Как тебя зовут, малыш?

Первый рабочий день на новом месте получился сумбурным. Для начала Катерина чуть не проспала, довольно невежливо уклонившись от настырного будильника - попросту выключила его. От настойчивости мамы отвертеться не удалось - пришлось покинуть теплые объятья милого сердцу одеяла. Потом она умудрилась перепутать маршруты: по привычке шагнула в гостеприимно распахнутые двери троллейбуса, который доставлял ее раньше к “Зималетто”. Еще хорошо, что проехала только одну остановку да и та оказалась ей по пути. Нужный троллейбус, правда, пропустила, и ей пришлось ждать следующего, но прибыть на место новой работы все-таки удалось вовремя - всего за пару минут до начала рабочего дня. В довершение ко всему, она сидела перед новой начальницей и усиленно старалась вникнуть в то, что говорит ей Юлиана, но мысли так и норовили вильнуть в сторону. А все почему? Да потому что из головы упрямо не выходил Жданов и его вечерний демарш. Она от него такого не ожидала. Нет, она, конечно, ждала Андрея - как она могла не ждать его? - но чтобы он в качестве главной поддержки захватил с собой Андрюшку!.. Такого коварства Катя никак не могла предвидеть. А он вдруг нежданно-негаданно появился на пороге, с ребенком на руках, с минимальным запасом всего необходимого для него в сумке через плечо (сама невинность и отеческая заботливость), будто только его тут и ждали. Да еще это виновато-молящее, почти жалобное выражение на лице — ну как такого не пожалеть, как не растрогаться, глядя в его честные глаза? Разве же можно ему отказать хоть в чем-либо? И так кстати Андрюшка вдруг впервые четко произнес “мама”, протянув ручки к Катерине. Родители даже забыли удивиться по поводу сватовства Жданова к их дочери и только смотрели на нее в ожидании непонятно чего. С папой-то все было ясно. Услышав первые слова Андрея, который практически с порога заявил о своем намерении жениться на его Катюше, Валерий Сергеевич собрался было громогласно воспротивиться поспешности такого шага - уже даже покраснел лицом, - но ясные глазки ребенка, которые успели разглядеть в его дочери маму для себя, и голосок, оповестивший об этом мир, заставили вояку растерять весь боевой пыл, и теперь он ждал только одного: что Катерина четкого, по-военному, возьмет под козырек и скажет “есть”. А вот чего ждала от нее мама, трудно было понять. С одной стороны, привыкшая всегда и во всем помогать тем, кому помощь нужна, Елена Александровна и дочку воспитывала под стать себе. Но, с другой стороны, она прекрасно понимала, что не может требовать от собственного ребенка, чтобы та взяла на себя ответственность за маленькую человеческую жизнь, если ей это в тягость. Ведь ей с этим жить, а какая же мать пожелает тяжелой доли для своего единственного дитяти? Однако, не однажды получавшая подтверждение со стороны дочки в том, что она неравнодушна как к Андрею Палычу, так и к его сынишке, Елена Александровна мудро рассудила, что забота о двух этих мужчинах Кате в тягость не будет. Ее “Катенька”, произнесенное со слезами в голосе, могло означать только одно: мама ее тоже благословила. Получалось, что Катин отказ выйти замуж за Андрея и стать родной матерью для маленького Андрюши теперь выглядел бы чистой воды капризом избалованного ребенка. Да ведь она сама была не против изменения своего статуса: оба черноволосых тайфуна ей были дороги, как никто другой, - но Кате претила двусмысленность положения, которая обусловливалась активностью бывшей невесты Андрея, да и методы достижения цели претендента на ее руку и сердце девушку коробили. Вот зачем было привозить с собой еще и Андрюшку? Ведь знал, что перед обаянием сразу двоих Ждановых ей не устоять! Ни ей, ни чете старших Пушкаревых. Выходит, решил воспользоваться ее слабостью? Именно это Кате и не нравилось. Вот и сидела, насупившись, и продолжала строить из себя обиженную и униженную. Только на ребенка и продолжала смотреть ласково. А потом вдруг этот мерзавец (ну до чего же все-таки хорош!) как-то очень ловко умыкнул Катюшу в ее светелку, перед тем ненавязчиво передав сынишку на руки Валерию Сергеевичу. Катюша даже не успела возмутиться, как уже оказалась в своей комнате в опасной близости от коварного начальника. И начальник, не мешкая, начал применять к ней свое немалое мастерство соблазнителя. - Катюш, ты же не откажешься от своего слова? Ты не можешь так поступить со мной... с нами, - мягкой, кошачьей походкой наступал он на девушку, которая медленно, спиной вперед, отходила от двери к столу. - Я уже говорила вам, Андрей Палыч, что помогу вам с Андрюшей в любом случае... - Снова здорово! - всплеснул Андрей руками. - Ну Кать, какой Андрей Палыч? Ты что? - ...