, глупые и опасные, которым она никогда больше не позволит ослепить себя. До конца осознав, что все потеряла, она ощутила в себе силы начать все с начала, в другом месте и с другими людьми. С маниакальной настойчивостью Анна повторяла себе, что граф — убийца, который даже не дал ей оправдаться, не захотел выслушать, не проявил в отношении нее ту персональную справедливость, о которой говорил когда-то, поступив не как судья, а как палач… О том, что указанная справедливость давно требовала привести ее в суд, который неминуемо приговорил бы к той самой веревке, она не думала. Да и вообще… Суд — это целый ряд промежуточных этапов, это много людей, которых она смогла бы разжалобить, заболтать, обмануть или обольстить. Это давало надежду. А вот так, взять и убить сразу, одним движением… Это было не просто жестоко. Это было подло. Он бы еще кинжал в ход пустил! Внешне в поведении Анны ничего не изменилось. Она по-прежнему почти не реагировала на то, что происходит вокруг, чтобы де Реннон не подозревал, что теперь она внимательно слушает каждое слово и подмечает каждую мелочь. Когда они в очередной раз поменяли жилье, она запомнила дорогу, обратила внимание на то, что слуга де Реннона Люсьен тайком сочувствует ей, оценила ухоженность небольшого, но добротного постоялого двора и то, что у их опрятного номера на втором этаже был отдельный вход и даже какое-то подобие балкона перед ним. Устроившись в комнате, сбросив плащ и камзол, уже вошедшим в привычку жестом отослав из комнаты слугу, де Реннон с бокалом вина в руке полулежал на кушетке, широко расставив ноги. Он демонстрировал желание: позой, взглядом, жестами, выражением лица. Излучал его. Постоянное желание, жаркое и ненасытное. Анна, сама не отдавая себе отчета, любовалась его крепким торсом, его мягкими светлыми волосами, падающими на лоб, и этой вызывающей позой отдыхающего хищника. Если бы они познакомились при других обстоятельствах, возможно, она была бы счастлива забраться в постель к этому мужчине, но… время назад не повернуть. Сейчас она ненавидела его всем сердцем. Ненавидела еще сильнее от сознания того, что могла бы увлечься. Как ненавидела свои прежние чувства к графу. Как ненавидела саму любовь — и даже мысли о ней. — Что толку просто так смотреть? — ухмыльнулся шевалье, заметив ее взгляд. — Идите сюда, сударыня, приласкайте меня. Вы знаете, я в долгу не останусь. — Вы тоже знаете, что я не хочу. Боюсь, это может мне повредить. Де Реннон презрительно поморщился, поставил бокал и поднялся на ноги. — Не повредит. Анна тоже вскочила и даже отступила на шаг к двери, но тут же замерла, испугавшись, что выдала себя. — Право, что вы носитесь с этой беременностью, как курица с яйцом? — раздраженно бросил шевалье, подходя ближе. — Вы слишком умны, чтобы всерьез надеяться подсунуть свое отродье бабке де Ла Фер в качестве наследника. Да и сами-то вы, дорогая, сами-то вы уверены, что этот ребенок — от мужа? Произнося эти слова, де Реннон не спускал с молодой женщины внимательного взгляда и потому заметил, как едва заметно вздрогнула она, как тень тревоги скользнула по очаровательному лицу. Прожженный негодяй расхохотался, достал из кармана шелковый шнур и ловко намотал на руку. Анна, потрясенная его словами, даже зажмурилась на несколько мгновений. «Неужели? Неужели такое возможно? — неприятная мысль гудела в ее голове, словно звук тяжелого колокола. — Неужели может быть, что я забеременела еще от отца Мишеля, до свадьбы…» Воспользовавшись ее замешательством, шевалье схватил ее в охапку, вывернул назад руки и быстро связал их за спиной. — Ну вот, — удовлетворенно ухмыльнулся он, грубо уткнув сопротивляющуюся женщину лицом в стол и заставив раздвинуть ноги. — Я знаю таких, как вы. — Негодяй! Мерзавец! — сдавленно ругалась Анна. — Да-да, дорогая, это все я, — продолжал де Реннон, одной рукой прижимая ее к столу, а другой задирая пышные юбки. — Но и вы такая же, у вас на плече есть тому прямое подтверждение. Впрочем, вы еще так молоды, что я дам вам совет. Постель, моя милая, — это место удачных сделок, а ваше роскошное тело — награда за оказанные услуги, только и всего… О! — его слова оборвались глухим протяжным стоном, когда он овладел Анной одним резким глубоким движением, заставив ее издать громкий крик боли. Дрожа от отвращения, молодая женщина снова до крови закусила губу, понимая, что ее жалобы и проклятия лишь доставят дополнительное удовольствие насильнику. Сглатывая слезы, она в который раз мысленно поклялась отомстить за себя, пытаясь почерпнуть в этой клятве силы и терпение. Какое-то время спустя, когда де Реннон забылся приятным сном, уложив ее рядом на кровать, но даже не потрудившись развязать, Анна, продолжавшая прокручивать