Как тебя зовут, малыш?

Новая няня пришлась ко двору. Маленький Андрюша с интересом изучил ее немолодое уже лицо, усыпанное мелкими веснушками, с сетью морщинок возле глаз: и рассмотрел внимательно, и на ощупь попробовал. Сначала пытался было вырваться от нее, когда она впервые взяла его на руки, да голос ее, напевный и ласковый, заворожил малыша, он и забыл про то, что хотел сделать. Видимо, почувствовал тепло, исходившее от женщины, и ее расположение к себе. Хлопот, конечно, доставил, пока чувствовал недомогание, но уже на третий день пребывания в доме Анны Ивановны чувствовал себя комфортно и вел себя с няней по-свойски. Да и причины для огорчений и слез прошли. Прорезались сразу три зубика: два снизу и один сверху, - а с ними прошла и температура. Малыш повеселел и теперь с удовольствием тащил в рот кусочек морковки, яблочка или баранку, а то и кусочек соленого огурчика. Морщился при этом и смешно фыркал, но снова продолжал исследовать его вкусовые свойства. Он уже самостоятельно сидел и научился шустро ползать. Теперь за маленьким проказником нужен был глаз да глаз. Ходунки и прыгунки Анна Ивановна не уважала. "Незачем ребенку осанку портить", - считала она и отправляла мальчика на пол без всяких подручных средств. А ему и в радость - столько мест неизведанных в доме, есть где разгуляться. Вот только манеж пользовался у женщины спросом, когда она совсем выбивалась из сил с маленьким непоседой. Порой она не могла угнаться за споро, хоть и ползком, передвигающимся Андрюшей, и он успевал то скинуть что-то (до чего доставали его ручки) на пол, то залезть куда, да так, что его приходилось оттуда вытаскивать - самому было не выбраться. Тогда она мягко журила его, а он внимательно слушал и начинал кукситься, понимая, что его ругают. - Не полезешь больше под диван? - спрашивала няня, жалея малыша, собирающегося вот-вот пустить слезу, и он послушно мотал головой, утыкаясь ей в шею. - Пойдем лучше играть, - уносила его женщина в детскую, где его ожидали в изобилии игры и игрушки. Но всем играм и игрушкам мальчик предпочитал живое общение. То ли дело поиграть в прятки, закрываясь от всех ладошками, или звонко хлопать ими, пока няня напевает: "Ладушки-ладушки. Где были? У бабушки...". Еще лучше было с папой кататься «по кочкам, по кочкам, по ровненькой дорожке» или высоко подлетать к потолку — так, что в животике становилось щекотно и хотелось смеяться. А уж если брать игрушки, то тут Андрюша больше всего любил папины ключи или настоящую большую кастрюлю (которую ему, если честно, удалось заполучить только раз, но зато как она здорово гремела, когда он стучал по ней неожиданно и кстати упавшей на пол ложкой). Наибольшее восхищение, бесспорно, вызывала маленькая музыкальная коробочка, которую папа зачем-то прикладывал к щеке, когда она начинала играть, и разговаривал с ней. Андрюше так хотелось ей тоже что-нибудь рассказать - вдруг его рассказы коробочке понравились бы больше папиных... Но папа не догадывался о его заветном желании и клал коробочку так высоко, что малышу до нее было не добраться. В целом ребенок чувствовал себя прекрасно. Все у него было. Кормили его вовремя, спать не мешали, игрушками делились. Вот только бы папа бывал дома почаще. Да еще «ма» почему-то приходила редко... Андрей с каждым днем все больше проникался любовью к мальчику, все более искренне радовался его успехам, огорчался случающимся у него неприятностям и по вечерам стремился скорее попасть домой, чтобы увидеть подрастающее прямо на глазах чудо. Для него это действительно было чудом — видеть, как день ото дня меняется, растет человечек, как он учится сидеть, ползать, уже пытается что-то говорить, как радостно светятся его глазки при виде отца. Рядом с Андрюшей он чувствовал себя нужным и любимым. Это было непередаваемое ощущение. Для полноты картины им не хватало только мамы. Думая об этом, Андрей почему-то сразу представлял Катю. При этом начинал на себя злиться за неуместность мыслей, гнал их от себя, считая, что мысли эти вызваны лишь тем, что он никогда не видел Андрюшу с какой-то другой женщиной, кроме Кати, ее и своей мамы да двух Андрюшиных нянь. Из всех этих женщин на роль мамы идеально походила только Катя, но у нее, наверняка, были другие планы и им с малышом она помогала только по доброте душевной. Девушка ему нравилась (он не солгал, признавшись ей в этом), но интереса у нее к своей персоне Андрей не видел и даже не раз находил подтверждение обратному. Это его странным образом беспокоило, поэтому думы о Кате как о возможной маме для сына он старался выбросить из головы. Все у них хорошо! А мама... Ну что ж, найдут и маму со временем.