Приз в мешке

      Борюсик не просто так ушёл из палаты. Он испугался слова «полутруп». Ведь только час назад состоялся разговор с врачом, который подтвердил, что перспективы у Баринова если не радужные, то вполне цветные. В коме он был недолго, травмы успели поджить, сотрясение мозга было нетяжёлым. А сегодняшние консультации нейрохирурга и невропатолога дадут окончательный ответ о последствиях. Но Лев Аркадьевич готов был гарантировать, что ничего, с чем нельзя было бы справиться, у Ильи нет. А двигательные функции восстановятся после массажа и лечебной физкультуры. Просто тело ещё не «проснулось» окончательно, но медикаментозная терапия ему поможет.       И Боря снова вернулся к Бердинскому с вопросом:       — А кто-нибудь рассказал Баринову о том, что с ним происходит сейчас, и что его ждёт после лечения?       Врач устало вздохнул и задумался. А потом удивлённо протянул:       — Борис, а вы правы… Кажется, у нас с ним на эту тему разговора не было. А он уже успел придумать себе какие-то ужасы?       — Он решил, что останется полутрупом на всю жизнь… — прошептал Парамонов.       — Тьфу, болван! — досадливо сплюнул Лев Аркадьевич. — А вроде бы взрослый человек! Хуже ребёнка… Пойдёмте, вам он всё равно не поверит.       И мужчины отправились вразумлять упрямца.       Баринов лежал и сочинял новую речь для Бори, теперь удавалось придумать уже целых две фразы подряд, не теряя мысли. Но стук открывшейся двери спугнул собранные фразы, а внимание переключилось на пришедших.       — Здравствуйте, Илья! Как самочувствие? Ваш друг жалуется, что вы ведёте себя неподобающе…       — Доброе утро, — буркнул пациент и отвернулся.       — О, да вы капризничаете! — восхитился Бердинский. — Что ж, остаётся только одно — применить шоковую терапию. Больной, следите за рукой!       И врач откинул одеяло с ног Баринова. Вынув из кармана небольшой молоточек с резиновой головкой и острым концом ручки, Лев Аркадьевич слегка простучал им от колена до щиколотки и спросил:       — Что-нибудь чувствуете? Внимательно следивший за происходящим Илья разочарованно протянул:       — Не-е…       — А так? — и доктор остриём молоточка провёл по середине ступни, от чего та непроизвольно дёрнулась.       Глаза Баринова расширились, рот открылся, и оттуда вырвалось:       — Щекотно!       Бердинский рассмеялся:       — Ну вот! Что и требовалось доказать. Проверить вторую?       — Да! — выдохнул обнадёженный пациент.       Манипуляция была повторена на правой, сломанной, ноге, давшей такой же, если не более заметный, результат. После чего аналогичный тест прошли ладони, и реакция Ильи стала уже просто восторженной:       — Лев Аркадьевич, значит, я не останусь неподвижным инвалидом?       — Голубчик, да с чего вы взяли? Нет, мы, конечно, вызвали к вам на консультацию и нейрохирурга, и невропатолога, но я и так уже могу сказать, что для вас всё закончится полным выздоровлением. Вот разве что кости срастаться будут небыстро, а потом придётся заново учиться ходить. Но это было бы необходимо и после обычного перелома, без осложнения комой. Вы лучше мне объясните, почему не хотели просыпаться? — и врач хитро взглянул в глаза Баринова.       Тот надулся, как мышь на крупу, и недовольно буркнул:       — Откуда я знаю?       — А вы подумайте! И всё-таки, почему вы решили, что останетесь неподвижным?       — Так вы сами говорили об этом в коридоре с каким-то мужчиной… Вы ещё сказали, что в чудеса не верите. А я услышал. Думал, что это про меня… — сознался Илья.       — Вот уж правда — подслушивающий никогда ничего хорошего для себя не услышит! — воскликнул Лев Аркадьевич. — Мы говорили с сыном одного нашего пациента, который в состоянии гипертонического криза упал с лестницы, ударился головой и позвоночником, так ещё и сломал несколько рёбер. Там действительно крайне тяжёлый случай — спровоцированный инсульт, повреждение спинного мозга, ушиб головного мозга и целая куча мелких травм. Мы еле-еле его с того света вытащили. А вы, по сравнению с ним, тяжело здоровый человек! Поправляйтесь.       