в голове так потрясшее ее предположение, вдруг неожиданно для самой себя обратилась к богу. Возможно, в последний раз в жизни. «Господи, — страстно взмолилась она, как когда-то отец Мишель не решаясь поднять глаза к распятию, висящему на стене, — сделай так, чтобы ребенок, которого я ношу под сердцем, был ребенком графа! И пусть он родится здоровым! Это все, о чем я прошу тебя». *** Утром, едва рассвело, в дверь номера тихо, но настойчиво постучали. Анна проснулась от этого стука, но виду не подала. Де Реннон тоже проснулся, накинул халат и подошел к двери. — Что нужно? — Пуатье и Тулуза, — ответили снаружи, и шевалье поспешил распахнуть дверь. — Доброе утро, граф. Рад вас видеть. — Тогда почему вы не даете мне войти, Реннон? — на пороге стоял Рошфор, уставший, с ног до головы покрытый пылью и лошадиным потом. — Вы не один? — Видите ли, граф… — Черт возьми! Вы опять за старое, шевалье?! Его преосвященство… Де Реннон воровато оглянулся вглубь комнаты, но Анна лежала тихо, едва дыша. — Его преосвященство будет мною доволен. Это не просто хорошенькая женщина, это настоящее сокровище: красива, умна, талантлива, беспринципна. И она будет служить ему верой и правдой. — С чего вы это взяли? — У дамы очень серьезные проблемы с законом, ей необходим могущественный покровитель. И лучше епископа Льюсонского — не найти. Особенно, если я ее рекомендую. Рошфор задумался и махнул рукой. — Черт с вами, шевалье. Сами в это ввязались, сами и разберетесь. Но где нам теперь разговаривать? Не в общем же зале? — Да хотя бы прямо тут, на этом балкончике, — ухмыльнулся довольный де Реннон. — Это пристройка, других номеров рядом нет, да и с улицы не подслушаешь. Рошфор вздохнул и согласился. Де Реннон быстро оделся, вышел из номера и закрыл дверь. Окно, которое было рядом с дверью, тоже выходило на балкончик, и Анна сквозь легкие шторы видела силуэты мужчин. Руки затекли и болели, удары арапника тоже были очень свежи в памяти, но Анна все-таки сползла с кровати и неслышно подкралась к двери. Окно по случаю жары было приоткрыто, и хотя мужчины говорили очень тихо, она разобрала достаточно: — …Письмо от коннетабля… боится начинать осаду… ищет тех, кто сможет сдать Монтобан… везет барон де Невель, вы видели его при дворе… уроженец Тулузы, коренастый шатен… будет здесь сегодня, максимум — завтра… гостиница «Кривой рог» по дороге в Париж… не опаздывайте… Анна вернулась обратно в постель, всеми силами стараясь скрыть волнение. Вот он, ее шанс обрести свободу, начать все с начала и — отомстить! Вот путь, который ей предстоит! Минут через пять вернулся де Реннон, непривычно сосредоточенный, но довольный. Он с ходу занялся с ней любовью, едва вспомнив о необходимости развязать веревку. — Это на удачу и для вдохновения, — пояснил он, отдышавшись. — Мне они сегодня понадобятся. После чего оделся, велел Анне тоже одеваться и приводить себя в порядок, вызвал Люсьена и отдал ему несколько распоряжений. *** Барон де Невель приехал после полудня. Он оставил коня у дверей трактира на попечении слуг и вошел в общий зал. Дальше все произошло очень быстро и — неожиданно. Де Реннон велел Анне ждать его в номере, но она не удержалась и выглянула на балкон, откуда был хорошо виден вход в трактир. Она знала, что де Реннон пошел туда, чтобы затеять ссору с прибывшим. Она слышала громкие голоса, видела, как мужчины вышли вместе и отправились куда-то, видимо, на ближайший пустырь. А потом — о Господь всемилостивый и милосердный! — приезжий вернулся один. Де Реннона принесли слуги из трактира во главе с Люсьеном. К нему немедленно позвали лекаря: рана в бедро хоть и не угрожала жизни, но была довольно серьезной, шевалье потерял много крови. Самого же де Реннона больше всего волновал проклятый барон. Не имея возможности самому преследовать его, он послал за ним слугу, поручив сообщать о своих передвижениях. Когда слуга ушел, злой как черт шевалье принялся на чем свет стоит ругать шпагу барона, солнечный свет, ослепивший его, герцога де Люиня и много кого еще, не понимая, что в одно мгновение превратился из тюремщика в заключенного. Впрочем, Анна была осторожна. Она внимательно выслушала лекаря, помогла ему наложить повязку, продемонстрировав свои знания, велела трактирщику приготовить подкрепляющий чай и напоила им шевалье. Если у де Реннона все же возникли какие-то опасения, то он оставил их при себе, тем более что и поделиться-то было не с кем. Уже за полночь служанка постучала к ним в номер и передала записку от Люсьена, в которой была указана деревня и трактир, где остановился барон де Невель. Прочтя ее, Анна ласково улыбнулась служанке и попросила к завтраку подать им с шевалье мягкую карамель. *** Когда де Реннон проснулся, Анна