Приз в мешке

      — Шур, ты закопался в своих бабах, как курица в навозе! Неужели тебе ещё не надоело? — голос лучшего друга сочился брезгливостью. — Эта, последняя, как её? Рита? Лита?       — Нита, — поправил Александр и прикурил.       — Боже ж мой, её и вовсе звали, как собаку! — выплюнул Илья. — Сколько она продержалась? Месяц?       — Три недели, — спокойно уточнил друг и выдохнул колечко дыма.       — А перед ней была Карина, да?       — Нет, — снова поправил Шура, — перед ней была Кристина. А Карина была перед ней, кажется… Впрочем, это не имеет никакого значения. Все они на одно лицо, на одно тело и на одну мысль — как бы прибрать меня к рукам. Обломились, сучки.       Илья Баринов, услышав равнодушную холодность в голосе друга, попытался успокоиться и всё-таки достучаться до сознания Ярославского:       — Ты хоть понимаешь, что нельзя так обращаться с людьми — вышвыривать их из своей жизни, как старую тряпку на помойку?       — Им, значит, можно относиться ко мне, как к вещи, денежному мешку, а мне — нет? А ты не слышал, Илюшенька, такую поговорку: как аукнется, так и откликнется? Они получают то, что заслуживают. И хватит об этом. У меня есть новая цель! Ты видел ту цыпочку, которая теперь сидит у меня в канцелярии? Брюнетка со сногсшибательной фигуркой? Я её хочу.       — Шура, я всё понимаю, ты — одинокий преуспевающий мужик в расцвете лет. Но ведь всё может случиться. Ты можешь что-нибудь подхватить… Она может залететь… В конце концов, тебя могут просто шантажировать! Оно тебе надо?       — Я предохраняюсь, это первое. Второе, я ещё три года назад сделал вазэктомию. И третье, если хоть одна из этих сучек что-то вякнет, то будет иметь дело с моими адвокатами. Об этом я их предупреждаю сразу. Потому они и не задерживаются. А эта брюнеточка вполне хороша, может развлечь на пару недель даже такого искушённого мачо, как я.       Баринов понял, что всё бесполезно. Он может хоть до морковкина заговенья пилить эту тему, и всё равно его не услышат. Ярославский как был, так и останется циничным, использующим других людей нарциссом. Нельзя отнять того, что эта сволочь выглядела на все сто: спортивный блондин с голубыми глазами и неожиданно смуглой кожей, умеющий стильно одеваться и обладающий магнетической улыбкой. Все дамы из его строительной фирмы были тайно в него влюблены.       Они с самого детства, с первого класса, были друзьями. И Илья давно привык, что девчонки всегда вешались на Шурку. И очень мало обращали внимания на него. Нет, он не был каким-то квазимодо. Просто на фоне Ярославского выглядел скромно: тёмно-русые волосы, карие глаза, простоватое лицо и коренастая фигура. Ничего особенного, таких много. Так что на свой счёт Баринов не обольщался. И от их дружбы хотел только одного — чтобы друг перестал вести себя, как полный мудак.       Илье однажды очень понравилась одна из очередных Шуркиных пассий. Он даже попытался поухаживать за ней, когда та получила отставку. Но услышал такое… Оказывается, с таким угрюмым молчуном делать нечего, даже комплимент сказать не может. Тут она, конечно, перегнула, он вполне разговорчив, если есть о чём беседовать. Например, тема творчества Мураками его точно не привлекает, а вот Стругацкие или Пехов — самое то! Можно перетереть и за хоккей-футбол-лыжи. Он и сам спортом занимался в школе. Но эта фифа только фыркнула и сообщила, что он не умеет одеваться. Блин, можно подумать, Илья голый ходит!       Баринов вдруг понял, что пропустил половину сказанного другом, и включился в окружающее:       — Что ты сказал? Тебе ни одна не может отказать?       — Ну да! Вот спорим, эта брюнеточка из канцелярии будет моей не позже, чем через месяц?!       И тут в голове Ильи вспыхнул яркий свет, словно включили лампочку.       — Нет, брюнеточка — это банально. Её ты уломаешь в любой момент, вся женская часть твоей фирмы и так у твоих ног. Мы несколько усложним пари! Ты за один месяц укладываешь в постель того, кто первым войдёт в эту дверь, — Баринов ткнул пальцем в предмет интерьера, — ухаживания ведутся открыто, в моём присутствии. Никаких сговоров с объектом спора, а то я тебя знаю! И ещё — если победишь ты, то получишь мой новенький Харлей. Только что на теплоходе прямиком из Штатов…       — Вау! — восхищённо завопил Ярославский. — Прощайся с байком, Илюша! Он будет моим! Я иногда буду позволять тебе посидеть у меня за спиной…       — А если выиграю я, то ты в течение года женишься. По рукам? — друг протянул свою широкую ладонь.       — Илюха, ты хочешь моей смерти?! — возмутился Шура.       — Так ты же уверен, что не проиграешь! — ехидно заметил Баринов.       — Конечно! — уверенно заявил Ярославский. — Байк мой.       — Тогда тебе нечего бояться. По рукам?       Они скрепили пари крепким пожатием и сами же его разбили.       Стук в дверь кабинета стал финальной точкой в условиях спора…       Бориса Парамонова с детства, ещё с садика, все звали Борюсиком. Нет, он не был маменькиным сыночком, просто выглядел как маленький Купидон — кудрявый светло-русый пухлик с лукавыми карими глазами. С возрастом волосы потемнели, глаза посветлели, кудри обстригли, а имя прилипло…       Ни в первом классе, ни в одиннадцатом — никто из посторонних и никогда не звал Парамонова Борисом. Ладно, хоть не били за такое имечко… В этом смысле мальчику повезло, хоть он и был — по мнению всей школьной братии — настоящим ботаном, но его не третировали. Во-первых, у него был защитник — самый лучший и единственный друг Славка Михайлов. Они были посажены в первом классе за одну парту, что стало определяющим фактором на все последующие годы. Потому что Слава занялся дзюдо и не позволял в отношении Бори даже косых взглядов. А во-вторых, все знали, что родители Борюсика — не простые люди для города. Отец руководил Департаментом капитального строительства в мэрии, а мать вела свой хлебобулочный бизнес. Хотя ребёнок им нужен был в своё время только для поддержания имиджа успешной и благополучной семьи.       Дома Борей занималась бабушка Надя, мамина мама. Самый лучший, самый добрый и самый светлый человек в жизни никому не нужного мальчика. Она научила его читать и писать, видеть красоту в малом и большом, слышать и слушать, а главное — научила любить. И как было горько Боре, когда бабушки не стало… Ему было пятнадцать. И от безысходности он впервые влюбился. К собственному ужасу — в нового физрука. Единственной отдушиной для этого первого и совершенно детского чувства стали разговоры со Славкой. Михайлов сначала просто потерял дар речи от Бориного признания в своём голубоватом оттенке. А потом с удивительной для своего возраста основательностью Слава рассудил, что друг у него единственный, и принимать его надо таким, какой есть. И принял. Он выслушивал «страдания молодого Вертера» и давал советы, как обратить на себя внимание преподавателя.       Как всякая первая любовь, чувство закончилось катастрофой — Парамонов увидел учителя в городе под ручку с какой-то глубоко беременной тёткой. Сразу подумал, что это жена и будущий ребёнок физрука, отчего сначала едва не захотел покончить с жизнью, потом поговорил с Михайловым, поспорил, едва не подрался и решил хотя бы напиться. Однако Слава не дал скатиться в жестокую депрессию — утешал, уговаривал, влепил пару пощёчин, даже хотел подбить глаз, но всё-таки не позволил утопить горе в бутылке. Так что в результате Борюсик просто прорыдал на плече друга всю ночь. А утренний стояк стал для обоих возможностью проверить друг друга на лазурность ориентации. Взаимная дрочка окончательно расставила точки над «ё». Борю едва не разорвало от ощущения чужих мужских пальцев на собственном члене, он кончил с таким криком, что Михайлов за него испугался. Зато Слава понял, что ни разу не гей, потому что кончить он смог, но с большим трудом и только с закрытыми глазами. Причём представлял себе не лучшего друга, а Ленку из параллельного класса. Зато осознав собственную ориентацию, Боря вздохнул и смирился. Что уж тут поделаешь…       После жестокого разочарования первой любви Борюсик понял, что лучшим лекарством от такой напасти становится работа — и загружал себя дополнительными занятиями. Он пытался заняться рисованием, но аллергия на запах красок быстро покончила с этим. Тогда он рванул за другом в секцию дзюдо, но терапевт обнаружила астматическую компоненту в его частых бронхитах, и спорт помахал ручкой. Парамонов не переносил запаха бензина и остался без прав. Не выносил вида крови — и не смог поступить в медицинский, как мечтал. Да у него даже на шоколад была аллергия! Любой бы замкнулся и впал в депрессию от таких «подарков» судьбы. Но Борюсик знал — у него всегда останутся книги и Славик.       И, культивируя любопытство и жажду знаний, привитые бабушкой, Боря учился, учился и учился. Золотая медаль и три сотни баллов за три ЕГЭ стали закономерным результатом этой работы. Мальчика с удовольствием взяли бы в любой вуз страны, но Парамонов остался в родном городе — он встретил новую любовь.       