Приз в мешке

      В субботу Парамонов подскочил в семь утра и, лихорадочно собираясь, метался по коттеджу, пока не сообразил, что в выходной можно было бы и поспать подольше. Но засевшая внутри тревога не дала покоя, и парень тихонько выскользнул на улицу и отправился в больницу. У него были не очень хорошие новости… И Боря не знал, стоит ли говорить о них Илье.       Вчера вечером, когда Татьяна Викторовна вернулась от сына, ей снова стало плохо. Она сначала расплакалась, а потом и вовсе потеряла сознание. Хорошо, что бдительная Тамара теперь держала в аптечке нашатырь и следила за давлением подруги. Несчастную мать быстро привели в чувство, уложили в кровать и заставили выпить все назначенные врачом лекарства.       А когда Баринова уснула, на кухне был созван экстренный совет на тему — говорить ли Илье об обострении гипертонии у его мамы? Борис долго слушал рассуждения Тамары, но потом коротко отрубил:       — Я посмотрю на него и решу. Пока мы его звали, он не отзывался. Может, страх и тревога его вытащат на этот свет?       Домработница только с сомнением покачала головой. Она видела, как дорогие ей люди рвут сердца от боли за Баринова, но ничем помочь не могла. Она сама и говорила с этим упрямцем, и ругала его, и звала… Ничего не помогало. Надежда таяла.       Поэтому теперь Борюсик ехал и гадал, как и что получится сегодня. И получится ли вообще? За это время он столько всякого прочитал про коматозников, что даже не знал, к чему готовиться - слишком велико было разнообразие последствий.       В палате все оставалось по-прежнему: пищали, шипели и щёлкали приборы, исхудавший и осунувшийся мужчина лежал неподвижно, а за окном — как в насмешку! — сиял яркий зимний день.       Боря привычно пододвинул стул к высокой койке, уселся рядом и начал с обычного:       — Илюша, здравствуй, родной. Как ты сегодня? Я вижу, что опять без изменений… А ведь уже пора бы и сделать хоть что-то, чтобы вернуться к нам. Ты совсем нам не помогаешь… Лежишь и молчишь. А твоя мама уже все глаза выплакала! У неё, того и гляди, гипертонический криз случится из-за тебя! Как ты можешь так обращаться с матерью?! — вдруг вырвалось с заполнившей душу горечью из самого нутра Парамонова. — Бессердечный сукин сын! Даже Тамара не спит по ночам из-за тебя! Я и вовсе покой потерял. Неужели ты, и правда, хотел сдохнуть?! А мы? Мы должны умереть следом? А так и будет, если ты не возьмешься за ум! Пойми ты, дурья твоя башка, у тебя есть близкие и родные! И даже если ты решил расстаться с жизнью, мы тебе не дадим! Я заставлю тебя жить! Я же люблю тебя…       К финалу этой нервной тирады Боря совсем расклеился, и из его глаз покатились горькие слёзы. Он подскочил со стула и, склонившись над неподвижным телом, впервые в жизни — сам! — осознанно поцеловал Илью. Разумеется, это действо на практике было парню абсолютно незнакомо, но энтузиазм и стресс заставили проявить максимум напора и даже чуточку агрессии. И только через пару минут Борюсик понял, что губы Баринова чуть вздрагивают в ответ. Парамонов в испуге отшатнулся и наткнулся на такой знакомый тёплый взгляд карих глаз на исхудавшем любимом лице. Осознание ударило по мозгам, и парень со всей дури заорал:       — Сюда! Скорее!!!       Набежавшие медработники сначала отпихнули Борю от постели пациента, а потом и вовсе вытолкали за дверь. Он мерил шагами больничный коридор и даже думать ни о чём не мог, просто ждал, нервно ломая пальцы…       Голос медсестры заставил Борюсика вздрогнуть:       — Теперь можешь зайти!       Вдруг затряслись колени, а в груди похолодело от ужаса. А если Илюша ничего не помнит? А если он больше не любит? Или так изменился после комы, что лучше вовсе расстаться? Эти вопросы вихрем пронеслись в измученном сознании Бориса. Но он титаническим усилием воли заставил себя шагать к дверям. На пороге парень замер на мгновение и поймал взгляд Ильи, устремлённый на него. Так и дошёл до койки замороженным, а потом ухватил пациента за здоровую левую руку и вдруг с надрывом выдохнул:       — Зачем?! ЗАЧЕМ ты сел на байк?!       