Приз в мешке

      Перенесённый стресс дал о себе знать — Борис не выспался и уехал на работу разбитым и вялым. Однако перед обедом всё-таки позвонил Илье, чтобы договориться о встрече.       Через полчаса мужчина приехал в небольшое кафе рядом с офисом нотариальной конторы и устроился за столиком рядом со своим любимым мальчиком. Тот был бледен, имел голубоватые тени под глазами и вообще выглядел каким-то заторможенным.       — Боря, ты не выспался? Или плохо себя чувствуешь?       — И то, и другое… Вчера был очень непростой вечер.       И Парамонов подробно пересказал всё, что произошло с момента поступления письма от Макса.       Баринов переживал, что не мог ничем помочь, только что зубами не скрипел. А когда услышал, как Шеремет настаивал на свадьбе, вовсе едва не сорвался. Чудом удержав себя в руках, сумел спокойно заметить в конце:       — И ты думаешь, что всего, выплывшего на свет, хватит, чтобы заставить его отказаться от этой идеи?       — Это зависит от того, насколько крепко он сидит на крючке у Мокрицына… Если я прав, то деваться мэру некуда. Но и тому гаду тоже настаивать смысла нет. Если его цель — всего лишь отвлечь внимание Стеллы от себя, любимого. А вдруг мы чего-то не знаем? Тут можно гадать сколько угодно, но всё равно попасть пальцем в небо. Так что остаётся только ждать. Сегодня вечером приём по поводу помолвки. Я приглашаю… Будете… будешь в качестве моральной поддержки?       Илья тут же согласился и снова вспомнил про «убитый» смокинг. Но Борюсик его опередил: — Форма одежды — костюм, поскольку вечер торжественный, но не официальный. Я ещё Славку позвал…       — Это хорошо, он мне нравится. Надеюсь, из всего этого не получится большой скандал…       — Думаешь, Мокрицын может такое организовать?       — Может. Только вот станет ли? В методах он не стесняется, но и зазря стараться — не его принцип, — и Баринов пожал плечами.       — Ладно, посмотрим. Я сейчас всё равно плохо соображаю… И знаете… знаешь, мне почему-то абсолютно безразлично, что произойдёт, — Боря только покачал головой и принялся ковыряться в салате. — Вот даже есть не хочется.       Илья вдруг переполошился:       — Ты это брось! Тебе нужно усиленно питаться, врач прописал. Так что лопай витамины! — и подвинул салат ближе к Парамонову. — Во сколько мне приехать?       — В восемь — начало. Но лучше прибыть чуть пораньше… Вдруг Шеремет не одумается и не изменит официальную версию сборища… Тогда придётся встретиться с отцом и озвучить ему мои причины отказа от этой свадьбы. И скандал точно случится… — Борюсик тихонько вздохнул. — Вы… ты сможешь постоять со мной рядом, если это произойдёт?       Сердце Баринова зашлось от сочувствия и нежности. Какой же его мальчик милый, добрый, славный, чуткий! А его собственные родители этого просто не видят… И так его мучают!       — Конечно, Борь! О чём речь? Я даже могу поддержать тебя во время разговора с отцом, если он состоится.       — Увидим… — Парамонов коротко взглянул на телефон. — Мне пора. Знаете… знаешь, заезжай за мной после работы. И сразу поедем к нам. А то что-то мне тревожно…       — Отличная идея! Я успею съездить домой, переодеться и заберу тебя в семь часов. До вечера? И перестань ты уже «выкать»!       — Пока плохо получается… — повинился Борис и, махнув рукой, отправился в офис.       А Илья позвонил секретарше, перенёс встречу и совещание, отменил утреннюю «пятиминутку» и предупредил, что может задержаться. Его тоже терзали смутные сомнения…       Вечер для Борюсика приближался со скоростью курьерского поезда. Вроде бы только что пытался обедать с Бариновым, а уже на улице темно, и часы над входной дверью уверенно доказывают — до конца рабочего дня осталось всего полчаса. Убрав документы со стола в шкаф, парень проверил, нет ли кого-нибудь в приёмной, и отправился к начальнику. Оказалось, что на сегодня больше дел нет, а завтра утром Парамонову придётся поехать с нотариусом на химзавод, потому что оттуда оформили заверение с выездом. Договорились встретиться у офиса, и Боря вернулся в свой крошечный кабинетик.       И без пяти семь раздавшийся звонок мобильного подтвердил — Илья уже ждёт. Дорога до дома не заняла много времени, и вскоре оба поднимались по ступенькам крыльца особняка Корчавина-Муравской.       