Грех завтрашнего дня

Он попал в настоящий Ад. Разом загремели барабаны, раздался утробный вой, и заиграла сумасшедшая, почти ритуальная музыка. Красно-бурый круговорот пламени стал затягивать его вглубь, а оголённое тело превратилось в единый обожженный нерв. Огонь плясал вокруг и манил к себе, толкал вперед жаром из-за спины – ближе к силуэту, возглавлявшему этот демонический танец. Пламя вздрагивало с каждым движением её бёдер и взмывало ввысь, стоило ей в исступлении вскинуть руки к небу. Никогда прежде он не злился на себя столь сильно. Он был беспомощен, жалок, он не мог противиться ей, и это являлось для него наибольшим мучением. Он презирал подобные связи, считал немощными людей, испытавших страсть. Но теперь ей даровали власть над огнём вожделения, а ему – лишь возможность стыдливо наблюдать. В его руке возник нож. Лезвие, добела раскалённое злобой, сверкало ярче высекаемых отовсюду искр. Треск полыхающих барабанов заглушил всё - огонь пожирал невидимых музыкантов и их невыносимую музыку. Огонь оставлял их наедине. Танцуя, она повернулась к нему спиной. Идеально ровная осанка, тонкая шея, аристократично-белая кожа – контуры её тела, ранее объятые языками пламени, теперь открылись для его взгляда, как в первый раз открывается перед читателем только что купленная книга. Тело пронзила волна нервной дрожи. Он сжал рукоять ножа и шагнул вперёд. Шум огня стих лишь в последний миг. Она не успела обернуться. Одним рывком он прижал её к себе и с наслаждением вспорол ей горло. Крик утонул в шуме телевизионных помех. - …Судя по характеру раны, можно сделать вывод, что убийца - левша… Он вздрогнул и выпустил её тело из рук. Сон расцвёл сотней маленьких трещин. Огонь треснул, словно кусок старого дерева. Осколки декораций полетели вниз. Он схватился за голову. Светло-русые волосы испачкались в крови. Из горла вырвался сдавленный стон. Шум становился все громче. -…Впрочем, это уже не новость. Третий по счету подобный случай за последние три года… Эйфория осуществлённой мечты сменилась лихорадкой. Тело сковала судорога. Последние куски мира с грохотом обрушились в бездну. -…Но в этот раз убийца совершил ошибку. Он думал, что находится в слепой зоне для уличных камер, однако это было не так… Голову вскружило, и он полетел вниз вслед за осколками сна. Из глаз брызнули слезы. -…Теперь у нас есть видеозапись… Что-то схватило его за горло. - ...И мы точно поймаем этого ублюдка. Джон вскочил с кровати и прижался к стене, тяжело дыша. В глазах до сих пор плясали огни из дурного сна. Лишь спустя пару секунд зрение вернулось к нормальному состоянию, и комната утратила болезненную белизну. Джон перевёл дыхание и взглянул на часы. Шесть тридцать. Телевизор на кухне по-прежнему работал на полной громкости. - Спасибо за интервью, мистер Олсен! – поблагодарил говорящего репортёр. – Далее в программе... «Мог спать ещё полчаса». Джон стёр пот со лба и вновь прислушался к происходящему на кухне: шелест листов бумаги, скрежет шариковой ручки, царапающей лист, тихое бормотание. Она снова была не в себе. «Надо уйти пораньше», - подумал Джон и, стерев пот со лба, стал собирать вещи. В голове все ещё крутились картины из сна. Зная себя и свою способность ходить вокруг одной и той же мысли целыми днями, Джон подошёл к письменному столу и, взяв один из блокнотов, кинул его в рюкзак вместе с тетрадями. Сегодня последнее занятие по философии перед зачётом – мистер Престон наверняка потратит всё время на повторение пройденного материала. Джон знал философию лучше всех остальных предметов вместе взятых – хорошо это было или плохо, он не знал, но успел выучить всё, что нужно, ещё