Приз в мешке

      Боря поднялся на узкий кирпичный уступ и схватился руками за подоконник. Больше зацепиться ногами было не за что, а подтянуться — не хватало сил. Так бы и завис, наверное, если б не Макс, совершенно бесшумно возникший за спиной. Он обхватил Парамонова за бёдра и поднял, после чего тот смог поднять сначала одну коленку, потом другую, а следом — и всего себя.       Через пару минут ребята были уже в комнате, а окно — тщательно закрыто.       Теперь Борюсик смог оглядеться. Это явно была спальня. Но девичьей её назвать было сложно — в цветах преобладали тёмно-зелёный и коричневый. Мебель была тяжёловесной и очень дорогой, люстра — хрустальной, а зеркальный шкаф занимал полстены. Интерьер Борису категорически не понравился, но сейчас это не имело никакого значения. Он повернулся к Стелле, расстегнул пальто и спросил шёпотом:       — Привет. Так о чём будем говорить?       — Раздевайся… Тема долгая, — так же негромко ответила девушка и устроилась на огромной кровати с балдахином. Одетая в узкие джинсы и толстый свитер крупной вязки она стала выглядеть ещё моложе и более хрупкой.       Максим быстро избавился от своей куртки с капюшоном и забрал одёжки у Борюсика. Ребята уселись на покрывало напротив и дружно уставились на нервно ломающую пальцы Шеремет.       — Вчера вечером дома я встретила отца… — начала она. — И тут же получила выговор: где шаталась так поздно? А я сказала, что отмечала нежеланную помолвку. Он, конечно, заорал, что до сих пор я не возражала, что ты такой отличный кандидат из хорошей семьи… И что мне опять шлея под мантию попала. Я тоже сорвалась и ляпнула, что и тебе эта свадьба на хер не упала. Ну, и понеслось… Ругался, наверное, минут сорок, едва не охрип. Ясен пень, и мне было, что сказать… Но результат — вот! — и Стелла обвела руками комнату. — Тюрьма. В холле сидит домработница — преданная отцу, даже, кажется, влюблённая в него… А ко мне пускают только Макса, чтоб не скучала. Мы так и не сказали, что он мой брат, так что ему папочка доверяет.       И девушка ехидно хмыкнула.       — А зачем тайные послания? — поинтересовался Борис.       — Так для отца какой-то хакер нанятый мою почту взломал… Потому решили перестраховаться. У брата свой планшет, пароли, все дела, но бережёного — Бог бережёт.       — И что же ты хочешь?       — Борь, я не знаю! — едва не сорвалась Стелла. — Но я точно знаю, чего НЕ ХОЧУ — замуж. Не потому, что ты такой плохой, а потому что Слава…       — Не продолжай. Я понял. Тогда по существу — ты можешь предложить что-то конкретное? — Борюсик решил быть деловитым. Ему ещё как-то надо было отсюда выбираться, а на улице уже совсем стемнело… И он под страхом смертной казни не смог бы найти обратную дорогу в тех зарослях!       — Надо узнать, зачем моему папочке эта свадьба? Он упёрся, как осёл! — кричала шёпотом девушка. — Это не просто так! Раньше все мои желания были на первом месте, а сейчас этот мудак командует им, как хочет.       — Мокрицын?       — Кто же ещё?! С его подачи я тут… Он явился на скандал и сказал, что мне надо «посидеть и подумать о своём поведении»! Лицемер…       И тут Парамонов понял, что ему придётся сейчас задать Стелле тот самый вопрос, который может многое изменить. Поэтому постарался сформулировать его как можно мягче:       — Я понимаю, что лезу не в своё дело… Но у тебя правда был роман с ним?       — Был… — выдавила после паузы опустившая глаза Шеремет. — А что?!       Вызов на девичьем лице читался на раз. Но Борис не поддался на провокацию.       — Всё кончилось плохо?       — Очень… — сдулась Стелла.       — Насколько? — мягко уточнил Борюсик и по скривившемуся горестно личику понял: совсем хреново. И тут же получил подтверждение едва слышным шёпотом:       — У меня не будет детей… Никогда.       — Ох… — вырвалось у Парамонова. И в комнате воцарилась напряжённая тишина. Но первыми сдали нервы у Максима, и он воскликнул:       — Ты об этом не говорила!       