Случайно или нет, но Борюсик столкнулся на улице с парнем, выбил у него из рук сумку и долго извинялся за собственную неуклюжесть. Тот оказался ровесником, приехавшим поступать в институт. Познакомились, разговорились, прошлись до нужного учебного заведения — и Боря втрескался по уши. Новый знакомый оказался баскетболистом, впоследствии стал настоящей звездой институтской команды. Но — к счастью Парамонова — так и не догадался о платонической любви Борюсика. И снова Слава, к слову, поступивший в тот же институт, что и друг, утешал, успокаивал и советовал. Но теперь уже с некоторым знанием дела — Михайлов однажды озадачился и провёл с Борей краткий ликбез на тему гейской любви. И верил, что настоящая любовь найдёт даже такого ботаника, как его друг. Правда, он не был уверен, что звезда баскетбола — то, что нужно Борюсику. И оказался прав.       Новая любовь закончилась так же печально, как и предыдущая, — ничем… Спортсмен благополучно женился на девушке из группы поддержки и очень быстро обзавёлся ребёнком.       Парамонов снова ударился в учёбу. Юридический факультет к пятому курсу уже просто гордился таким студентом — красный диплом Борюсику был обеспечен. Друг, оканчивавший строительный факультет, не настолько блистал знаниями, но благодаря помощи Парамонова тоже претендовал на приличные оценки. Так что с работой у обоих не должно было быть проблем. Только Боря, уже давно решивший всего в жизни добиваться сам, не позволил родителям вмешаться в свою судьбу. Ещё только собираясь получить паспорт, он настоял на смене фамилии на девичью бабушки — в её честь. Родителям пришлось смириться и дать своё согласие. Для него этот факт стал выражением признательности, благодарности и любви единственному человеку, любившему Борюсика безусловно. Потому он и стал Парамоновым, а не Корчавиным, как отец, или Муравским, как мать. И теперь никто не мог бы сказать, что он прячется за родительскую фамилию.       Борю отправили на практику в самую крупную строительную фирму города — к Ярославскому Александру Павловичу. А Славке досталась компания по производству строительных материалов под руководством Ильи Андреевича Баринова.       Борюсику крупно не повезло — он не успел войти в офис, как увидел выходящего из здания владельца фирмы и… залип. Ему явился грозный скандинавский бог Тор в самом прекрасном своём обличье. Парамонов опять влюбился безответно…       Правда, больше он большого босса так близко не видел, но чувство хранил. И после института был счастлив пойти работать к Ярославскому, что, учитывая способности и оценки бывшего студента, было вполне закономерно. Но и Михайлов не посрамил честь родного института и, успешно защитив диплом, был приглашён на работу в ту же фирму, где проходил практику. Друзья стали реже встречаться, но тем теплее и насыщеннее проходили их встречи. Боря рассказывал о красоте и уме своего любимого босса, а Слава — о дружной стайке девушек-диспетчеров, среди которых он никак не мог выбрать ту, которая ему нравится больше.       Свежеиспечённый специалист Парамонов попал в хорошо отлаженный механизм юридической службы и по молодости лет и незлобивости характера тащил на себе самую нудную и скучную, а временами ещё и не свою работу. Копировал документы, развозил договоры, регистрировал почту, поливал цветы и… вздыхал по главному боссу. Влюблённость тлела в его душе негасимой лампадой.       Вот и сегодня, руководитель юридического департамента поручил ему отнести Ярославскому на подпись стопку новых договоров с поставщиками. Александр Павлович такие вещи никому не доверял и лично вычитывал каждый листочек. Поэтому Боря шёл к кабинету босса медленно-медленно, ибо знал, что тот будет недоволен. Среди договоров был один, который внушал серьёзное недоверие… Борюсик успел выхватить кое-что из текста, что ему не понравилось. И недовольство начальства, скорее всего, падёт на его ни в чём не повинную голову.       Коротко поздоровавшись с секретарём всесильного босса, Боря подошёл к двери кабинета и глубоко вздохнул. Ему было страшно и волнительно одновременно. Но голоса из-за двери вдруг отвлекли внимание от бабочек в животе.       — … у твоих ног. Мы несколько усложним пари! Ты за один месяц укладываешь в постель того, кто первым войдёт в эту дверь, ухаживания ведутся открыто, в моём присутствии. Никаких сговоров с объектом спора, а то я тебя знаю! — это явно был густой баритон Ильи Андреевича Баринова — друга Александра и главы смежной фирмы по производству строительных конструкций, где работал Слава.       