Приз в мешке

      Однако на гневные взгляды Муравской ни со стороны Баринова, ни со стороны Михайлова не последовало никакой реакции. Наоборот, Илья чуть придвинулся к своему мальчику со спины и положил руку ему на плечо. А Славка и вовсе встал так, чтобы находиться между столом и другом.       Борюсик вдруг почувствовал себя настолько защищённым, что сразу как-то успокоился и заговорил сам:       — У меня нет секретов от друзей, отец.       — Как знаешь… Я могу понять, ты молод, хочется всё попробовать… Это даже модно сейчас… В конце концов, ты перебесишься, как и многие до тебя. И, как все нормальные мужчины, женишься и заведёшь семью. Так какая тебе разница — с кем? Стелла — не самый худший вариант…       — Ты так и не понял. У неё никогда не будет детей, — спокойно возразил Боря и усмехнулся. — А поскольку и я всё-таки гей, то внуков вам не дождаться. Хотя зачем они вам? Вы же даже в ребёнке не нуждались… Если бы не бабушка, я жил бы сиротой при живых родителях.       — Как ты смеешь?! — взорвалась Анна Сергеевна. — Я отдала тебе лучшие годы!       — Прости, мама, это какие же? Я сам не помню, конечно, но бабушка рассказывала, что когда мне исполнился год, ты вышла на работу. И через полгода открыла второй магазин. А когда мне было три — запустила вторую пекарню. К моим десяти ты успела организовать сеть из пятнадцати торговых точек, так? А к смерти бабушки их стало двадцать шесть… И сколько лет за это время ты отдала мне?       Муравская стеснённо молчала, было видно, что сказать ей нечего.       Зато нашлось, что сказать Корчавину:       — Ты не можешь отрицать, что ни в чём не испытывал нужды. У тебя было всё, что только пожелаешь. Разве мы с матерью не обеспечивали тебя?       — О да, конечно! Только разве я этого хотел от вас все эти годы? — Борюсик всматривался в лица родителей. — Нет. Знаете, я благодарен вам за то, что вы дали мне возможность жить и учиться. Но больше я от вас ничего не возьму. Я не хочу быть обязанным людям, которым на меня плевать. Вы никогда не любили друг друга. И не смогли почувствовать хоть что-то к собственному сыну. Да каждый из моих друзей любит, ценит, уважает меня больше, чем вы оба вместе взятые…       — Борис… — мать попыталась что-то возразить. И Парамонов внимательно посмотрел ей в лицо. Найдётся ли у неё хоть одно доброе слово для собственного сына? Не нашлось… Она нервно передёрнула плечами и заметила:       — Будет большой скандал… если все узнают о… твоей ориентации…       — И тебя это волнует больше всего? — усмехнулся Борюсик. Ему до смерти хотелось заорать на этих двух взрослых людей, являющихся ему родными по крови и абсолютно чужими по духу.       Но тут уже Баринов не смог больше терпеть издевательств над своим мальчиком:       — Хватит. Боря, иди со Славой наверх, соберите немного вещей на первое время. Перекантуешься у меня, пока не определишься с жильём. Хотя ты же знаешь… — Илья влюбленно посмотрел в глаза Боре.       — Знаю… — опустил взгляд парень и потянул Михайлова к двери.       — Но… — попытался возразить отец. — Там же гости…       Однако Парамонов даже не притормозил, только бросил через плечо:       — Это ВАШИ гости. До свидания.       А Баринов втайне гордился любимым. Но у него было ещё одно дело:       — Алексей Михайлович, я надеюсь, что вы не станете предпринимать какие-либо шаги по дискредитации собственного сына? Он — замечательный молодой человек, умный, тонкий, добрый и чуткий. А вы продали его за возможность построить кусок шоссе…       Корчавин вскинул голову, словно попытался что-то возразить. Однако Илья не дал ему такой возможности:       — Не дёргайтесь, Боря знает все подробности этого дела. И чья это была идея — тоже. Поэтому не надо делать резких движений. Поймите, я не угрожаю. Мне спокойствие и счастье Бориса дороже вашей деловой репутации, да и всего остального в этом мире.       Муравская попыталась прервать Баринова, но он заткнул и её:       — Да-да, вы правы, Анна Сергеевна, я люблю вашего сына. И он знает это. А на остальных мне плевать с высокой колокольни.       — И вашим родителям? — едко выдавил Алексей Михайлович.       — Вы не поверите… Но моя матушка уже одобрила Борю, она в нём души не чает. Очень прошу — оставьте сына в покое. Пусть живёт так, как хочет он сам. А вы живите по своим понятиям. На этом всё. До свидания.       И Илья аккуратно закрыл за собой дверь в кабинет.       В холле его уже ждали Славка и Борюсик — одетые и с небольшой спортивной сумкой. Тамара стояла рядом, обхватив себя за плечи и не пытаясь стереть катившиеся по морщинистым щекам слёзы.       Баринов подхватил багаж и коротко обнял домработницу за плечи:       — Тамара Ивановна, не надо плакать! Вы же не хороните нас! А давайте сделаем так — вы уволитесь от Корчавина и будете работать у меня? Всё равно Борька пока будет жить со мной. А если найдём ему собственное жильё — переберётесь к нему. Всё-таки за ним приглядывать нужно… — и Илья подмигнул женщине. Её слёзы как-то сразу высохли.       — Илюшенька, так ведь он и себя прокормить не сможет… Откуда ж такие деньги, чтоб ещё и мне платить? А пенсия у меня маленькая…       — Так это не он, а я вас нанимаю! — возразил Баринов. — Я же должен быть уверен, что с нашим мальчиком всё в порядке? Кто ж за ним присмотрит лучше вас? Короче — завтра берите расчёт, собирайте вещи. А я вечером приеду за вами.       Парамонов только головой повертел в недоумении. А Славка тут же встрял:       — Тогда в субботу я у вас в гостях! Тёть Тамар, напечёте своих пирожков с яблоками?       — Конечно, Славочка! — смеясь и плача одновременно, воскликнула женщина и обняла Баринова. — Спасибо тебе, Илюшенька…       — Всё, хватит устраивать сырость. До завтра, Тамара Ивановна! Мне ещё этих архаровцев развозить…       — Спокойной ночи, мальчики, лёгкой дороги!       Сначала, как водится, отвезли домой Михайлова и сдали с рук на руки суровому отцу. А потом уже отправились к Илье. Бориса разморило в тепле машины, и мужчине пришлось очень постараться, чтобы разбудить своего мальчика. Потому что Баринов и рад бы носить любимого на руках всю оставшуюся жизнь, но открыть входную дверь с такой ношей не смог бы ни в коем случае. Поэтому на третий этаж Борюсику пришлось топать собственными ногами.       В двухкомнатной квартире Ильи было просторно, мало мебели и слегка неуютно. Однако такие мелочи сейчас Парамонова смущали меньше всего. Он хотел только спать. Слишком многое свалилось на него в последнее время. Обессилевший окончательно он упал на мягкий диван и благополучно попытался уснуть сидя и в верхней одежде.       Баринов, успевший скинуть куртку и пиджак, искал в шкафу постельное бельё. Конечно, он предпочёл бы, чтобы его мальчик сопел рядышком… Но об этом пока оставалось только мечтать. Потому спящее тельце было оттранспортировано в кресло, диван был стремительно застелен для сна, а яркий свет аккуратно приглушён.       Справившись с организацией ночлега для любимого, Илья присел на корточки перед Борюсиком. Осторожно снял с него ботинки и носки. Поднялся и расстегнул парамоновское пальто, и, словно с хрустального, стянул его с парня вместе с пиджаком. Дальше последовал галстук и рубашка. На тонкое тело мягко легла старая футболка Баринова. Он подумал, что его мальчику может быть холодно ночью… Осталось освободить Бориса от костюмных брюк. И это было самое сложное! Так как то, что творилось в собственных штанах мужчины, можно было сравнить только с камнями Стоунхенджа… Но, стиснув зубы и стараясь даже не смотреть на пах любимого, Илья перенёс его на диван, расстегнул ширинку и принялся осторожно стаскивать брючины вниз.       Внутри всё рвалось и горело, хотелось прижаться щекой к стройному бедру, покрытому тонкими волосками, обнять изящные икры, проследить поцелуями высокий подъём стопы… Всё же Баринов скрутил собственное желание последним усилием воли и укутал своего мальчика тёплым одеялом. Но таки не удержался и коротко чмокнул уже припухшие ото сна губы. Сладко… Как же сладко! Коротко вздохнув, мужчина аккуратно сложил снятые вещи на кресло и отправился в ванную. Холодный душ сегодня точно не поможет…       А утро проворочавшегося всю ночь без сна Ильи началось с неожиданного сигнала мобильного. Но не его собственного, а явно незнакомого. Значит, звонили Боре. И пришлось срочно искать адскую машинку, чтобы дать ещё немного поспать своему мальчику.       Телефон нашёлся в кармане пальто. Однако мелодия успела разбудить Парамонова, и он недоумённо уставился на практически голого Баринова:       — А что вы… ты тут делаешь?       — Хочу сказать пару ласковых тому, кто звонит тебе в половине седьмого утра!       — Кто там? — Борюсик протянул руку, и Илья вложил в неё продолжавший играть телефон.       — Да?       Парень выслушал, растерянно посмотрел на мужчину и вдруг спросил:       — А мы где?       — У меня… — буркнул Баринов. — Полевая, дом 12, квартира 11.       Боря аккуратно повторил адрес и отключил трубку.       — Сейчас Тамара приедет… У неё какой-то скандал случился с моими родителями. Но вы не волнуйтесь… то есть не волнуйся, ей есть, где жить! — зачастил Парамонов. — Просто там она уже не может находиться! Они её выгнали…       — Что за люди?! — воскликнул Илья. — Ладно, давай вставать. Всё равно покоя уже не будет. Отоспимся вечером… Я тебе приготовил банный халат — переодеться после душа. А вот одежда моя тебе точно не подойдёт.       — У меня же был костюм…       — Так никуда и не делся, вон лежит. Ты встаёшь? — Баринов требовательно посмотрел на парня.       — Да, конечно… Только…       И Борюсик стремительно покраснел.       Илья хмыкнул и принёс из ванной огромный махровый халат — прикрыть так смутивший его мальчика утренний стояк. А сам отправился одеваться — нельзя же ходить в одних боксёрах перед женщиной!