так что вам нет необходимости жениться на мне, - словно бы не слыша его, продолжала Катя. - Какая же ты у меня смешная. Сама еще совсем девочка. Разве я из-за Андрюшки... - Андрей наконец подошел к девушке и взял ее за руки. - Я же люблю тебя, - прошептал, притянув ее к себе и прикоснувшись своей щекой к ее щеке. - А Андрюшина безоговорочная симпатия к тебе — лишь дополнительный аргумент в пользу твоего согласия. Ну, так как, ты согласна? - в голосе мужчины появились бархатные, соблазняющие нотки, от которых неизменно смягчалось любое дамское сердце. Любое, но не Катино. Дочку военного не так-то просто было сбить с толку. - Ты поступил непорядочно, - чтобы не растерять последние крохи самообладания, Катя решительно отстранилась и отошла от Андрея, все же оставив официоз. - В чем же ты усмотрела непорядочность? - Ты не должен был вмешивать ребенка. - Как это “вмешивать”? - удивился мужчина. - Он ведь член семьи и тоже имеет право голоса. И потом... я просто решил немного ускорить единственно возможное развитие событий, - совершенно невинным тоном добавил он. - Ах, ты!.. Самоуверенный, наглый тип! - Катя схватила диванную подушку и запустила ею в будущего мужа. Андрей засмеялся и без колебаний заключил Катерину в объятия, крепко сомкнув руки за ее спиной, а потом и поцеловал, легко преодолев и без того с каждым мгновением тающее сопротивление. И вот она сидела перед Юлианой и никак не могла сосредоточиться на том, что та пыталась до нее донести. - Катюш, ты где? - Что? Я здесь, - спускаясь с небес на землю, как можно более бодро улыбнулась девушка. - Как ты себя чувствуешь? - обеспокоилась Виноградова. - Все отлично, Юлиана, - продолжала Катя изображать оптимизм. - Ты уверена? Какая-то ты рассеянная. - Нет-нет, все в порядке. Вы меня извините, - пальчики девушки в приступе раскаяния стали перекладывать лежащие на столе около нее предметы. - Может, ты не выспалась? - Выспалась, - честности Катюшиного взгляда можно было позавидовать, хотя сказанное совершенно не совпадало с ее ощущениями. - Тогда что с тобой такое? И не спорь со мной. Я же вижу. Пришлось рассказать, отчего она с самого утра такая потерянная и невнимательная. Юлиана слушала ее с явным интересом, но ей едва удавалось сдерживать рвущийся из груди смех. - Ну, Жданов! - все же засмеялась она, когда Катя закончила свой рассказ. - Это же надо, как он тебя взял в оборот! - Вот! Именно - в оборот. Я и так уже вся для него... для них двоих, а он... Юлиана, что мне делать? Знаешь, я его боюсь, - сделав “страшные” глаза, прошептала Катя. - Боишься? Он что, обидел тебя? - Нет, ну что ты. Просто мне иногда кажется, что стань я его женой, растворюсь в нем. Что он просто подавит мою волю. - Твою? Вот уж не думаю. У тебя воли - на вас троих хватило бы. И что, ты так и не дала ему ответа? - Дала. И все равно боюсь. - В этом как раз ничего удивительного. Перед замужеством все боятся. А Андрей меня еще там, в Египте, поразил. Что-то я не припомню, чтобы он за какой бы то ни было женщиной вслед кидался. А за тобой аж в другую страну прилетел. И это несмотря на то, что перед показом и советом в компании всегда дел невпроворот. Да и смотрел он на тебя... Никогда не видела у него такого собственнического и ревнивого взгляда, - Виноградова снова рассмеялась, вспоминая, последний вечер в Шарм-эль-шейхе. - Думаешь? - Я не думаю, Катюш. Я вижу. А тебе хватит уже сидеть с отсутствующим взглядом. Все наладится, вот увидишь. Давай-ка работать.