12.
14 сентября 2016 г., 17:16
Открыв глаза, я не сразу поняла, что происходит. Но как только я повернула голову, то мне всё сразу стало ясно.
На соседней подушке мило посапывал Свят (забыла сказать, кровать двуспальная). Такой милый. Ну правда, ангелочек прямо (самое лучшее сравнение).
И так мы все любим смотреть на спящих родных или близких. Слушать их тихое томное дыхание. Поправить выбивающуюся прядь из их волос.
Стоп, а сколько время? Ответ я получила, как только посмотрела на мобильник, и это меня не обрадовало. Ну, как меня…мне-то всё равно, ведь я болею, а Свят…огорчится наверное (если не забьёт). 11:27.
— Свя-ят, — прошептала я, выбираясь из объятий любимого (да здравствует ваниль!). Он так меня крепко обнимал, что я едва могла дышать. Ну нормально вообще?
— М-м-м, — в ответ я услышала только мычание этого голубоглазого лентяя.
— Ты в курсе, сколько сейчас времени? — более напористо спросила я, перетягивая на себя одеяло.
— Ну, просвети меня. Эй, отдай одеяло! — откликнулся Степанов, отбирая одеяло.
— Если ты сейчас же не встанешь, то… то., — все аргументы кончились (их и не было, по правде говоря). А что вы хотите? Мой мозг тоже ещё спит.
— Сначала придумай, а потом буди, — буркнул он, кладя свою светлую голову под подушку.
— Если ты сейчас же не встанешь, то я тебя никогда больше не оставлю у себя и не поцелую.
— Да что же по самым слабым местам-то? — подпрыгнул Свят и улыбнулся. — Первое — ну нет, а второе — я же и сам могу, — пошлая ухмылка появилась на лице парня.
— Вот так, — ответила я, завлекая его в поцелуй и проходя языком по его дёснам. — А теперь серьёзно.
— Я весь во внимании, — блондин закусил губу. Волна мурашек пробежала по моей спине.
— Сейчас половина двенадцатого! Что за дела? Ты идешь в школу или нет?
— Нет, мам. Сегодня я её с чистой совестью прогуляю, — он сел по-турецки, лениво потягиваюсь.
— И почему же? — поинтересовалась я, устремив свой взгляд на одноклассника.
— Сегодня я хочу провести день с прекрасной одноклассницей, — ответил он, не заколебавшись и тоже пиля меня взглядом.
— Это мило. А теперь идём завтракать, — мне пришлось вылезти из-под одеяла, чтобы не передумать и не остаться спать дальше, в обнимку со Святом.
По пути на кухню неплохой была идея заглянуть в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок.
Посмотрев в зеркало, я ужаснулась. На меня смотрела девушка из самых страшных фильмов ужасов. Всклоченные волосы, впалые щеки и мешки под глазами. И что только болезнь не может сделать с симпатичной девушкой? (самовлюблённость — моё всё).
Удачно проделав все водные процедуры, стоило заглянуть в холодильник. Вытащив из него сыр, яйца и колбасу, я включила телевизор.
Накалив сковороду до нужной температуры, я разбила яйца, сверху покидала колбасу и сыр. Сделав всё это, нужно заварить кофе. Заварив его, я уткнулась взглядом в телевизор и чуть не поперхнулась.
— КАКОГО ХРЕНА? — возмутилась я, сама того не замечая, что повышаю тон и ору на всю квартиру.
— Тш, ты что орешь? — вышел Свят, приводя свои волосы в порядок. Оставив все попытки, он смирился, что без геля их не уложить.
— Да ты это видел вообще? — я указала ему на экран.
— Ну какого-то придурка в камеру сажают, и что дальше? — Степанов сел напротив меня, поглядывая на сковородку.
— Эй! На фамилию смотри.
— Ой, Святов… Виталий Святов… Твой папа что ль? — блондин сохранял своё вездесущее хладнокровие.
— ДА! ГОСПОДИ, ЧТО ОН НАТВОРИЛ? — у меня началась истерика. Я металась по кухне как электровеник.
— Маме позвони, узнай, — я уже хотела пойти и звонить маме, но он продолжил, — Слушай, у тебя на сковородке что-то вкусное горит.
— Сам выключи! — я ретировалась в комнату, чтобы спокойно узнать у мамы, что у них там в этой Москве случилось («спокойно», ага! Я же вся на нервах!). У меня даже температура прошла. Или я снова её просто не чувствовала?
Гудки. Порой они меня просто раздражали! Особенно в те моменты, когда нужен ответ на вопрос незамедлительно.
Мама не сразу подняла трубку.
— Мам, ты вообще телевизор смотришь? — орала я в трубку, что меня наверное слышали в Пекине.
— Я и без того всё знаю, — на другом конце провода послышались всхлипы.
— Мне позвонить не могла? Что случилось? — в моём голове точно была слышна не только обеспокоенность, но ещё нетерпение и нервозность.
— Папу сажают, — снова послышались всхлипы.
— Что он сделал? Мама! Мама! Не плачь, слышишь?
— И как мне не плакать, скажи? — я её отлично понимала.
— Что он сделал-то?
— Подача взятки.
— Да как так получилось? Мама! За это теперь сажают?
— Да! Дочь, прости, мне нужно успокоиться. Созвонимся, — проговорила мама и отключилась. Я услышала короткие гудки, которые сообщали о том, что на том конце провода нажали на кнопку «отбой».
Я в шоке вернулась на кухню.