несколько дней назад. Уж кто угодно, а Джон в этом повторении точно не нуждался. «Хотя бы будет не так скучно», - хмыкнул он, положив в рюкзак и парочку старых эскизов. Тем временем телевизор умолк, а скрежет шариковой ручки стал ещё более раздражающим. Не в силах больше выносить этот звук, Джон торопливо надел белую рубашку, натянул брюки, завязал волосы в хвост и, взяв рюкзак, вышел из комнаты. На кухне было светло и душно. За обеденным столом, всё ещё записывая что-то в толстой тетради, сидела не по годам седая женщина. Длинные спутанные волосы были на скорую руку подобраны в пучок, домашний халат уже давно исчерпал себя, но она, казалось, не замечала наличие в нём стольких дыр. Джон отвёл взгляд, проходя мимо матери. Ничего, кроме отвращения, он к этой женщине чувствовать не мог. Лишь когда он уже взялся за ручку входной двери, она оторвалась от своих записей. - Джон Мадисон Вэйст! Джон замер, так и не открыв дверь. По спине волной прошла нервная дрожь. Женщина засмеялась. - Больно слышать его имя?.. Джон сжал свободную руку в кулак, пытаясь унять дрожь. - Я уверена, дело в этом убийце… Он связан с его пропажей, помяни моё слово. То, как он режет им горло… - она схватила свою тетрадь и начала судорожно искать какую-то запись. - Похоже на… жертву? – в её глазах вспыхнул нездоровый огонь. – Жертву кому?! Джон заставил себя отвернуться от матери и вылетел из квартиры, хлопнув дверью. Он не помнил, как оказался на улице, и тут же пожалел, что в спешке не захватил с собой зонт. Грязно-серые тучи сомкнулись над Экзатисом, явно готовясь обрушить на город ливень. Меж переулков струилась предгрозовая духота. «Ради зонта я туда не вернусь», - решил для себя Джон и, минуя прилавки с едой, двинулся к университету. Город только начал просыпаться. Обычно Вэйст выходил из дома позже и потому сразу заставал шумный, людный и нервно-утренний Экзатис. Сейчас же узкие улицы были практически пусты – лишь небольшой рынок, расположенный недалеко от дома Джона, потихоньку наполнялся продавцами, несмотря на угрозу дождя. Он прошёл мимо прилавков и окинул взглядом ряды неприятно-высоких домов. Разноцветные оконные рамы – пожалуй, единственное, что разбавляло серость этих бетонных коробок. Они были расположены неравномерно, напиханы меж труб, идущих по передней стороне здания, и иногда даже находились совсем вплотную друг к другу, соприкасаясь углами. Причиной тому служил обычай перестраивать купленную квартиру под себя, по желанию добавляя промежуточный этаж внутри помещения. Даже сам Джон, когда они переехали, предложил сделать небольшую комнатку в чересчур большой родительской спальне. Так часть пространства поднялась выше уровня пола и обросла стенами с ведущей к ним лестницей. Отец обосновал там свой кабинет. Джон сморщился, вспомнив теперь и недавний разговор с матерью. Мадисон Вэйст… Она права. Он действительно содрогался, вспоминая имя отца. Тем временем Экзатис очнулся от утренней дрёмы, и в окнах начал вспыхивать свет. Здесь, на окраине города, дороги так и остались вымощены брусчаткой – Джон заметил, как на камни упали первые капли дождя. Улицы заполнились людьми. Центр Экзатиса уже давно перевели на асфальт. Это всегда вселяло в Джона мысль, что он, как и сотни других людей, живёт в пережитке прошлого. «Почему, думая об этом, я чувствую себя лучше?» Когда до университета оставалось минут десять ходьбы, Джон заметил знакомый силуэт в толпе перед собой. Конечно, мало ли таких в Экзатисе? Но Вэйст уже успел выучить эти контуры наизусть. Чёрные волосы, срезанные до скул, чуть завились от влажности; белая блузка с широкими рукавами заправлена под чёрную юбку до колен; под