И Бердинский вышел из палаты.       Растерянный Баринов лежал и пытался связать концы с концами. Выходило, что он кругом дурак! Повёл себя как сопливый мальчишка… Подслушанный разговор даже не поставил под сомнение, тут же сделал выводы, не зная настоящего положения дел. Если бы с кем-то такое случилось в бизнесе, он первый бы вставил хороший пистон обалдую! Думать о собственной глупости было неприятно. А когда присевший на стул у кровати Борис взял больного за руку, на Илью навалилось и чувство вины:       — Боря, родной, прости меня! — выпалил мужчина. — Я такой идиот! Наговорил тебе чуши, даже не подумав…       — Ты такой смешной, — улыбнулся парень, — я совсем на тебя не сержусь. И не обиделся. Хотя слышать такое, конечно, было неприятно. Но я понимаю, что твой организм — и мозг в том числе! — ещё реагирует неадекватно. Тебе просто нужно время, чтобы прийти в норму. И ты снова будешь потрясать меня скоростью реакции на нестандартные и кризисные ситуации!       Баринов расплылся в довольной улыбке и спросил:       — А я тебя потрясал?       — А то! — рассмеялся Борюсик. — Я ещё только осознал проблему, а ты уже предложил способ её решения. Но я думаю, что со временем научусь у тебя этому искусству. Ты же больше не хочешь меня прогнать?       — Ни за что в мире! — горячо воскликнул Илья. — Тем более что, мне кажется, это всё-таки был не сон…       — Какой сон? — поинтересовался Парамонов, не чувствуя подвоха.       — Да мне вроде бы приснилось, что ты меня поцеловал… — мужчина впился взглядом в начавшее розоветь от смущения лицо Бориса и разулыбался ещё шире. — Так мне не приснилось?!       — Нет… — прошептал парень и отвернулся, желая скрыть полыхающие щеки.       — Боренька, любимый мой мальчик… — выдохнул Баринов. — Я могу надеяться?..       В ответ была тишина. Правда, тонкая рука Парамонова вцепилась в пальцы Ильи с такой силой, что пациент почувствовал боль. Но сейчас это было неважно…       — Даже если ты будешь меня прогонять, я не уйду… — вдруг тихо заговорил Борюсик. — Просто не смогу… ТЫ стал для меня важен, как воздух, вода и еда. Ты для меня — всё. Если не станет тебя, я тоже кончусь. Понимаешь?       И на потрясённого до глубины души мужчину взглянули любимые глаза, полные невыплаканных слёз.       — Если бы ты знал, как я звал тебя из комы… А ты всё не просыпался и не просыпался… — пожаловался Боря и расплакался как ребёнок, уткнувшись в широкую мужскую грудь.       Каких усилий стоило Баринову приобнять своего мальчика хотя бы одной рукой, не знал никто, кроме него самого, но он это сделал! И даже смог немного погладить любимого по голове. Его захлёстывал такой восторг, что хотелось кричать от счастья и прыгать до потолка. Но пока с этим пришлось подождать. Зато было другое дело, откладывать которое Илья был не намерен.       — Не плачь, солнышко моё, не надо. Теперь всё будет просто замечательно! Теперь у нас есть мы! Значит, всё будет просто отлично! Только у меня к тебе есть одна просьба… Сделаешь?       Парамонов поднял голову и кивнул, глядя на своего самого дорогого мужчину.       — Дашь мне попить? А то от нервов всё пересохло…       Боря подхватился и налил воды в стакан, потом помог Баринову приподнять голову, чтобы жидкость попала по назначению.       Утолив одну жажду, Илья тут же перешёл к следующей:       — А ещё раз поцелуешь?       Только-только побледневший до своего нормального цвета Борюсик снова залился краской и смущённо выдавил:       — Ну… Не сейчас же…       — А когда? — тут же последовал вопрос.       — Мне уже на работу пора бежать… — залепетал парень. — Я и так опаздываю… Мы потом… как-нибудь… Пока!       