сидела на краю кровати и с наслаждением облизывала пальцы правой руки. Рядом с ней, прямо на постели, стояло блюдо. — О, я смотрю, вас потянуло на сладкое? — Именно. Хозяин держит повара, который варит изумительную карамель. Я попробовала и собираюсь съесть все. — Вот еще! Я тоже люблю сладости! Шевалье взял с блюда большой липкий кусок и целиком засунул его в рот. — Но-но! — подзадорила его Анна, потянув блюдо к себе. Мужчина схватил второй кусок и отправил его вслед за первым. Почему-то потеряв весь интерес к сладкому, молодая женщина с мягкой удовлетворенной улыбкой наблюдала, как он ест. После чего встала с кровати. — Что это вы решили проявить обо мне заботу, моя красавица? — поинтересовался шевалье, причмокивая. — Взялись за ум? Это правильно. Жара нет, так что через несколько дней мы сможем двинуться дальше. — В погоню за вашим обидчиком? — как бы между прочим уточнила Анна. Де Реннон поднял брови. — Почему вы так думаете? — Ну, вы же послали Люсьена следить за ним, я здесь была и все слышала. Скажите мне, что это за человек и за какой надобностью вы затеяли с ним ссору? Хотели его убить? — Это не ваше дело, сударыня! — Как раз мое. Если вы решили непременно с ним покончить, а он дерется лучше вас, значит, в ближайшее время я останусь одна, даже без такой сомнительной защиты, как ваша. — О, не переживайте, моя дорогая. Не останетесь. В следующий раз я буду осторожен. — В следующий раз… — повторила про себя Анна. — Что вы сказали? — Да так, ничего. Гостиница «Кривой рог» — где это? — В …це, — машинально ответил он и тут же спохватился. — С чего это вы вдруг спрашиваете? — Пустое женское любопытство, — она чарующе улыбнулась. — Смотрю, вы ловко справились с угощением, сударь. — Да. Вкус действительно великолепный, — де Реннон в свою очередь облизал пальцы. — Только вызывает чертовскую жажду. Передайте мне бутылку вина, моя дорогая. Анна взглянула на вино, которое стояло на столе, взяла бутылку в руки и — отошла подальше от кровати, к окну. — Не думаю, что вам следует сейчас пить, — рассудительно заявила она в ответ на изумленный взгляд мужчины. — Я понятия не имею, как он теперь будет взаимодействовать с вином. — Кто?.. — начал было де Реннон, но в этот момент внутренности его пронзила резкая боль. Он ахнул и невольно сжался в комок, подогнув колени к животу. Улыбка на лице Анны стала еще шире. — Яд. Плотнее закрыв дверь и окно, она открыла походный чемодан шевалье и принялась раскладывать его наряды для примерки. Задыхающийся де Реннон неловко повернулся и свалился с кровати. Он скреб ногтями шершавые доски пола. Из его груди вырвался хрип пополам с низким мучительным воем. Повязка сползла, рана открылась, и кровь толчками выплескивалась из нее. — Стерва! — хрипел он. — Ты заплатишь за это! Анна не стала сдерживать мстительный смех. — О нет, негодяй, мы уже в расчёте. Или ты думал, что я простила то, что ты сделал со мной? Клянусь, с этого дня любой, кто посмеет оскорбить меня, умрет в таких же мучениях, — она собрала волосы, спрятала их под широкополую шляпу и повернулась к зеркалу. — Прощайте, сударь. И передайте привет де Ла Феру, когда встретите его в аду! *** Анна выбрала мужской костюм, аккуратно сложила его и взяла с собой, так же, как и все деньги и бумаги шевалье. Прикладывая платочек к влажным глазам и сложив золотые монеты ровной стопочкой на его столе, она рассказала трактирщику, что утром ее спутнику стало хуже и бедняга умер от раны. Хозяин ловко ссыпал щедрую плату в ящик стола, обещал похоронить шевалье честь по чести, велел заложить карету несчастной госпожи и дал ей провожатых. Она ехала весь день и к ночи прибыла в гостиницу, указанную в записке. Люсьен не был дураком и, выслушав Анну, сразу заподозрил неладное. Однако в том, что хозяин мертв, слуга не усомнился ни на минуту: было что-то в голосе молодой женщины, что развеивало любые сомнения. Подумав, он согласился служить ей, рассказал все, что знал о бароне де Невеле, и показал, где его искать. Ну, а дальше… Соблазнить барона оказалось на удивление просто. В руках де Реннона Анна почти потеряла веру в силу собственной красоты. Барон де Невель восстановил эту веру всего за несколько минут. Кроме того, он удивительно крепко спал, так что Анна смогла тщательно обыскать его одежду, нашла зашитое в полу камзола письмо, достала его, переписала и зашила оригинал обратно, после чего успела еще до рассвета покинуть трактир, ногами растолкав спавшего на конюшне Люсьена. Возница из лакея оказался неважный, да и на местности он ориентировался плохо (во всяком случае старался убедить в этом Анну), так что на поиски гостиницы «Кривой рог» ушло не меньше двенадцати часов. Но в конец концов они увенчались успехом.