воротником завязан тёмный шёлковый шарф. Тоже заметив капли на дороге, девушка открыла кожаный рюкзак и, взяв оттуда зонт, поспешила скрыть себя от дождя. И, заодно, от невыносимой для неё толпы. - Ясу! – окликнул её Джон. Брюнетка обернулась. Заметив Джона, она отошла от потока людей к тротуару и, подождав, когда Вэйст поравняется с ней, сказала: - Доброе утро. «Сегодня снова надела любимую», - подумал Джон, увидев чёрную ленту, повязанную на шею девушки. Он встречал Ясу с утра несколько раз в неделю, и каждая из этих встреч являлась для него испытанием. Недавний сон всё ещё всплывал в памяти, и потому Вэйст старался не пялиться на неё слишком откровенно – в конце концов, он всегда считал влечение чем-то вроде раковой опухоли и отчаянно отказывался признавать у себя её наличие… Даже после подобных сновидений. - Как дела на работе? - спросил у Ясу Джон. - Уже несколько раз сказала «спасибо» судьбе, что позволила мне родиться в Гранде, - Ясу заправила прядь волос за уши. – Знаешь, столица ведь пестрит национальностями. Те туристы, о которых я говорила, как оказалось, именно оттуда, и во всем отеле я одна говорю на обще-азиатском диалекте. В итоге, весь день эта толпа шатается по Экзатису, а вечером, когда начинается моя смена, я работаю их личным переводчиком. - Неплохо, - усмехнулся Джон. – Мало кому удаётся найти такую работу с незаконченным высшим. - Я бы не отказалась от нормальной дозы сна вместо возни с этими идиотами, - устало вздохнула девушка. – Сегодня, например, я не ложилась вообще – ночью они решили устроить грандиозную попойку, а кто-то должен был переводить им меню. Они вышли к площади, ограниченной полукругом домов. До начала занятий оставалось еще двадцать минут, а к университету уже стекался непрерывный поток студентов. Само по себе здание выглядело довольно величественно, являя собой еще один фрагмент старого Экзатиса: на бежево-белых изгибах стен светилось множество окон, а фасад украшали огромные тяжёлые двери. - Разве ты нигде не работаешь? – поинтересовалась Ясу. - Вообще я рисую портреты на заказ, но сейчас людям как-то не до этого, - ответил Джон. – Думаю, придется искать альтернативу… На пособие по потере кормильца особо не проживёшь. Вэйст умолк и запоздало прикусил язык. Этого явно говорить не стоило. Ясу окинула его удивленным взглядом. - Отец пропал год назад, - нехотя пояснил Джон. Они подошли к дверям. Джон по привычке прочёл табличку, прикованную к стене, хотя и так прекрасно знал, что там написано. «Государственный университет права и международных отношений» встречал их, как и каждое утро последние полгода. В холле было довольно оживлённо: кого-то на входе поймала уборщица, и те сдавали уличную обувь в гардероб; кто-то спешно переписывал конспекты, стоя под винтовой лестницей; многие просто сбились в небольшие кучки, болтая о своём. Здесь они с Ясу всегда расходились своими путями. Дальше прогулки до университета их общение никогда не заходило. Сегодняшний день не был исключением. Девушка оставила раскрытый зонт в гардеробе и махнула Джону рукой. - Увидимся. Ясу исчезла в толпе. Вэйст торопливо пересек холл и, свернув в коридоры первого этажа, перешёл на бег. Лишь добравшись до умывальников в столовой, он нашёл в себе силы остановиться. Едва держась на ногах, Джон подошёл к раковине и, включив воду, умыл лицо. Руки дрожали, не желая слушаться. Сердце пропустило удар и болезненно сжалось. Лицо Вэйста исказило отвращение. «Ненавижу…» Она поправляет волосы, открывая шею – он хочет сжать руки на её горле. Она одёргивает рукава блузки – он представляет, что рвёт ткань голыми руками. Целыми днями Джон прокручивал в голове