За эти восемь дней Борюсик так и не смог найти ответа на этот вопрос. И сейчас именно он всплыл на поверхность из той каши обрывков мыслей и нечетких образов, которая плескалась в голове.       В лице Ильи что-то дрогнуло, и он чуть отвёл глаза, выдавив:       — Джип не завёлся…       — И ты решил рискнуть жизнью?! — сорвался Боря. Его душили эмоции. Всё отчаяние, все тревоги, вся боль последних дней прорвали плотину и затопили глаза слезами. Парень упал головой на широкую мужскую грудь и зарыдал так, что медсестру срочно отправили за успокоительным и нашатырём.       Парамонова усадили на стул, накапали валокордина и велели не нервировать больного, ему нужен покой. На что Борис возразил:       — Сначала я его убью, а потом ему будет покой! Мать ночей не спала, домработница жила на сердечных каплях, я едва не поседел от тревоги. А он, видите ли, не захотел такси вызвать!       — Не дозвонился… — буркнул Баринов в своё оправдание.       — Молчи! — рявкнул окончательно выведенный из себя Борюсик. — А то я тебя, и правда, побью, чтобы довести до конца то, что не сделал тот фургон!       Но тут уже вмешался лечащий врач:       — Я попрошу вас, Борис, соблюдать тишину и порядок! Это всё-таки больница. И пациентам нужен покой. Успокаивайтесь уже!       Парамонов послушно замолчал и уставился на друга недовольным взглядом. А деморализованный Илья тихо попросил попить… Почему-то это нехитрое желание разрядило обстановку, все рассмеялись, а Боря даже начал икать от смеха. Лев Аркадьевич продиктовал медсестре новые назначения для восстановительной терапии, ещё раз проверил показания приборов, настоял на полном покое и удалился. А следом убежала и медсестра — ставить капельницы и делать уколы.       Борюсик решил позвонить домой, там женщины с ума сходят от тревоги.       — Татьяна Викторовна, это я… Да, у меня хорошие новости!.. Да, этот оболтус вышел из комы! И даже врачи говорят, что неплохо себя чувствует. Память на месте, слух и зрение не пострадали… Ну, а с мозгами у него и до этого, кажется, было не всё в порядке… Да это я так, в сердцах… Конечно, к нему можно! Приезжайте вместе после обеда… Договорились.       Борис отключил телефон и сообщил:       — Татьяна Викторовна и Тамара приедут после двух часов. Я останусь до обеда, чтобы покормить тебя. Ты сам всё равно не сможешь… Так что лежи и наслаждайся покоем. А то завтра уже начнём терапию, будет не до отдыха.       Баринов едва заметно вздохнул и закрыл глаза с тихим:       — Устал…       — Спи, — тут же отреагировал Боря, — а я пока выясню, чем тебя кормить.       К обеду Илья проснулся, и оказалось, что чувствует он себя лучше, аппетит вполне восстановился, а вот настроение почему-то скачет. Но зашедший проведать пациента Бердинский успокоил:       — Его нервная система сейчас работает с большой нагрузкой. Это нормально. Ничего, несколько сеансов массажа, немного физкультуры и упражнений на внимание и координацию — и всё наладится.       Баринов, очнувшийся явно в больнице, сразу вспомнил, что произошло. Оттого и не мучился с ответами на вопросы врача и своего любимого мальчика. Но вот что странно — стоило только попытаться сосредоточиться на чём-то, и мысли разбегались, как испуганные тараканы. Это страшно утомляло и вызывало раздражение. Правда, был один момент… Но Илья не мог быть уверенным, что ему не приснился тот поцелуй… Поэтому и ничего не спрашивал у Бори. А тот тоже ни о чём таком не говорил. Значит, приснилось… Это было обидно. А ещё кошмаром стало осознание того факта, что ни руками, ни ногами мужчина двигать не мог. Чуть подрагивали пальцы на левой руке, работали мышцы лица, но остальное тело словно исчезло, не ощущалось вовсе… Это пугало.       Визит двух любящих наседок порадовал, но вымотал до крайности. Мужчина после их ухода просто провалился в сон.       Пришедший в воскресенье с утра Парамонов констатировал улучшение внешнего вида, помог совершить все утренние процедуры, покормил друга глубоко ненавидимой жидкой кашей и умчался за какими-то специальными витаминами, которые прописали пациенту.       