В холле их встретила Тамара, объяснила, что родители уже приехали, а гости ещё не собрались. Однако недавно звонил Шеремет и предупредил, что приедет немного раньше.       На такую новость Илья и Борис только переглянулись. Значит, разговор всё-таки будет… Что ж, они готовы и к такому варианту. Баринов про себя уже решил, что сделает всё, но мэр его мальчика не получит.       Молодые люди поднялись наверх, в комнату Борюсика, которому нужно было переодеться. Да и Славку необходимо было дождаться. Он уже звонил, обещал быть минут через десять.       Едва Парамонов успел принять душ, как зазвонил внутренний телефон. Приехал Михайлов, которого уже впустили за ворота. Борис принялся лихорадочно готовить одежду.       А Илья сидел в кресле у компьютерного стола и уговаривал себя прекратить пускать слюни на стройную фигуру в одном полотенце, которая металась между шкафом и кроватью, выкладывая костюмы и рубашки для себя и друга.       — У тебя здесь не только свой гардероб? — ревниво спросил Баринов.       — Я специально купил для Славки кое-что, чтобы он мог приходить на официальные сборища вместе со мной, — пояснил парень.       Дверь распахнулась, и Михайлов ввалился со словами:       — Прости, Борь, маршрутку долго ждал… Ой, здрасте, Илья Андреевич!       — Привет, Слав. Переодевайся, у нас мало времени. Борис, ты рассказал ему о последних событиях?       — Не в подробностях… — буркнул недовольный Парамонов. — Вы же… ты же понимаешь, что не обо всём я могу рассказать…       — Ладно, разберёмся.       — А были ещё подробности? — уточнил Славка, застёгивая белоснежную рубашку.       — Всё потом! — отрезал Баринов. — Уже скоро восемь, чувствую, сейчас начнётся.       Парни принялись быстрее завязывать галстуки и надевать пиджаки.       Раздавшийся звонок внутреннего телефона прозвучал пушечным выстрелом. Борюсик вздрогнул и медленно протянул руку к трубке:       — Да?       Несколько минут он внимательно слушал, что говорил собеседник, а потом подтвердил, что всё понял. И отключился.       Илья, успевший уже прикинуть план действий на случай экстренной эвакуации своего мальчика вместе с другом, не выдержал:       — Что?!       — Родители ждут меня в кабинете. Там Шеремет, Стелла и Мокрицын… — Боря судорожно вздохнул. — Я… боюсь…       Славка не сомневался ни секунды:       — Мы идём с тобой!       — Нас могут просто выставить, — возразил Баринов.       — Хрен им! Только через мой труп, — отрубил Михайлов, застегнул пиджак и открыл дверь. — Пошли!       Они так и шли сначала по коридору, а потом по лестнице — Борис в центре, а Илья и Вячеслав по бокам, словно телохранители, прикрывающие своего подопечного. В кабинет Корчавина вошёл сначала Славка, за ним — Борюсик, а Баринов аккуратно притворил за собой дверь и остановился прямо за спиной Парамонова.       За большим письменным столом расположился хозяин дома, его супруга стояла за правым плечом мужа. Отец и дочь устроились в глубоких креслах по другую сторону. А Мокрицын, оказавшийся тем самым лощёным типом, который вручил Боре визитку в знак своего восхищения на последнем приёме, стоял у растопленного камина с бокалом коньяка в руке.       — Добрый вечер, Илья Андреевич, — заговорила великолепная Муравская, — вы уж простите, но нам нужно поговорить о семейных делах с нашим сыном… И вас, Вячеслав, я тоже прошу уйти.       — Здравствуйте, Анна Сергеевна, Алексей Михайлович! Но так уж случилось, что о ваших семейных делах я знаю едва ли не больше вас… Да и Борис просил оказать ему моральную дружескую поддержку в предстоящем разговоре. Мы ведь не ошиблись, считая, что речь пойдёт о свадьбе здесь присутствующей Стеллы Шеремет и вашего сына?       Корчавин не мог оставить инициативу в чужих руках:       — Как мне кажется, вас это не может касаться никаким образом!       — Отец, — вдруг обрёл голос Борюсик. — Я пригласил своих друзей. И их касается всё, что здесь происходит. Просто потому, что касается меня. Итак, о чём мы будем говорить? Михаил Владимирович, — повернулся парень к мэру, — вы приняли решение?       Шеремет явно нервничал, но всё-таки начал:       — Я поговорил с… детьми… И мы всё обсудили… Я не вижу смысла отказываться от свадьбы. Этот брак принесёт пользу всем нам. И вы, молодые, быстро поймёте, что это в ваших интересах…       К концу тирады голос мэра упал до шёпота. А Стелла вдруг подскочила и гневно воззрилась на отца:       — Как?! Опять?! Ты же мне обещал, что мы приедем, объясним, что никакой свадьбы быть не может, и останемся просто поужинать!       