И окончательно стушевавшийся Парамонов выскочил за дверь.       Вслед ему нёсся весёлый смех Баринова.       Только через неделю интенсивной реабилитации, когда Илья уже уверенно владел левой рукой и начал шевелить пальцами правой, ему удалось поймать своего неуловимого мальчика и прижать к себе с вопросом:       — Ты обещание своё собираешься исполнять?       Возмущённо трепыхавшийся Борюсик замер, а потом снова покраснел, явно вспомнив, что именно говорил…       — Заметь, сегодня тебе отмазываться нечем — воскресенье, — продолжил мужчина, чуть лукаво улыбаясь. — Так что я жду. А то память как-то подводить начала…       И вдруг прижавшись к самому уху Бори, зашептал:       — Кажется, что это было так сладко… Очень хочется повторить…       Окончательно смутившийся Парамонов прикрыл глаза, а потом тихо выдавил:       — Только ты не смотри…       Баринов послушно опустил веки и чуть откинул голову на подушку.       А красный и вспотевший от волнения Борюсик медленно склонился к любимому лицу. Только сегодня утром он помогал Илюше бриться, а сейчас уже хочет поцеловать. Стало страшно… Но парень решительно стиснул зубы и прижался дрожащими губами к уголку рта любимого мужчины. Тот не шевелился, словно отдавая партнёру все права на инициативу. И Боря рискнул повести… Чуть приоткрыв рот, он прихватил нижнюю губу Ильи, слегка куснул, потом лизнул и вдруг понял — ему этого мало! И из осторожно-изучающего поцелуй очень быстро превратился в неумело-страстный. Парамонов совсем забыл про то, что они в больнице, что в палату в любой момент могут войти посторонние, что на такие отношения у людей может быть неприязненная реакция. Его сейчас захватило чувство неописуемой эйфории, словно он летел в сияющем небе навстречу солнцу. Сердце колотилось в груди, норовя выпрыгнуть. А губы пили счастье пополам с восторгом… И только когда адреналиновая буря сожгла весь кислород в организме, Борис был вынужден оторваться от любимого, чтобы хоть немного успокоить дыхание.       — Боря, — выдохнул мужчина и крепко прижал к себе своего мальчика, — если бы ты знал, как я счастлив! Как я мечтал об этом… Я люблю тебя, мой маленький тигрёнок…       И Баринов крепко поцеловал Борюсика в ответ.       Вновь порозовевший парень чуть смущённо улыбнулся и тихо заметил:       — Вот и год не понадобился…       — Что?! — не поверил Илья.       — Я… — снова залепетал Боря, — только… хотел сказать… ну…       — Борис, ты мужчина или тряпка? — вдруг строго вопросил Баринов.       Парамонов поднял взгляд и твёрдым голосом сообщил:       — Я люблю тебя.       Больной аж задохнулся от радости. Если б был в силах, то уже кружил бы своего мальчика в крепких объятиях. А так пришлось просто снова сильно-сильно прижать к себе и перебирать отросшие русые кудри на затылке.       — Солнышко моё… Когда же ты понял?       — Так сразу, как увидел тебя тут, на койке… Весь в проводах, в гипсе, без сознания… Понял, что если ты… умрёшь… то и мне не жить. Без тебя всё теряет смысл. А потом очень боялся, что ты меня забудешь… или разлюбишь…       — Да с чего ты это взял? — возмутился Илья.       — Так я прочитал, что после комы многие люди очень сильно меняются. Иногда даже близкие их не узнают… Вот и боялся.       — Ничего не бойся, мой родной. Я и раньше был готов умереть за тебя, а сейчас… Я готов мир перевернуть, только чтобы быть с тобой. А раз ты меня любишь, у нас всё будет просто отлично! Ты мне веришь?       — Ты ни разу меня не обманул. Почему я вдруг перестану тебе верить? — очень серьёзно спросил Борис и вдруг коротко чмокнул любимого в губы. — А сейчас тебе пора делать массаж! Так что поворачиваемся на живот.       И Борюсик помог мужчине подготовиться к приходу массажиста. В душе парня играла восхитительная музыка, слышная только ему одному…