Борюсик, находившийся как раз за той самой дверью, понимал, что стоит ему войти, и он станет предметом пари. Но отказаться от внимания своего босса было просто невозможно. Хоть на один месяц попасть в омут взаимного чувства! Пусть и на спор… Спать с начальником Парамонов не собирался в любом случае. Так что Илья Андреевич точно останется при своих. Боря слишком хорошо знал о похождениях Ярославского, потому что его часто «угощали» последними сплетнями и в канцелярии, и в бухгалтерии, и в плановом отделе.       Снова глубоко вздохнув, Борюсик поднял руку и коротко постучал. Из-за двери раздалось громкое «войдите», и Парамонов шагнул за порог. Его сердце колотилось как детская погремушка, руки вспотели, но он твёрдо прошёл к столу Александра и сказал:       — Здравствуйте. Я принёс новые договоры на подпись. Вам оставить или посмотрите сразу, Александр Павлович?       Шеф, сидевший за аэродромом письменного стола, заваленного бумагами, потянулся и ухватил стопку документов в руках Бори.       — Здравствуй. Кто контрагенты?       — Компания по производству стеклопакетов, фирма по торговле сантехникой, две — по стройматериалам и ещё — по электроинструменту. Последняя компания предложила нам купить подъёмный кран.       — Садись, в ногах правды нет. Я посмотрю. Илья, глянь вот эти, — и друг, выцепив пару договоров из стопки, передал их Баринову.       Но Ярославский не столько читал бумаги, сколько «стрелял» глазами в сторону Борюсика. Ему нужно было оценить фронт работ… И представлялось, что этот объём освоить будет непросто. Объект пари оказался щуплым невзрачным парнишкой лет двадцати-двадцати двух, невнятно русые волосы, непонятного цвета глаза, обычное лицо. Одет, правда, прилично, но недорого. Зацепиться не за что. Да и не представлял себе Шура, что охмурять придётся парня. Был уверен, что в дверь ломанётся какая-нибудь бухгалтерша или экономистка, на худой конец — его секретарша. Но такой подставы не ожидал. Впрочем, от этого пари становилось только пикантнее…       — А ты у нас давно работаешь? — вдруг спросил Александр у молодого юриста.       — Четыре месяца. И ещё был месяц практики в институте, — тихо отозвался парень и слегка порозовел.       «Сопляк совсем… Ничего, справлюсь, не девственник же он! А вдруг? Не-е, сейчас молодёжь из ранних, в четырнадцать уже трахаются, в шестнадцать делают аборты, в двадцать бросают пить…» — подумал Ярославский и отложил бумаги. Читать получалось через два на третье, а это не годилось. Сейчас надо попытаться заинтересовать этого мальчика. А Илюха пусть смотрит и учится!       — Значит, ты хорошо учился, раз к нам попал. Мы недоучек не берём.       — Да, — так же негромко ответил Парамонов. — Красный диплом.       — Молодец! — отозвался босс. — И как тебе у нас работается? Нравится?       — Да… — уже почти шёпотом ответил Борюсик.       — Отлично! — о чём ещё говорить с этим мышонком, Шура не знал.       Тут Баринов, втайне развлекавшийся недоумением и неловкостью друга, решил спасти пацана от неудобной ситуации.       — Александр Павлович, я бы рекомендовал вам обратить внимание на договор покупки подъёмного крана.       Внутри у Борюсика что-то ёкнуло, именно этот договор Ярославскому лучше бы вовсе не видеть… Но уже ничего не вернуть — босс ухватил бумаги и углубился в чтение. А Боря попал под коричневый прицел хмурого взгляда Баринова.       — Молодой человек, как вас зовут? — вдруг спросил тот.       — Борю… Борис.       — Очень приятно познакомиться, я — Илья Андреевич Баринов. Скажите, кто готовил этот договор?       — Наш главный юрисконсульт.       — Не вы? — уточнил мужчина.       — Мне пока такую работу не доверяют… — тихо признался Парамонов, снова порозовел и опустил глаза.       И тут Баринов вдруг всё разом понял: и то, что этот пацан — умница, и что он прекрасно знает, какую подлянку подсунули Ярославскому в этом договоре, и что мальчику просто стыдно за своё руководство, и что он с удовольствием испарился бы отсюда, если бы смог. И главное даже не это! А то, что его послали сюда на заклание — пусть на нём босс отыграет свои злость, негодование и недовольство. Зато потом все остальные снимут сливки, пенки и тому подобную сметану с этой ситуации. Ну, а последним озарением Ильи стало понимание, что этот невинно-наивный Борис теперь стал объектом сексуально-озабоченного пари.       Баринов почувствовал себя подлецом. Но хода назад не было… Значит, именно ему, как зачинщику спора, придётся спасать пацанчика от домогательств собственного друга. В отличие от натурала Ярославского, Илья был бисексуалом.