Шеремет молчал, опустив глаза на сцепленные в замок пальцы на собственных коленях.       А Муравская вдруг решила прояснить ситуацию:       — Что значит «никакой свадьбы быть не может»?       — Потому что наши родители не удосужились спросить собственных детей, хотят ли они пожениться! — отрезала девушка. — Ты же мне обещал!       Михаил Владимирович всё так же молчал. И тут его дочь окончательно сорвала «стоп-кран»:       — Это он… — она ткнула пальцем в безучастного Мокрицына, — …тебя уболтал? А если он скажет спрыгнуть с крыши? Тоже сиганёшь, не раздумывая?       — Ты не понимаешь… — глухо выдавил Шеремет.       — Нет, это ты не понимаешь! Я не пойду замуж по твоей указке. И Борька тоже не горит желанием жениться на ком бы то ни было!       — Она абсолютно права, Михаил Владимирович, — подтвердил Борюсик, — и я вам уже приводил свои аргументы на этот счёт.       Тут решил вмешаться Корчавин:       — Какие аргументы?       — Отец, я — гей. Так что жениться могу только фиктивно. Меня не интересует женский пол ни в каком виде. Уж прости, Стелла, ничего личного…       — Да ладно, — отмахнулась девушка. — Ты тоже не герой моего романа.       — А кто твой герой?! — решил наехать затурканный мэр.       — А он предпочитает отсиживаться в кустах! Да, Павел Анатольевич? Вы ведь не ждёте, что я и сейчас промолчу? — повернулась к Мокрицыну дочь Шеремета.       — А я тут при чём? — несколько нервно удивился безопасник.       — Святая невинность! — всплеснула руками Стелла. — Значит, как спать со мной, так только давай, а как отвечать — так ни при чём!       — ЧТО?! — теперь подскочил её отец. — Он с тобой спал?!       — Не только! Он ещё и отец моего так и не родившегося ребёнка, — теперь девушка пошла с козырей. Было видно, что она держится из последних сил.       И Борюсик не смог больше оставаться в стороне. Он бросился к столику с напитками, налил воды и принес стакан окончательно разнервничавшейся Стелле. Та пила, стуча зубами по стакану, но горящим взглядом пыталась просверлить дырку в невозмутимо молчавшем Мокрицыне.       А Баринов изо всех сил пытался удержать на месте рванувшегося на помощь девушке Славку. И только слова "они должны сами разобраться!" смогли если не успокоить, то хотя бы остановить Михайлова.       Шеремет повернулся всем телом к своему безопаснику и как-то очень спокойно спросил:       — Это правда?       — Нет, конечно. Эта глупая девчонка влюбилась в меня, как кошка, пыталась забраться ко мне в постель, а когда получила от ворот поворот, решила отомстить. Это же очевидно.       — Ах, очевидно?! А вот это что? — в руках Стеллы оказался мобильный телефон. На его экране поплыла картинка короткого видео, Павел Анатольевич, прикрытый одной простынёй, во сне раскинулся на кровати. А тот, кто снимал его, медленно приближался. Вдруг Мокрицын заговорил, не открывая глаз:       — Стелка, прекрати маяться дурью. Иди сюда, у нас ещё есть часок на сон…       Видео закончилось. И в воцарившейся тишине раздалось тихое шипение:       — Вот с-с-сука… Всё-таки записала…       Шеремет оторвал взгляд от телефона дочери и посмотрел на подчинённого:       — Ты уволен. У тебя два часа на сборы. И после этого я тебя видеть не хочу. А рискнёшь появиться в нашей жизни снова… — Михаил Владимирович чуть прищурился, — … я скажу-таки кое-кому, куда делись некие восемнадцать миллионов… и как понимаешь, это будут люди не из следственного комитета...       Мокрицын словно сжался, отставил бокал, резко развернулся и направился к двери, не сказав ни слова. Встретившийся ему на пути Борюсик аккуратно шагнул в сторону и протянул найденную в кармане смокинга визитку.       — Мне никогда не потребуется ваша помощь.       Машинально зажав кусочек картона в пальцах, Мокрицын как-то неловко дёрнул головой и вышел из кабинета.       Растерянный Корчавин медленно поднялся из кресла:       — А теперь я всё-таки хочу поговорить со своим сыном, если позволите… Думаю, господин Шеремет, нам больше обсуждать с вами нечего.       — Да, вы правы, Алексей Михайлович. До свидания.       И отец с дочерью вышли из кабинета.