И пушечным выстрелом прозвучал незнакомый бас от двери:       — О чём?!       Заговорщики дружно вздрогнули и оглянулись. На пороге в блеске официального костюма и итальянского галстука стоял сам «тюремщик» — Михаил Владимирович Шеремет. Он сделал пару шагов внутрь и снова вопросил:       — И что здесь делает твой жених? Кажется, я запретил все посещения!       Но характер дочери явно достался папин, потому что девушка соскочила с кровати, упёрлась руками в стройные бёдра и отрезала:       — Мой жених у меня в гостях! А твои запреты мне до лампады! Я не выйду за Борьку замуж. Не хочу — и не выйду!       — А мне плевать на твои «хочу-не хочу»! — рявкнул отец. — Свадьба будет! Я сказал.       — Простите, что вмешиваюсь, Михаил Владимирович. Но я хотел бы услышать ответ на один вопрос, если позволите… — негромкий голос Борюсика вклинился в паузу и заставил замолчать громогласных спорщиков.       — Какой? — несколько озадачился Шеремет и повернулся к Парамонову.       — А вам-то зачем эта свадьба?       — Внуков хочу… — буркнул вдруг грозный отец и неловко отвернулся.       — Что?! — заорала Стелла и буквально подпрыгнула от гнева. — ВНУКОВ?! Пап, ты сам-то понял, ЧТО сказал?!       — А что тут понимать? — попытался снизить накал мужчина. — Дело молодое… Опять же наследники нужны…       — Наследники?! — голос дочери едва не ушел в ультразвук, но сорвался, в горле что-то булькнуло, и продолжением стал судорожный кашель.       Метнувшийся к столу Кирсанов налил из графина сок в высокий стакан и подал девушке. А Борис воспользовался паузой, чтобы продолжить разговор с возможным тестем:       — Михаил Владимирович, а почему вы остановились именно на моей кандидатуре в качестве зятя? Разве у нас в городе мало хороших парней из приличных семей? Не поверю. Почему вы не поинтересовались мнением собственной дочери при выборе жениха? У вас было бы меньше проблем. Я не понимаю ваших мотивов, значит, вы что-то скрываете. Чем же вам так выгодна эта свадьба?       Шеремет потемнел лицом и отрезал:       — Не твоего ума дело, мал ты ещё вопросы мне задавать!       Но Парамонова уже было не остановить, для него вдруг всё стало абсолютно ясно — будто кто-то включил свет в голове:       — Мокрицын вас шантажирует, так? Только чем? Ваше общее прошлое не может быть таким рычагом. В наше время половина политиков и бизнесменов отмечена давними криминальными грешками. Об этом уже даже в газетах не пишут, надоело. Значит, дело в другом! И это, наверное, смерть матери Стеллы. Потому что Морицын мог подловить вас только на таком старом деле, сейчас о вас даже слухов почти нет… Ведь так? — и Борис посмотрел в глаза мужчины, чуть прищурившись.       — И откуда ты только взялся на мою голову?! — с досадой вопросил Шеремет и отвернулся к дочери. — Короче, ты остаёшься под домашним арестом до свадьбы. А ты… — он снова обратился к Борюсику, — едешь домой. Машину с водителем дам. И готовься к свадьбе!       — Свадьбы не будет, — отрезал парень и нахмурился. Боре совсем не хотелось открывать свой секрет, но здесь и сейчас он не видел другого выхода. Даже если он сдаст Стеллу, ничего не изменится. Надо разоблачать Мокрицына, а это может сделать только сама девушка. У Бориса на эту информацию прав не было…       Мэр аж побурел лицом:       — Будет!       — Нет, — спокойно возразил Парамонов. — Я — гей. И не собираюсь жениться вообще. Так что вам придётся искать другого кандидата. Или совсем отказываться от этой идеи.       — Что? — неожиданно осип Шеремет.       — Да, вы правильно услышали. Я — гомосексуалист. И даже если вы действительно захотите внуков, — Борюсик повернулся к бледной Стелле и чуть подмигнул ей, — у меня на вашу дочь просто не встанет.       — Только этого не хватало!       — Раз уж у нас тут суаре раскрытых тайн, то могу сказать, что от меня ты внуков не дождёшься никогда, — вдруг тихо заговорила дочь мэра. — Потому что после неудачного аборта, я их просто не могу иметь…       — Господи, за что мне всё это? — как-то разом поверил Шеремет и упал в кресло, закрыв лицо руками.       И тут совершенно неожиданно вперёд выступил Макс, до сего момента не вмешивавшийся в разговоры.       — Михаил Владимирович, но с внуками у вас ситуация не настолько плохая… Потому что у меня ориентация вполне традиционная, правда, нет любимой девушки, но мне и лет пока не очень много, успею.       Мужчина опустил руки и непонимающе заметил:       — При чём здесь ты, вообще?       — Так вы мой отец. Помните Олю Кирсанову, с которой познакомились на море, когда ездили в отпуск? Я — её сын.       От неожиданности на мэра напала икота. И теперь уже соком отпаивали его. Через некоторое время у Шеремета прорезался голос:       — Какие ещё тайны раскроются в этой комнате?       Борюсик решил, что сейчас этого достаточно и громко заявил:       — Я думаю, что и уже сказанного выше головы, сначала нужно это переварить. Только очень прошу не выносить сор из избы. Да и мне пора домой… Михаил Владимирович, если позволите, я воспользуюсь вашим предложением. А то уже поздно… Вам лучше дальше разговаривать в семейном кругу.       Мэр лично проводил Парамонова к воротам и наказал водителю доставить гостя в лучшем виде.       А Борис ехал и думал: «Хватит ли потрясений сегодняшнего вечера Шеремету, чтобы отказаться от свадьбы?». Ответа не было…       Парамонова доставили к самым воротам корчавинской усадьбы и даже пожелали доброй ночи. Но Борюсику было уже наплевать на всё и вся. Он устал, как паршивая собака, голова пульсировала болью, а пальцы мелко подрагивали. Вечер выдался тяжёлый. Но обещание нужно было выполнять… Да и хотелось поговорить с кем-нибудь адекватным! Поэтому ещё на дорожке к крыльцу Борис выудил телефон и вызвал «Ослика Иа».       — Наконец-то! — раздалось в трубке. — Я уж думал, что ты забыл! Время — двенадцатый час! Неужели до сих пор на работе?!       Баринов явно был на взводе.       — Нет, я уже возле собственной двери. Сейчас ключи нашарю и войду…       Однако бдительная Тамара успела раньше:       — Господи, повадился каждый день ночью приходить! Мало ли какие люди шатаются! Борюсик, я тебя спрашиваю! Ты голодный? — зачастила домработница, вытряхивая ненаглядного хозяйского сына из верхней одежды. Борис слабо отбивался, стараясь не выронить телефон, в котором ему почти то же самое выговаривал Илья.       Наконец все немного успокоились, женщина отправилась на кухню греть молоко для «своего мальчика», а Баринов всё-таки вернулся к насущному:       — Так где же ты был? Я проезжал мимо твоей конторы на машине, окна не светились. Значит, тебя там не было. Итак?       — Илья, я был у них дома.       В трубке воцарилась мёртвая тишина. И Парамонов вдруг подумал, что друга нужно было как-то подготовить. А то ведь так можно человека и до сердечного приступа довести… Всё-таки он старше.       — Зачем?! — выдохнул наконец Баринов.       — Ох, это долгий разговор… А у меня ни сил, ни желания его вести. Может, встретимся завтра вечером? — протянул Борюсик. — Устал, как папа Карло…       — Скажи главное — свадьба в силе? — угрюмо отозвался мужчина.       — Не знаю. Но у тестя появилось много тем для размышлений. И свою точку зрения я ему тоже озвучил. Теперь будем ждать.       — Ладно, — чуть успокоился Илья. — Отдыхай. А завтра после работы я за тобой заеду.       — А завтра среда?       — Да, а что?       — Блин! — горестно взвыл Боря и ударил себя ладонью по лбу. — Родители завтра устраивают приём! Я должен быть…       Баринов только судорожно вздохнул, но среагировал быстро:       — Тогда в обед подъеду. Позвонишь мне минут за тридцать?       — Хорошо. Спокойной ночи!       — И тебе…       Парамонов выпил тёплое молоко, принесённое Тамарой, облачился в любимую тигриную пижаму и упал в кровать. Сил не осталось вовсе… Даже душ решил принимать завтра.