одни и те же действия: схватить за запястья, прижать к стене, стянуть чёрную ленту с шеи зубами… И что? Теперь, видя Ясу наяву, он едва мог держать себя в руках. Разум цепляло лишь стойкое презрение к самому себе – отрезвляло, не давая сойти с ума. Сделав несколько глубоких вдохов, Джон поднял голову и взглянул на себя в зеркало. До начала философии оставалось около десяти минут. Выглядел он, по своему мнению, более чем жалко: копна светлых волос, перетянутая резинкой, окончательно растрепалась; покрасневших сосудов, что окружили голубую радужку глаз, стало ещё больше; на щеках проступил нездоровый румянец. Пульс медленно возвращался в норму. Вэйст перевязал хвост, подобрав выпавшие пряди, поправил воротник рубашки и вытер лицо платком. «А вот с глазами ничего не поделаешь…» - Джон! С вами всё в порядке? Вэйст обернулся. В коридоре стоял высокий немолодой мужчина, одетый в классический костюм. Коротко стриженные седые волосы слегка зачёсаны назад, брови привычно сдвинуты, губы сжаты, галстук идеально подходит к цвету туфель, - казалось бы, обыкновенный старый педант, любящий расставлять книги в алфавитном порядке. Но глубоко посаженные серые глаза смотрели на Джона, да и на мир в целом, с предельным участием из-под слегка прикрытых век. Джон даже вспомнил, почему именно на его уроках полюбил философию – этот человек разделял его взгляды и наслаждался своим предметом, как смыслом жизни. - Здравствуйте, мистер Престон, - кивнул Вэйст. – Всё нормально, спасибо за беспокойство. - Ваш внешний вид вашим словам не соответствует, - заметил преподаватель. – Может, вам следует посетить доктора? - Поверьте, это временно, - улыбнулся ему Джон. – Почему вы здесь? Мистер Престон привычным движением руки поправил галстук. - Видите ли, Джон, я как раз искал вас… Хотел поговорить с вами на одну тему. Вэйст удивлённо взглянул на профессора. Тот, в свою очередь, подошёл к нему, сократив расстояние между ними так, что разговор приобрёл оттенок тайны. - На лекциях я даю вашей группе дополнительный материал, так как мы часто успеваем опережать программу. Не буду лукавить, в вас я вижу наибольшую заинтересованность к моему предмету, и мне приятно разговаривать с вами в свободное время. - Благодарю вас, - улыбнулся Джон. – Это взаимно. - Я рад, - кивнул в ответ мистер Престон. – И, поскольку вы один из самых заинтересованных моих студентов, я хотел поговорить с вами об одной спорной теме, которую я хочу затронуть в следующем семестре, если будет время. Джон... Что вы думаете об алхимии? Пол ушёл из-под ног. Вэйст сглотнул ком в горле и, немного погодя, ответил: - Я её искренне презираю. Профессор удивлённо вскинул брови. - Почему же она вызывает у вас такую реакцию? - Мой отец увлекался ей, - ответил Джон. – Однажды я из любопытства залез к нему в кабинет и прочёл несколько страниц из его дневника. Тогда он ударил меня первый раз в жизни. - А ваша мать?.. – осторожно спросил мистер Престон. - Сошла с ума после исчезновения отца год назад... И тоже увлеклась алхимией, - Вэйст мрачно взглянул на профессора. - Теперь понимаете, почему я дал такой резкий ответ? - Понимаю, - согласился тот. – Простите меня за бестактность. Значит, вы были бы против упоминания алхимии на лекциях? - Если бы алхимии не существовало, я бы определённо стал чуть счастливее, - отрезал Джон. – Извините, мистер Престон, но нам лучше прекратить этот разговор. Я пойду в аудиторию. - Конечно, Джон, конечно... Ещё раз извините за расспросы, - профессор снова поправил галстук. - Передайте остальным, что я подойду через пять минут. Вэйст кивнул и поспешил к холлу. День обещал быть длиннее, чем он предполагал.