А Баринов остался один на один с окончательным осознанием: он не может двигаться. Значит — инвалидность. Это был полный пиздец всему. И если с бизнесом ещё как-то можно будет решить, то с его драгоценным Боренькой придётся расстаться… Мальчику нужен настоящий человек рядом, а не такое недоразумение. Пришедшая поставить капельницу медсестра ненадолго отвлекла от тяжких размышлений и забыла закрыть за собой дверь. И через некоторое время до Ильи донеслись отрывки какого-то разговора в коридоре. Один голос явно принадлежал его врачу, Льву Аркадьевичу, а вот второй был незнаком.       Бердинский объяснял кому-то:       — Такие травмы ведут к полной неподвижности. Задет спинной мозг в плечевом отделе, значит, даже самостоятельное дыхание и то будет проблемой.       Неизвестный возразил:       — Но ведь можно что-то сделать?! Нельзя же так… Он ещё нестарый человек… Может быть, есть какой-то шанс?       Но врач был неумолим:       — Я чудесами не занимаюсь. И в них не верю! Могу только предположить, что жить пациент будет недолго. Угнетение дыхания и сердечно-сосудистой системы от недостатка движения приведёт к отёку легких и летальному исходу. Так что…       И голоса удалились так, что стало не разобрать слов.       В голове у Баринова вдруг прояснилось — люди в коридоре говорили о нём. Он не так уж стар, травмирован, неподвижен. И хотя аппарат искусственного дыхания отключили, каждый вздох до сих пор давался с трудом. Тела он не чувствует, шевелить может только лицом, значит, это его дни сочтены. Осталось только как-то решить проблему Парамонова…       Сегодня утром в глазах Бори Илья видел тот самый жертвенный огонь, с которым идут в последний бой солдаты. Значит, его мальчик будет изо всех сил сопротивляться требованию уйти. Разумеется, его принципы не позволят бросить друга в беде. Но мужчине придётся найти правильные слова… А мысли всё так же плохо слушаются и ещё хуже складываются в связные фразы.       Баринов убил весь день на то, чтобы собрать короткую, но убедительную речь, которая заставит Парамонова уйти навсегда. Но матери, пришедшей после обеда (кормила его сестра-хозяйка, Боря так и не приехал), мужчина ничего говорить не стал. Только спросил:       — А где наш мальчик?       — Звонил два раза, говорил, что витаминов этих нигде нет. Даже через интернет заказать пока не может… Но мы обязательно их найдём, Илюшенька, ты не расстраивайся!       В том-то и дело, что пациент не расстроился! Илья был уверен, что эти чудо-таблетки ему на хер не сдались. Полутрупу они без надобности. Бердинский чудесами не занимается…       А в понедельник снова примчавшийся Борюсик повторил обязательную утреннюю программу, не взирая на дурное настроение больного. Улыбался, шутил, тормошил недовольного всем Баринова и невольно заставлял улыбаться. Однако тот тут же спохватывался и отмахивался от добровольного помощника. И в конце концов Парамонов не выдержал:       — Илья, ты ведёшь себя как капризный ребёнок. Что с тобой?!       И столько было на любимом лице обиды и непонимания, что мужчина тоже сорвался:       — А ты меня не жалей! Мне твоя жалость не нужна… Решил жизнь положить на алтарь дружбы? На хуй! Жертвуй собой кому-нибудь другому. А полутруп в твоей заботе не нуждается!       Остолбеневший от таких неожиданных нападок любимого Борис даже не нашёлся, что сказать. Только медленно отложил расчёску, которой пытался разобрать спутанные волосы Баринова, и тихо сообщил:       — Я сейчас приду…       Его тонкая фигурка метнулась к двери и исчезла.       «Жаль, что не навсегда…» — подумал пациент и закрыл глаза от гложущего чувства вины. Он причинил своему любимому мальчику столько боли! Но другого выхода нет. Надо быть твёрдым! И, когда тот вернётся, сразу отправить отсюда насовсем.       Пусть устраивает свою жизнь с кем-нибудь другим… Почему-то сразу представилось, что рядом с Борей окажется Ярославский, и от этого хотелось зарычать и порвать Шурку на сотню маленьких Сашек. Нет, так нельзя! Нужно думать о том, что лучше для Парамонова. Значит, гнать в три шеи. А боль в сердце пройдёт… Когда-нибудь… Может быть…